Ахейя, не веря своим глазам, смотрела на Кутави, которая протиснулась в новый разлом между мирами, неся на спине какую-то фигуру, закутанную в плащ. Когда существо переместилось в Келосерос, всадник соскользнул с его спины и сбросил длинную черную одежду.

«Это невозможно».

Ахейя никогда не видела ифритов, но знала об их существовании из книг. Они принадлежали к расе джиннов, созданной каймаат, и, если верить книгам, владели древнейшей, первобытной магией калмани. Об ифритах говорили как о каких-то сказочных существах; если они и были реальны, то якобы жили в Гиблых землях. Но вот она стояла здесь, в храме, высокая женщина с темной кожей и татуировками из алого пламени. В ее волосах вспыхивали тлеющие угольки, и ее глаза сверкали, как искры.

Ифрит, в свою очередь, пристально смотрела на Ахейю. Она была одета в блестящее черное платье, которое облегало ее, словно вторая кожа. Когда эти оранжевые глаза встретились с глазами Ахейи, молодая женщина ощутила странный толчок в сердце, и одновременно пламя в глазах ифрита вспыхнуло. Она сделала несколько шагов, оставляя за собой следы на белом мраморе, который трескался и шипел вокруг ее подошв. Ахейя подумала, что сгорит мгновенно, если существо прикоснется к ней.

– Ифрит.

– Их магик не ограничивается каким-то одним царством, поскольку был получен напрямую от калмани, а не от Темных или Светлых Богов. – Глаза Ариока сверкнули, и его губы медленно расплылись в ухмылке.

– Это всего лишь миф, – возразил Офион, но его лицо едва заметно изменилось, когда он посмотрел на ифрита.

– Вот как? – Ариок наклонил голову набок, и серые щупальца Кутави протянулись к нему. – Может быть, проверим?

Ахейя случайно встретилась взглядом с Казимом, и его вид почему-то встревожил ее. До сих пор он не произнес ни слова, ничем не показал, что узнает брата; судя по всему, он не испытал ни потрясения, ни ужаса при виде женщины-ифрита с огненными глазами и волосами, появившейся словно из ниоткуда. Он продолжал смотреть на Ариока, но не так, как смотрят на близкого родственника, и это нервировало Ахейю.

– Мне следовало ожидать от тебя чего-то в таком духе, – бросил Офион.

Его телохранители приблизились, и нефилимы взялись за оружие.

«Лицемер, ты до последнего вздоха останешься лицемером».

– Твой папаша поступил бы именно так, – хмыкнул Офион, и на его лице появилось какое-то садистское выражение. – А мы все знаем, что пословица «яблоко от яблони недалеко падает» в полной мере относится к вашей семейке.

Ахейя быстро взглянула на Ариока и успела заметить, как раздуваются его ноздри.

– Теперь ты хочешь выяснить, насколько сильно я похож на Сарена?

Взгляд Ариока на долю секунды остановился на лице Казима.

Офион заскрежетал зубами, и маска безмятежного спокойствия наконец слетела с него.

Ахейя забыла, что хотела бежать. Проклятье, она обо всем забыла и просто глазела на них. Она не знала, где опасно, а где безопасно, кому доверять, что делать. О Боги, какой же беспомощной она себя чувствовала!

Краем глаза Ахейя заметила, что Ариок повернулся к ифриту.

– Мазикин, одно последнее одолжение.

Женщина слегка нахмурилась.

– Саид?

– Ант арам. Эид талам.

Глаза Мазикин на миг стали круглыми, и алые татуировки на запястьях начали светиться, когда он произнес последнее слово. Ахейе показалось, что воздух раскалился и задрожал; глаза ифрита загорелись, кожа покрылась волдырями, длинные зазубренные трещины побежали по ее телу, и оно начало распадаться на части вдоль этих линий.

Ахейя не могла оторвать глаз от происходящего. Ифрит сбросила темную кожу, и от ее тела исходила мощная волна жара. Потом ее охватило ревущее пламя; оно трещало, вздымалось к потолку, и Ахейя увидела создание, о котором только слышала из преданий и легенд: освобожденного ифрита.

