В храм для встречи с нефилимами вошли всего шесть митр, и сейчас противники, остановившись под ослепительными лучами солнца у какой-то невидимой линии, пристально смотрели друг на друга. Они олицетворяли собой тьму и свет, две полные противоположности. Но Ахейя знала, что нельзя считать никого из них ни идеальным и справедливым, ни неисправимо порочным. Несмотря на всю свою ненависть к Ариоку, она не могла отрицать, что альшайтан преподал ей урок: не существует ни абсолютной чистоты, ни всепоглощающей тьмы. У тьмы и света тоже имеются пятна, светлые и темные, и иногда черное и белое смешиваются, образуя серый цвет.

Офион поправил запонку, и при виде этого жеста по коже Ахейи побежали мурашки.

– Добро пожаловать. – Он улыбнулся и перевел взгляд с Ариока на Ахейю. – Добро пожаловать домой, дочь моя.

Она заскрежетала зубами; от страха у нее свело живот.

– Давай покончим с этим побыстрее, – со скучающим видом ответил Ариок.

«Ему не терпится от меня избавиться».

Ахейю снова бросило в жар от гнева, и она уцепилась за это ощущение, потому что гнев был лучше страха. Гнев причинял меньше боли. Он пробудил тьму и ледяной холод в душе, и, глядя на Офиона, она почувствовала, как они оживают, ползут по ее жилам. У него был вызывающий и торжествующий вид, и при виде этого лица ей захотелось броситься на него и выцарапать ему глаза. Ахейя снова принялась дергать за «наручники» из теней. На этот раз, когда она сделала очередное резкое движение, тени исчезли, и от неожиданности Ахейя потеряла равновесие и упала; лишь в последний момент успела упереться руками в пол, чтобы не разбить голову о мраморные плиты.

Ахейя неуклюже поднялась на ноги и попятилась прочь от Ариока; его близость пробудила в душе какое-то болезненное чувство. У нее не было никакого плана, она не знала, куда идет, знала только, что больше не может находиться с ним рядом. Ахейя еще чувствовала его прикосновение к своему плечу, тепло его тела, оставшееся с того момента, когда она привалилась к нему, чтобы не упасть. Сейчас она отдала бы все на свете, лишь бы смыть, содрать с себя его след.

Теперь альшайтан смотрел на нее, как и все прочие; они наблюдали за каждым ее движением. Ахейя оглядела их оружие: ножи нефилимов висели в футлярах на груди, митры носили клинки на поясе. Кэл шагнул к ней, но она, в свою очередь, сделала шаг назад, не позволяя ему приблизиться к себе. У него был мягкий, жалостливый взгляд, как будто он смотрел на ребенка, который упал и ударился головой.

Ахейя ненавидела этот взгляд, мать его.

– Мы воспользуемся заранее обговоренными защитными заклинаниями, чтобы запечатать двери, ведущие наружу. Как тебе известно, храм уже защищен от превращений оборотней и всего прочего, если не считать простейших заклинаний еретиков, – медленно произнес Офион. – И, разумеется, в нашем царстве не действует ни темная магия нефилимов, ни магия теней, точно так же как у вас теряет силу все светлое, – продолжал Офион, когда один из его телохранителей вышел вперед.

– Избавь меня от своих лекций. Я знаю, как это работает, – хрипло сказал Ариок.

Эмрин приблизилась к Ариоку и остановилась рядом с ним, лицом к митре. Тот протянул руку, и на его губах появилась улыбка, которая напомнила Ахейе змею, наблюдающую за беззащитной мышью. Эмрин не улыбнулась. Она покосилась на Ариока, оглядела митру с головы до ног и неохотно взяла его руку. Их пальцы сплелись, они развернули руки ладонями вниз, начали что-то шептать, и послышалось негромкое гудение. С рук серафима и митры закапал свет, похожий на полупрозрачную радужную жидкость. Свет струился на пол, образовал лужу, растекся тонким слоем, достиг стен и принялся взбираться по ним; через некоторое время этот слой добрался до потолка, и белый свет, которым был залит храм, сменился калейдоскопом цветов. Митры и нефилимы оказались внутри гигантского разноцветного короба. Ахейя приоткрыла рот от изумления. Она никогда не видела, как еретики создают защитное заклинание.

– Ну вот, – произнес Офион и хлопнул в ладоши. – Можешь мне доверять; теперь ни один из моих воинов не сможет войти в церковь, и никто из вас, в свою очередь, не сможет выйти.

