Тайна

ДОРИАН

Мир возвращается ко мне медленно.

Первое, что я осознаю, — это перебор её тонких пальцев, гладящих мои волосы. Я лежу головой на коленях Кэтрин, мягкая ткань её юбок тёплая у моей щеки, дождевая вода и лилии струятся с её кожи, проникая в мои чувства. Глаза распахиваются, и я встречаю мягкое покачивание каретного фонаря, низкий скрип колёс по мокрому камню и её лицо, смотрящее на меня сверху вниз.

Мне нужно мгновение, чтобы понять, что я жив.

И вместо лихорадочного кошмара полусмерти, последовавшего за превращением, вместо сырой агонии, пришедшей после того, как я проглотил последнюю формулу, вместо жжения.

Просто… это.

Её прикосновение.

Холодное утреннее дыхание проникает через окно кареты и я слегка шевелюсь. Её пальцы замирают, затем снова начинают гладить мои волосы.

— Ты очнулся, — шепчет она.

Моё горло пересохло.

Моё тело ноет. Пульс тяжело бьётся в ушах, но он ровный. Контролируемый. Никакой красной пелены перед глазами. Никакого звериного голода в животе.

Я поворачиваю голову ровно настолько, чтобы посмотреть на неё. Её лицо спокойно, собранно, слегка бледно от недосыпа. Её устойчивые, окутанные бурей глаза скользят вниз, и она дарит мне слабую улыбку.

— Ты был без сознания несколько часов.

— Мне ничего не снилось, — бормочу я.

Она убирает прядь волос с моего лба.

— Тебе нужен был отдых.

Я пытаюсь сесть. Она мягко помогает мне, рукой поддерживая за плечо, и я стону себе под нос.

Боги, всё болит.

— Мы почти на месте, — говорит она. — Центр Эшвуда. Он сразу за гребнем.

Снаружи туман льнёт к холмам. Деревья всё также черны от ночного дождя.

Четверо выживших едут в карете позади нас: Элиза, Калеб, Бенджамин и Грегори. Ещё недавно дети. Теперь сироты, едва дышащие, едва человеческие после того, что они увидели. Пятеро сыщиков не вернулись. Их тела — то, что удалось извлечь, — сожгли и похоронили на опушке леса. Маленький участок, отмеченный лишь камнями. Нельзя было устраивать могилы. Настоящие могилы. Не тогда, когда правду нужно похоронить глубже костей.

— То, что ты сделала там…

Я поворачиваю голову, чтобы посмотреть на неё. Слова повисают между нами, невысказанные. Тем, кем я стал. Тем, откуда я едва смог вернуться. Тем, что она видела — и во что, несмотря ни на что, решила поверить.

— Я всё ещё здесь, — тихо говорю я.

— Да, — говорит она. — Ты здесь.

Город медленно поднимается перед нами. Вереница дымоходов и шпилей, размытых туманом. Чем ближе мы подъезжаем, тем отчётливее доносятся голоса вдалеке.

Я наклоняюсь вперёд, чтобы выглянуть в окно. Улица, ведущая к зданию суда, уже заполнена. Десятки горожан выстроились вдоль дороги — некоторые в туго затянутых плащах, другие с непокрытыми головами на холоде. Через равные промежутки стоят сыщики Боу-стрит. Люди Габриэля. Держат порядок. Держат тайны.

Толпа расступается, когда наша карета подъезжает.

Дверца открывается и Кэтрин выходит первой. Наступает тишина. На ней нет ни капора, ни плаща — только простое амазонское платье с пятнами засохшей крови по подолу. Она помогает мне спуститься и я кладу одну руку поверх её, когда выхожу.

Габриэль стоит у ступеней здания суда, скрестив руки, сюртук влажный от росы. Его лицо нечитаемо. Я киваю ему. Он кивает в ответ.

— Они думают, это была лихорадка, — тихо говорит Кэтрин.

— Пусть думают.

— Лихорадка, которая унесла пятьсот жизней?

— Лихорадка, вызванная утечкой газа из шахт, — повторяю я. — И чудо. Вот, что они запомнят.

Она ничего не говорит. Только смотрит, как сыщик помогает выжившим выйти из второй кареты. Самый маленький мальчик, Грегори, спотыкается, и Кэтрин тут же оказывается рядом, приседая, чтобы подхватить его.

— Всё в порядке, — шепчет она, беря его лицо в ладони. — Теперь ты в безопасности.

Спустя мгновение он позволяет ей повести его к ступеням.

