Разрушение

КЭТРИН

Дориан задыхается, когда приходит в себя. Я сижу рядом с ним, пропитанная кровью и потом — не своими, — мои руки на его плечах, пытаясь вдохнуть в него жизнь одним лишь прикосновением.

— Пожалуйста, очнись, — говорю я. — У нас нет времени отдыхать.

Его кожа горит жарче лихорадки, каждая вена видна и пульсирует.

Затем его глаза открываются.

Один зелёный, другой — ореховый.

Его.

Он медленно моргает и его губы приоткрываются.

— Дориан, — шепчу я, задыхаясь от комка в горле. Я бросаю руки ему на шею, облегчённо сжимая в объятиях. — Ты жив…

Ни слов — только дыхание, хриплое и рваное. Он знает, где он. Он знает, кто я. Этого достаточно.

— Ты вернулся, — говорю я. — Но нет времени.

Уэксмур наклоняется в разбитый дверной проём позади меня.

— Они идут.

Дориан выдыхает один раз. Затем пытается сесть.

— Нет, не надо… — я прижимаю ладонь к его груди, но он уже поднимается, его рука сжимает мою. Его кожа шипит под моей ладонью.

— Я должен, — хрипит он.

— Всего пять минут, чтобы восстановиться. Тебе нужен отдых. Ты не сможешь одолеть девятерых, когда от одного ты задыхаешься, Дориан.

Он хмурится.

— Одного зверя и одного пирата, ты хочешь сказать.

— Его Светлость желал добра.

— Не бывает такого, — говорит он с кашлем.

— Вот, я помогу тебе встать.

Мы выходим из кареты. Габриэль появляется рядом с Уэксмуром, лицо бледное, рукава закатаны, меч в руке.

— Они клюнули на приманку. Все девять. Калеб управляется с людьми, уже ведёт последних к южному флангу.

— Сколько у нас времени до того, как они доберутся до склада? — спрашиваю я.

— Минуты.

— Значит, это всё, что у нас есть, — отвечает Дориан.

Мы движемся как единое целое — тихо, решительно. Нет времени говорить о том, что сломано, кто истекает кровью, что потеряно. Сыщики уже гонят великанов по грязной равнине, вниз за гребень.

Звери бредут, как великие извращенные боги. Девять монстров. Вот до чего мы их сократили.

Девять осталось.

Дориан идёт рядом со мной скованный, каждый шаг — борьба, его дыхание поверхностное, но ровное. Он не говорит. К тому времени, как мы добираемся до восточного уступа над складом, всё уже началось.

Приманка разложена. Туши скота, свиней и оленей забиты и оставлены сырыми — тёплые, блестящие, раскиданные по полу склада в непристойном изобилии. Твари не задаются вопросом. Никогда не задавались. Голод пересиливает инстинкт. Они врываются в помещение, как насекомые, проталкиваясь сквозь огромные железные двери, топча друг друга, чтобы добраться до мяса.

Они громкие. Влажные. Рычащие.

Прожорливые.

Я пересчитываю их снова. Один — два — три. Четыре. Пять. Шесть.

Семь.

Восемь.

Вот.

Девять.

— Все внутри! — кричит кто-то.

— Запечатайте! — командует Габриэль.

Гремят цепи. Стонут железные засовы. Огромные двери захлопываются за ними, когда две команды сыщиков тянут блоки. Засовы встают на место.

Крюки запираются.

Этого ненадолго хватит, чтобы удержать их.

Я выдыхаю один облегчённый вздох.

И затем я вижу его.

Дориан делает шаг вперёд.

Но он уже не рядом со мной.

Он уже внутри, балансируя на балке, висящей близко к потолку.

Никто не говорит. Никто не смеет двинуться.

Он смотрит вниз, в яму с пирующими внизу монстрами, его глаза темнеют с каждой секундой. Превращение начинается — и он прыгает.

Мой желудок выворачивается наизнанку.