Эмрин выпустила руку светлого еретика. Ахейя заметила, что на лбу у нее выступил пот. Серафим попятилась, вытирая ладонь о штаны; на ее лице было написано отвращение.

– Ты выполнил свою часть сделки, – произнес Офион, скользя взглядом по телу Ахейи. – Теперь, насколько я понимаю, настала моя очередь.

Ахейя взглянула на Ариока, и в этот момент в его фасаде появилась трещина. Она успела заметить, как его брови на миг приподнялись, как смягчился его взгляд, едва заметно, почти неуловимо, и еще ей показалось, что у него перехватило дыхание.

Она спросила, что Офион обещал дать ему в обмен на нее, а он ответил лишь: «То, от чего я не смог отказаться».

Ради чего альшайтан согласился уступить Офиону? Что могло заставить его потерять лицо?

Ариок наконец встретил взгляд Ахейи, направился к ней и грубо взял ее за руку. Потащил ее к Офиону. Его пальцы впились в ее запястье, и от нежности, которую она видела прежде, не осталось и следа. Она попыталась вырваться, но альшайтан не обращал на нее внимания; он смотрел на эписимоса.

– Хватит меня лапать, – прорычала она, наконец обретя дар речи.

– Или что… или ты будешь кричать? Что же ты закричишь, Ахейя?

Это было произнесено двусмысленным и мерзким тоном, и когда она услышала слова этого долбаного демона, то почувствовала, что кровь приливает к щекам.

– Гэмису шкота! – рявкнула Ахейя и плюнула на Ариока; плевок попал ему на шею.

На это он тоже не обратил внимания; он продолжал смотреть на Офиона в упор.

– Давай. Не заставляй меня ждать, иначе я могу и передумать.

Офион изобразил беззаботную улыбку, которая выглядела сейчас совершенно неуместной.

– Ну разумеется.

Он сунул руку во внутренний карман пиджака, и перед мысленным взором Ахейи замелькали отрывочные картины: она увидела, как Офион выхватывает кинжал и делает шаг к ней. Все поплыло перед глазами, день превратился в ночь, реальность смешалась с воспоминаниями.

Она задержала дыхание, замерла, перестала вырываться из пальцев Ариока и испытала огромное облегчение, когда Офион вытащил руку из-за пазухи – пустую. Точнее, ей сначала показалось, что в его руке ничего нет. Он разжал кулак, и Ахейя увидела у него на ладони маргаритари. Жемчужина была светящаяся, совершенно белая, не такая, как кремовый шарик, который доставил их сюда из Алхиры. Ахейя никогда не видела маргаритари такого цвета.

Офион протянул шарик Ариоку; он стоял совсем близко к Ахейе, и у нее по коже побежали мурашки. Она машинально отшатнулась, натолкнулась на Ариока, но решила, что зло, находившееся у нее за спиной, предпочтительнее зла, стоявшего перед ней.

– Это так не работает, Офион, – прорычал Ариок, отпуская руку Ахейи и хватая ее за горло. Он сжал пальцы, вынудил ее откинуть голову назад, и она захрипела. – Верни его.

«Верни его».

Офион переводил взгляд с Ариока на Ахейю. На лице демона мелькнула тень сомнения, и на краткий миг ей показалось, что она заметила что-то… знакомое тепло. Но потом Ариок заговорил, и тепло исчезло из его взгляда так же быстро, как и появилось.

– Только дай мне повод свернуть ей шею. Это будет нетрудно, – грозно произнес он.

– Почему ты думаешь, что эта угроза заставит меня выполнить твои требования? – Офион убрал руку с жемчужиной в карман и изогнул бровь, а митра, стоявший рядом с ним, переступил с ноги на ногу. – Что заставляет тебя думать, будто я хочу оставить ее в живых? Может быть, ее смерть с самого начала входила в мои планы.

– Ты думаешь, я не знаю, что держу в руках? – Ариок провел большим пальцем по жилке на шее Ахейи, и у нее что-то заболело в груди. – Думаешь, я не понял, почему тебе так чертовски сильно хочется ее вернуть? Не понял, почему ты зашел так далеко? Ты послал в мое царство своих сородичей, чтобы торговаться. Одного из них мы убили, второго бросили в тюрьму, а ты даже бровью не повел…

Кэл смотрел на Ахейю в упор, тяжело дыша; его грудь быстро поднималась и опускалась, пальцы стискивали рукоять кинжала. Синяки у него на лице и гнев в его глазах служили доказательством слов Ариока.