Я следую за ними. Каждое движение заставляет мои мышцы кричать. Моё тело было перестроено, но не без цены. И всё же — не боль сокрушает меня. А вид её. Лёгкость, с которой она дарит утешение. Ужасающая грация её выносливости.

Люди лишь беспокойно смотрят. Их взгляды мечутся между каретами, покрытыми пеплом, сыщиками и закутанными в плащи выжившими.

На верхней ступеньке я останавливаюсь.

Кэтрин поворачивается ко мне.

— В чём дело?

Я смотрю вниз на землю перед нами. Длинная лужа дождевой воды тянется через площадку — тёмная и скользкая. Я не знаю, почему она привлекает моё внимание. Возможно, потому что я помню это платье — то, в котором она была на балу, когда впервые вступила в этот странный, проклятый мир. Я помню, как легко мне было запачкать подол. Не говоря ни слова, я наклоняюсь и подхватываю её на руки.

Она издаёт тихий удивлённый вздох, затем — смешок, от которого перехватывает дыхание.

— Дориан…

— Не могу же я позволить Вам тащить грязь в городской особняк, Ваша Светлость.

Она кладёт руку мне на сгиб локтя.

— Вы невыносимы.

— А Вы… божественны.

Мы пересекаем площадку и я опускаю её на землю прямо перед дверями.

Позади нас горожане всё ещё смотрят. Они верят в то, что им сказали.

Или, по крайней мере, будут делать вид.

Габриэль выступает вперёд.

— Сегодня днём мы начнём возвращение в замок Эшвуд, — тихо говорит он. — Последний корабль отплывает на закате.

Кэтрин кивает.

— Тогда я должна поговорить с Вами, прежде чем Вы уедете.

Он поднимает бровь.

— Конечно.

— Я ненадолго, — говорит она, поворачиваясь ко мне.

Я киваю, хотя внутри меня что-то тревожно шевелится. Я знаю Габриэля. Я знаю, как он смотрит на неё. Я знаю, что он так старался не сказать. Но я доверяю ей. И, скрепя сердце, доверяю ему.

Мы все потеряли много крови.

И всё же…

— Две минуты, — мягко говорю я.

Она улыбается, затем исчезает за углом здания. Я смотрю, как она уходит. Затем медленно, размеренно выдыхаю и жду, что будет дальше.

КЭТРИН

Я нахожу его в его кабинете в здании суда — он упаковывает сумки. Он и сыщики Боу-стрит возвращаются в замок Эшвуд на последнем корабле, отплывающем сегодня днём.

— Вы будете преследовать моего мужа? — спрашиваю я с порога. — Он в безопасности от виселицы?

Габриэль вздрагивает от моих слов. Он поворачивается, его руки полны бумаг.

— У меня есть важные дела. На свободе убийца. Не забывайте, Вас ещё не допрашивали, герцогиня.

Не дрогнув, я задаю вопрос:

— Вы никогда не полюбите другую, не так ли?

Габриэль замирает, затем его лицо темнеет.

— Нет, Ваша Светлость, — честно отвечает он. — Моё сердце — Ваше. Навсегда. Даже если оно разбито, я не полюблю другую.

Я протягиваю руку и мягко касаюсь его локтя.

— Вы заслуживаете любви, милорд… Вы не должны делать этого с собой.

— Некоторые вещи не Вам исправлять, Ваша Светлость. Это было бы несправедливо по отношению к ней.

Наши взгляды встречаются, но его глаза полны печали по правде, которая никогда не изменится. Улыбка, которую он дарит, пуста, и я знаю — он никогда не устроит мне допрос.

Я смотрю на множество папок, накопившихся на его столе. На каждой странице исписана честь.

— Никогда не сомневайтесь в своей ценности, — напоминаю я ему. — Ибо Вы стоите даже больше, чем я.

— Это богохульство. — Габриэль кланяется, обращаясь ко мне по моему изначальному титулу, а не по тому, в который я была вписана браком. — Ваше Высочество.

Я глубоко улыбаюсь.

Мне пора домой.

ДОРИАН

Утренний свет проникает сквозь высокие окна гостиницы «Эшвуд», ловя пылинки. Общий зал в это время утра тих, но быстро наполняется.

Они все здесь. Элиза, Калеб, Бенджамин и мальчик — Грегори. Четверо выживших.

Они жмутся к камину, их тарелки почти пусты. Каша. Хлеб. Остатки бекона. Они едят с аппетитом, разговаривая друг с другом так, будто не пережили апокалипсис.