Пространство внутри храма наполнила новая пульсирующая энергия; ифрит возродилась из пепла своего прежнего тела, и перед ними возникло существо с огненными волосами и пылающими глазами. Тело существа было покрыто угольно-черными символами, за спиной возникли изящные широкие крылья, которые были больше крыльев любого серафима.

Это зрелище потрясло Ахейю до глубины души и пробудило нечто древнее, дремавшее в ее сознании. Тьма в ее крови шептала, обращалась к ней на языке, которого она до этого дня не понимала.

Она словно отдалилась от реальности и погрузилась в себя – в отличие от остальных. Вокруг метались нефилимы, кровь заливала белый пол, храм наполнился криками. Ифрит напала на митр. Ариок и его воины были в меньшинстве, и тем не менее они косили диоскуров и малеков, как жнец срезает колосья. Это было невероятно. Ахейя заметила, что Офион пятится за спины своих телохранителей, к выходу. Внутренний голос кричал, приказывая ей бежать за ним. Она хотела наконец увидеть, какого цвета его кровь на ее руках, но Ариок поймал ее за локоть и оттащил назад. Тут же рядом возникла Кутави, и щупальца нежно коснулись кожи Ахейи.

– Отпусти меня, – прошипела Ахейя, пытаясь выдернуть руку, но это было невозможно: пальцы у него были железные. – Не прикасайся ко мне.

– На чьей стороне ты будешь сражаться?

Она уставилась на него, приоткрыв рот.

– Что?

– Выбирай, Ахейя, – произнес Ариок, и когда она услышала этот низкий голос, ее охватили противоречивые чувства.

– Я ничего не понимаю.

Ахейя покачала головой, а он наклонился к ней, и его дыхание, горячее, такое соблазнительное, касалось ее кожи. Она постаралась подавить дрожь. Его хватка причиняла ей боль, она знала, что у нее останутся синяки.

– Я не мог рисковать; ведь Офион способен заглянуть в твои мысли. – Второй рукой Ариок прикоснулся к ее подбородку, погладил ее по щеке. – И если бы я поделился с тобой своим планом, то Офион узнал бы, что я ни в коем случае не собираюсь уходить отсюда без тебя.

Вокруг звенели клинки. Ахейя ахнула, отпрянула, встретила его взгляд. Но альшайтан заговорил снова прежде, чем она успела ответить; он говорил торопливо, настойчиво:

– У тебя есть выбор.

Она прищурилась.

– Выбор? Не употребляй слова, значения которых ты не понимаешь, – процедила она сквозь зубы.

Ахейя повторила фразу, услышанную от него в первый день пребывания в Алхире. Он несколько секунд смотрел на нее, приоткрыв рот от изумления, потом сжал зубы, и его глаза снова стали совершенно черными. Они стояли неподвижно, глядя друг на друга, долго, очень долго, и ей показалось, что время остановилось. Между ними возникла какая-то новая связь.

– Если ты будешь сражаться вместе с нами, уйдешь со мной. Если ты решишь вернуться к митрам, я позабочусь о том, чтобы ты вышла из этого храма живой, хотя не могу пообещать того же насчет остальных шишт.

– Но почему? Зачем тебе это делать? – Ахейя задыхалась от негодования. Эти слова снова пробудили в ней желание разорвать его на куски, погрузить руки по локоть в его черную кровь. – Ты сказал Офиону, что знаешь, кто я такая, чем отличаюсь от своих сородичей.

Ариок покачал головой.

– Это был блеф, выдумка, Ахейя.

– Выдумка, которую он тут же подтвердил, – выпалила она. – Со мной действительно что-то неладно. Поэтому ты хочешь, чтобы я вернулась с тобой в Алхиру? Чтобы там тыкать меня, рассматривать, бросать мне оскорбления, сломать меня, изучать меня до тех пор, пока не узнаешь, что я такое? Пока не узнаешь, чем я отличаюсь от других митр? – Окинув его гневным взглядом, Ахейя вырвала у него руки и скрестила их на груди.