Офион расправил плечи, чтобы придать себе внушительный вид, но не сумел скрыть раздражения.

– Она оскверняет все, к чему прикасается, Ариок. По правде говоря, я оказываю тебе услугу.

Ариок хмыкнул, не отрывая губ от волос Ахейи, потом поднял голову и положил подбородок ей на макушку.

– Неужели ты до сих пор не понял свою ошибку? Ты обращаешься с нами как с почетными гостями, эписимос, хотя у тебя есть повод пойти на нас войной.

Ахейя дернулась, и он крепче сжал ее горло.

– Твое бездействие ясно дало мне понять, что она для тебя все. И я склонен согласиться с тобой после того, что видел собственными глазами.

Мысли Ахейи разбегались в разные стороны; она пыталась осмыслить эту новую информацию, но ничего не понимала. Они словно говорили на незнакомом языке. А ей, в свою очередь, казалось, что она стоит на краю пропасти.

Офион бросил жемчужину на пол перед собой.

– Довольно.

Он раздавил хрупкий шарик каблуком белой туфли и вцепился в плечо Кэла, когда пространство разрезал луч белого света.

«Значит, чары не позволяют нам выйти из храма через дверь, а выйти через дыру в ткани вселенной мы вполне можем».

Ахейя попятилась прочь от дыры, в которую со свистом уходил воздух. Офион толкнул Кэла к порталу. Черты правителя исказила ярость. Миновало всего две-три секунды, но Ахейе показалось, что прошло несколько часов, прежде чем Кэл вернулся, держа за руку какого-то мужчину.

Мужчина был высоким и тощим, со смуглой кожей и темными волосами. Грива спускалась на спину и достигала пояса, неряшливая борода скрывала черты лица. Он был одет в белые штаны, но ни рубашки, ни куртки на нем не было. На обнаженном торсе виднелись многочисленные шрамы и ожоги; все они были залечены. Руки, спину, грудь покрывали татуировки. Ахейя узнала символ нефилимов на его шее, около уха, а в следующий миг она увидела глаза. Серые глаза. Глаза Ариока.

«Что он обещал тебе?»

«То, от чего я не смог отказаться».

Ариок уронил руку, сжимавшую горло Ахейи; она все еще прижималась к нему спиной, поэтому почувствовала, как бешено бьется его сердце. Она не могла отвести взгляда от этого лица, от этих серых глаз. Они были пустыми и равнодушными, как будто нефилим не понимал, где он находится, кто его окружает.

– Казим, ты же помнишь своего брата. – Офион, садистски ухмыляясь, хлопнул нефилима по плечу. – А может, и не помнишь – в конце концов, вы не виделись очень, очень давно.

Казим не мигая смотрел в пространство. Он не шевелился, дышал ровно; очевидно, он до сих пор не осознавал, что происходит.

– Что вы с ним сделали? – произнес Ариок, и Ахейя поняла, что он в ярости.

– Он жив, и мне кажется, нам стоит сосредоточить внимание на этом.

Ахейя обернулась и посмотрела на Ариока, который разглядывал брата. Она заметила, как в его глазах вспыхнули оранжевые искры, как расширились зрачки.

– Хотя, с другой стороны, ты был прав, альшайтан, – продолжал Офион, и Ахейе показалось, что атмосфера изменилась. – Она действительно важна для меня. Я не могу позволить ей уйти, и, к сожалению, тебя я тоже не могу отпустить. Настало время митрам захватить ваше грязное темное царство. Давно пора избавить этот мир от нефилимов.

Офион кивнул Кэлу, тот схватил Казима и заставил его отойти в сторону, за спину другого митры. В это время пол под ногами у них задрожал.

Ахейя в ужасе распахнула глаза и принялась озираться, взглянула на нефилимов, на альшайтана, на дверь, возникшую в гладкой мраморной стене. Дверь распахнулась, и в церковь ворвались митры в белых костюмах. Вооруженные телохранители Офиона окружили демонов.

– Нет, – прошептала Ахейя.

– Этого можно было бы избежать, если бы ты выдал ее раньше. Однако, должен заметить, я рад, что ты этого не сделал. Так намного лучше.

– Согласен с тобой, – произнес Ариок и сделал шаг назад, положив руки на плечи Ахейи и увлекая ее за собой.

Офион прищурился, и как раз в тот момент, когда он обернулся к своим подчиненным и собрался отдать приказ, церковь снова озарил белый свет.