Дориан…

Он падает и приземляется на корточки на залитый кровью пол склада — безмолвный и смертоносный, полностью сформировавшийся, его кожа горит красным, глаза — чёрные как смоль.

Великаны поворачиваются.

Один издаёт пронзительный крик, возвышаясь над ним.

Я не могу моргнуть.

Я не могу дышать.

Дориан поднимает голову.

И весь ад отвечает.

Его тело взрывается движением — чёрным и красным. Его сюртук разрывается, когда его конечности удлиняются, мышцы раздираются и срастаются заново, кости трещат в быстрой, нечеловеческой последовательности. Великан размахивает в его сторону шипастой конечностью — слишком медленно. Дориан исчезает, затем появляется снова позади него.

Одного удара от шеи до подбородка достаточно.

Голова твари слетает.

Она шлёпается на пол, прежде чем рассыпаться.

Раздаются крики.

Я вижу это.

Метаморфоз.

Его тело больше не его.

— Он больше не человек и не зверь, — шепчу я. — Он — воплощённый апокалипсис.

Его когти длиной с кинжалы, конечности гибкие и неправильные. Его кожа начинает меняться пятнами — краснеет там, где выходит жар, чернеет там, где была краснота. Его хвост хлещет — зазубренный и заострённый.

И он проносится сквозь великанов, как чума. Это уничтожение.

Один разрублен ровно пополам.

Другой пронзён, затем разорван на части.

И он всё движется.

Всё убивает.

Все мужчины молчат, никто не говорит, когда кишки разбрызгиваются по стенам. Склад трясётся от каждого удара. Другие твари кричат в неверии, что кто-то осмелился нанести ответный удар.

Дориан отвечает зубами, хвостом и самим адом. Я вижу, как одна тварь хватает его — огромные руки смыкаются вокруг его тела — и я кричу:

— Нет!

Она отрывает ему руку.

Вырывает её.

Меня тошнит от желчи, из горла вырывается звук, которого я никогда раньше не издавала.

Но он не падает.

Низкий, демонический звук вырывается из глубины его груди.

Это… смех?

И затем…

Кожа восстанавливается, мышцы переплетаются.

Рука отрастает.

Я хватаюсь за перила и держусь.

Внутри другие великаны раздирают плоть и друг друга, пытаясь его сожрать. Но без движения и с запечатанными дверями они врезаются друг в друга, царапают стены и раздирают пол.

Дориан рычит.

Один великан бросается на него в последнем отчаянии. Дориан хватает его за челюсть и вырывает голову — вместе с позвоночником.

Приближается другой. Дориан взбирается ему на грудь.

И бьёт.

Раз.

Два.

Десять раз.

Двадцать.

Пока голова не превращается в месиво. Пока не остаётся ничего, кроме красного кратера там, где был череп.

Я отворачиваюсь.

Я должна…

Даже мужчины вокруг меня отворачиваются.

Здание позади нас стонет.

Длинная, тянущаяся трещина проходит по потолку.

— Назад! — кричит кто-то.

Но слишком поздно.

Стена взрывается, когда он проламывается сквозь неё.

Красный и чёрный.

Дождь из дыма, огня и кирпичей.

Теперь он стоит снаружи. Кожа, как тлеющие угли. Глаза — бездонные ямы. Его хвост хлещет позади, как коса, ударяя по земле. Пар струится с его тела.

Позади нас комната пуста.

Габриэль выкрикивает что-то. Я не слышу.

Я вижу Уэксмура.

Он бежит к Дориану. Меч наголо, сжимая тот же алмазный клинок, который уже однажды поразил цель.

Он наносит удар.

Клинок разлетается вдребезги.

На лице герцога расцветает ошеломлённое выражение.

— Чёрт! — ревёт Уэксмур.

Дориан хватает его за грудь и швыряет. Уэксмур летит — десять футов, может больше — и проламывает фасад здания, камни осыпаются облаком пыли.

Разражается хаос.

Габриэль кричит:

— Отступаем!