Ариок поднял руки в мирном жесте, и его взгляд смягчился.

– Они действительно вынудили тебя в это поверить, да?

Ахейя резко подняла голову и взглянула ему прямо в глаза.

– Я не идиотка, мать твою, я знаю, что происходит что-то не то, Ариок, – прошипела она, пощипывая кожу на предплечьях и чувствуя, как ее охватывает холод. – Я ощущаю это. Это… это не я… это не мое.

Холод и тьма, две стихии, с которыми она сосуществовала так долго, всю свою жизнь. Они всегда казались ей чем-то вроде лишней кожи, слишком тесной, чужой; эта вторая кожа мешала ей двигаться.

– Рухи… – негромко, мягко произнес он.

– Прекрати меня оскорблять! – заорала она, чувствуя, как глаза щиплет от слез.

– Оскорблять? Я…

– Все кончено. Все. Провались ты. – У Ахейи кружилась голова, и она ничего не слышала, кроме стука своего сердца.

– Ахейя.

– Нет. – Она плакала, обнимая себя и глядя в пол. По полу медленно растекалась лужа крови. Красной крови. – Прекрати. Просто прекрати…

– Это вовсе не оскорбление.

Ариок протянул к ней руку, обнял ее за плечи. Он говорил мягко, ласково. Привлек ее к себе, и на миг Ахейя забыла о том, что надо сопротивляться.

– Что?

– Рухи… Это означает «моя душа».

Ахейя вздрогнула и почувствовала, как после этих слов в панцире, которым она окружила себя, образовались тонкие трещины. Как будто этой простой фразой он сломил ее. Слова заставили ее смутиться, потому что чувство не было реальным. Его слова не означали того, что ей хотелось. Они не могли означать того, что ей нужно было от него. И поэтому Ахейя взяла себя в руки, отмахнулась от дурацких «если бы», которые подсказывал ей внутренний голос, и, собрав последние силы, сделала бесстрастное лицо.

– Зачем ты просишь меня вернуться? – Щеки еще были мокрыми от слез, но голос был тверд.

Ариок сжал губы, чтобы необдуманный ответ нечаянно не сорвался у него с языка. Некоторое время он внимательно изучал ее лицо.

– Ты не можешь прямо ответить на простой вопрос? – продолжала Ахейя, скрежеща зубами, чтобы не расплакаться снова. Душа, которая еще не привыкла к телу, вызывала в ее холодном сердце эмоции, которые сейчас были ей совершенно не нужны.

– Нет.

Она покачала головой и отвернулась.

– Ахейя, у меня нет души, – тихо сказал он. – Когда я испытываю любые обычные эмоции, мое сердце страдает вдвое сильнее, чем у других. Я не могу объяснить тебе причину, но я могу дать тебе выбор. Решай, Рухи, и я соглашусь с твоим выбором.

Почему-то эти слова потрясли ее сильнее всего, что случилось сегодня.

«Я соглашусь с твоим выбором».

– Ты позволишь мне вернуться в Алхиру? Что мне придется сделать ради этого? – спросила Ахейя, снова делая шаг назад.

Ариок отпустил ее плечо, снял с перевязи один из своих кинжалов, взял его за клинок и протянул ей рукоятью вперед.

– Я хочу, чтобы ты дала мне шанс доказать, что я достоин тебя.

Она не сразу поняла, что альшайтан имеет в виду, потому что мозг отчаянно пытался придать его словам совершенно иной смысл.

«Я хочу, чтобы ты дала мне шанс доказать, что я достоин тебя».

– Я не могу обещать тебе этого, – пробормотала Ахейя, хотя тело сопротивлялось и буквально приказывало ей ответить иначе.

А потом она взяла у него оружие, потому что, во имя хела, не собиралась оставаться в Келосеросе.

Ариок смотрел на ее губы, и его лицо странно изменилось; на миг Ахейе почудилось, что он сейчас поцелует ее. Но вместо этого он наклонился к ней и коснулся лбом ее лба.