Мужчины разбегаются. Лошади ржут. Периметр рушится. Пятеро падают. Дориан парирует, и вот так просто их тела превращаются в месиво гниющего мяса.

Я не могу оставаться.

Время искажается, а я забываю, где я. Остаётся только этот момент.

Я не думаю.

Я бегу к ближайшей лошади — одной из запасных. Она встаёт на дыбы, но я хватаю поводья и заставляю её замереть. Мои руки трясутся так сильно, что я едва могу сесть.

И затем я делаю немыслимое — я сажусь верхом и кричу, разрывая горло:

— ДОРИАН!

Его голова дёргается в мою сторону.

— ТЫ ДУРАК!

Я не останавливаюсь.

Я дёргаю поводья и пускаю лошадь галопом.

— ТЕПЕРЬ Я НАКАЖУ ТЕБЯ!

Он делает это.

Дориан следует за мной.

Боже, помоги мне, он следует.

Копыта подо мной гремят по влажной земле, когда я галопом несусь к опушке леса, не смея оглядываться, не смея останавливаться. Ветер хлещет мои щёки до крови. Ветки рвут мои волосы. Позади я слышу, как он движется сквозь грязь и листья — теневой зверь, чей голод больше не различает врага и возлюбленную. Впереди, сквозь терновник, появляется туннель тьмы.

Лес.

Быстро, — говорю я себе.

Я направляю лошадь глубже, уклоняясь от корней и поваленных деревьев, дыхание прерывистое, ноги болят от каждого поворота — я не привыкла скакать верхом.

Полог деревьев проглатывает свет деревни, всё меркнет, пока не остаётся только дождь и бессвязное паническое дыхание.

Дориан всё идёт.

Каждый его шаг сотрясает землю. Птицы кричат и разлетаются. Олени разбегаются в слепом ужасе. Сам лес боится его. Я достигаю поляны, зная, что должна найти курган. Отравленное пиршество ждёт там.

Тропа сужается до густых кустов, и тьма поглощает меня. Без другого выбора я быстро спешиваюсь. Крепко сжимая поводья, я веду коня в лес. Через десять минут — там, слева от меня, — сырое мясо блестит на гигантском блюде. Кровь лужицами стекает с костей на землю. Каждый зверь может учуять это. Они толпами ползут на запах, пожирая его.

Меня тошнит от этого зрелища.

Затем что-то движется в ночи. Калеб появляется вдалеке. Головы мужчин резко поднимаются.

Боже правый… Дориан точно уже в пути.

— БЕГИ, КАЛЕБ! — кричу я. — СЕЙЧАС!

Его глаза расширяются и затем он исчезает.

Дыхание. Хриплые звуки. Влажные, шлёпающие шаги чего-то слишком тяжёлого, нереалистичного.

Я поворачиваюсь медленно — и у меня падает сердце.

Он выходит на поляну.

Но не бежит.

Его тело исказилось ещё больше. Теперь он выше. Кожей он теперь не сдерживается. Его челюсть изменилась — удлинилась. Его зубы длиннее, а глаза — круглые, чёрные, пульсирующие. Его кожа теперь в основном чёрная, пронизанная багрово-красным.

Эти глаза… чужие.

Дориан… что же с тобой стало?

Он видит меня, но я не жду, пока он придёт за мной. Я бросаюсь в сторону, прочь с пути, отползая на коленях и прячась под телегой с мясом.

— Ешь, — шепчу я, обхватив себя руками. — Пожалуйста…

Телега грохочет, когда он прыгает на неё. Запах маскирует меня.

Ящик трясётся, когда он вонзается в пиршество.

Звук невыносим — рвущий, рычащий, жующий. Он пожирает, когтями загребая пропитанное кровью мясо в свою разверстую пасть. Его хвост хлещет позади, выдирая деревья.

Пот течёт по моему лицу. Я сижу на корточках очень низко, руки дрожат, каждый инстинкт кричит мне бежать.

Он съедает всё.

И затем — тишина.

Раздаётся вопль и Дориан падает на грязную землю рядом со мной, глаза дикие и безумные, он сверкает на меня. Его тело бьётся в конвульсиях. Он дёргается один раз, рука вытянута, как будто хочет схватить меня.

Дориан…

Я отступаю назад, затем снова, словно притянутый невидимыми нитями, его позвоночник неестественно выгибается, сухожилия дёргаются под кожей, как натянутая проволока.

Его рот открывается.

И затем его рвёт.

Кровь. Желчь.

И кожа.

Огромные приступы чёрного выплёскиваются из него фонтанами, шипя при соприкосновении с землёй. Его тело конвульсивно дёргается, шатаясь в сторону. Его когти рассекают пустоту. Он падает на четвереньки, затем его хвост сворачивается внутрь.

— Дориан, — выдыхаю я.

Он поднимает голову.

Он видит меня.

И в этих глазах — только ужас.

Дориан… он всё ещё внутри…

Его зрачки расширяются и сужаются, пульсируют, дёргаются, конечности судорожно движутся. Искажённые мышцы начинают разрывать себя. Его плечи складываются внутрь. Грудь проваливается, затем перестраивается.

Хрип вырывается из его разорванного горла.

— К-Кэтрин…

— Я здесь, — рыдаю я, и со слезами, текущими по щекам, я ползу к нему. — Я здесь — пожалуйста, борись. Держись.

Моё сердце болезненно сжимается.

Я не вынесу этого. Я не могу смотреть на него таким.

Его тело бьётся ещё раз, и затем он падает — конечности раскинуты, дёргаются в мокрых листьях. Кровь сочится из его носа, из его ушей. Он становится безвольным, его когти сжимаются, затем полностью исчезают. Его хвост рассыпается в чёрное месиво. Его спина хрустит, позвоночник сжимается, уплотняется, перестраивается во что-то отдалённо человеческое.

Я подныриваю под его тело, поднимая его голову себе на колени.

— Я здесь, Дориан. Я здесь.

Его кожа слезает и перестраивается, плоть перетекает, как жидкость. Его лицо — то, что от него осталось, — руина из мышц и костей, наполовину изменившееся, наполовину смертное.

Его кожа остывает под моими пальцами. Его черты успокаиваются. Кости перестают двигаться. Его тело замирает.

Он вернулся ко мне. Полностью человек. Обнажённый, пропитанный кровью, дрожащий — но человек.

И живой.

Он меняется, пока его глаза снова не становятся его.

— Я не знала, сработает ли это, — шепчу я. — Я думала… я думала, это может убить тебя. Мне было всё равно. Я просто не могла потерять тебя. Не могла.

Его губы приоткрываются. Хрип. Затем дыхание.

Он моргает.

— Принцесса…

Я смеюсь.

Я рыдаю.

Я уже не знаю, что делаю.

— Ты жив, — говорю я. — Проклятый дурак.

Одна рука поднимается, и пальцы слабо ложатся на мою грудь.

— Я кого-то ранил? — спрашивает он.

Он не ждёт ответа.

Он закрывает глаза.

Его грудь поднимается. Опускается.

— Я ничего… не… помню после того, как оторвало руку.

Я киваю.

— Она оторвалась. Потом отросла.

Его дыхание перехватывает.

— Это… гротескно.

Я улыбаюсь и прижимаюсь лбом к его лбу.

— Ты гротескен.

Он усмехается. Едва. Затем морщится.

— Не двигайся, — шепчу я. — Отдыхай. Просто отдыхай.

Его рука находит мою. Он сжимает её.

И затем его глаза закрываются, он погружается в сон.

Дождь ровно опадает вокруг меня.

Капли бьют по моим щекам. Лес молчит, лишь вода медленно капает с деревьев.

Битва окончена.

Монстры исчезли.

Пропитанный кровью склад остался позади. Я не знаю, кто выжил. Я не знаю, кто умер. Я не знаю, что ждёт нас, когда мы вернёмся.