– Не позволяй им прикасаться к тебе, Рухи.

– Не трогай меня, – прошипела она, пытаясь сохранять некое подобие достоинства.

– Прибереги этот милый сердитый голосок на потом. У меня есть кое-какие мысли, – произнес Ариок и подмигнул ей; и ее сердце сделало кульбит, когда он отнял руки и отступил от нее без колебаний впервые с того дня, когда она его встретила.

– Пошел ты…

Она ненавидела его за то, что он заставлял ее чувствовать себя вот так, намекал на то, что она ему небезразлична. Ахейя знала: она нужна ему вовсе не потому, что он испытывает к ней какие-то чувства. Никаких настоящих чувств у него не было и быть не могло. Она отвернулась от него и оглядела храм, кровь, тела убитых, валявшиеся на полу.

Ариок перестал ухмыляться, но причиной тому были вовсе не ее слова; он заметил, что Офион направляется к потайной двери, через которую проникли митры. За ним следовал Кэл; он тащил за руку Казима.

У Ахейи пересохло в горле, когда она увидела, что Эмрин схватилась с двумя малеками, а Люк раздирает грудь еще одному с помощью длинных черных когтей, выросших у него из пальцев. Она была права – он пользовался когтями в бою.

– Идем, маленькая богиня. – Ариок взял ее за руку и увлек за собой навстречу сражавшимся.

– Защитные заклинания не выдержат; скоро они ворвутся сюда, – сказала Ахейя, крепче сжимая свой кинжал.

Мазикин пролетела у них над головами. Янтарное пламя ифрита сияло ярче белого света Келосероса, ярче цветных лучей, проникавших сквозь витражи. Ахейю окатила волна горячего воздуха. Она ощутила какое-то странное, но знакомое чувство в груди, как будто ее влекло куда-то; именно в этот миг Маз напала на митр, сражавшихся с нефилимами, и за секунду сожгла десяток врагов.

– Эти заклинания – часть здания, они должны вести куда-то под землю. Кроме того, заклинания еретиков – это, скорее, демонстрация доброй воли. Они не устоят против кое-какой древней магии, Эмрин позаботилась об этом, – ответил Ариок, проталкиваясь через толпу сражавшихся.

Ифрит издала зловещий вопль, и Ариок с Ахейей едва избежали ее пламени. От этого крика вылетели стекла, на головы им посыпались разноцветные осколки. Ариок прижал Ахейю к груди и охнул, когда острые куски стекла разрезали его одежду; кровь закапала с его шеи на ее белые волосы.

– Твою мать, – прорычал он.

Ахейя вытянула шею и заглянула ему через плечо. На мраморном полу вокруг алтаря валялись огромные осколки, а на самом алтаре лежал какой-то диоскур, разрезанный пополам одним из таких осколков; из его живота торчало окровавленное стекло, внутренности свисали на пол, по мрамору расплывалась алая лужа. Ахейя заметила у дальней стены Казима, Кэла и Офиона; за ними тянулся кровавый след. Стеклянный «клинок» срезал часть крыла малека, и Ахейя чуть не вскрикнула от радости. Теперь Офион не мог летать.

Краем глаза она видела Кутави, которая отрывала голову какому-то митре; когда Ариок свистнул, в облаке теней сверкнули когти. Волчица выронила оторванную голову, раздался глухой стук. Существо приблизилось и склонилось перед ними. Ариок со стоном боли выпрямился, подхватил Ахейю и посадил ее на спину Кутави. Ахейя вскрикнула, чуть не свалилась, но все же удержалась на спине существа и запустила руки в гущу серых щупалец, пытаясь найти что-нибудь, за что можно было бы ухватиться. Ариок сел позади, и варколак бросился следом за Офионом.

За потайной дверью они увидели белую лестницу, которая вела куда-то в подвал храма. Тьму разрезали лучи яркого белого света. Лучи скользили по потолку, падали на руки Ахейи, на лицо Ариока, и в этом резком белом свете оно казалось болезненным, изжелта-серым.