Элиза машет коркой тоста.

— Клянусь могилой моей матери, Калеб, если ты будешь так хмуриться, я выйду за тебя замуж только чтобы избавить тебя от страданий.

— Тогда я немедленно брошусь в реку, — сухо отвечает он.

Бенджамин смеётся.

— Вы уже препираетесь как старая супружеская пара. Просто поцелуйтесь и покончите с этим.

Грегори, будучи невинным парнем, с отвращением отшатывается.

— Фу.

Элиза бросает в Бенджамина салфетку. Он уворачивается. Грегори визжит от смеха и опрокидывает свой чай.

— Боже правый, — кричит Калеб. — Грегори, это третья чашка!

Ещё больше смеха.

Я останавливаюсь у порога, позволяя теплу достичь меня.

Сначала никто не замечает меня — пока Калеб не поднимает взгляд и не замирает. Элиза переводит взгляд и в тот миг, когда она видит меня, она застывает с коркой хлеба на полпути ко рту.

— Как вам гостиница? — спрашиваю я.

Они замирают. Даже Грегори выпрямляется. Все они порываются встать, но я поднимаю руку.

— Пожалуйста. Не вставайте. Наслаждайтесь едой.

Элиза всё равно встаёт и приседает в реверансе.

— Ваша Светлость.

— Правда, сидите. Вы заслужили этот покой.

Элиза ухмыляется и делает так, как велено.

Они в лучших покоях, которую может предложить гостиница, но ничто в этом не похоже на покой. Только передышка.

Мой сюртук всё ещё капает от дождя снаружи, когда я подхожу к камину и останавливаюсь у края света.

Затем я опускаюсь на одно колено — медленно, намеренно — перед Элизой.

— Мисс Тремейн, — говорю я. — Я не могу отменить бедствие, которое постигло этот город, ни восстановить то, что было потеряно. Но я сделаю так, чтобы никто из вас не остался без крова и средств. Я предоставлю приданое, достаточное, чтобы обеспечить брак с джентльменом с положением. Это не подарок. Это страховка. Я намерен поддерживать вас в обществе — должным образом. Я буду вашим покровителем, мисс Тремейн, и сделаю так, чтобы ваше имя встречали с честью.

Её глаза блестят от слёз.

— Ваша Светлость… Ваша доброта выше того, что я заслуживаю.

— Нет, — говорю я ей. — Это лишь самое малое начало.

Затем я поворачиваюсь к Калебу. Парень выпрямляет спину, почти инстинктивно. Он старается не выглядеть нервным.

— Ты показал себя способным. Верным. Храбрым. Я устрою тебя на шахты в Уэксмуре с жильём, питанием и регулярной оплатой. Это честная работа. Также есть небольшое фермерское поместье в Восточном Эшвуде. Оно твоё, если хочешь.

Он с трудом сглатывает, затем кивает.

— Спасибо, милорд. Я не растрачу его зря.

— Лучше бы не растратил, — говорит Элиза.

Бенджамин, всё ещё сжимающий тот старый, потрёпанный секач, словно мир может попросить его сражаться снова, прочищает горло.

— А я, милорд?

— Тебе дадут землю в поместье Уэксмура. Достаточно, чтобы жить с достоинством. И отдельную постройку, чтобы возобновить твоё ремесло. Я всё устрою.

Мужчина склоняет голову — лишь однажды — и говорит:

— Это более, чем достаточно.

Грегори вцепляется в руку Элизы, прижимаясь к ней. Я встречаюсь с ним взглядом и слегка киваю. Он не кивает в ответ. Но и не прячется.

Я встаю.

Затем я останавливаюсь, смотрю на Калеба и кивком головы указываю на дверь. Он без слов следует за мной. Мы выходим в коридор, где свет бледнее, слабее. Я закрываю за нами дверь.

Он неловко переминается с ноги на ногу, всё ещё мокрый после поездки.

Я скрещиваю руки и слегка наклоняю голову.

— Если ты не женишься на этой девушке в ближайшее время, — говорю я низким голосом, — это сделает кто-то другой.

Он напрягается. Затем, медленно, его плечи опускаются, и он выдыхает через нос.

— Я услышал Вас, Ваша Светлость.

— Хорошо. — Я окидываю его взглядом. — Я жду от тебя не меньшей чести.

Он снова кивает.

— Вы её получите.

Я киваю в ответ, затем оставляю его в коридоре.

Далее — Кэтрин.

Выходя из гостиницы, Кэтрин сворачивает за угол и мы встречаемся перед входом. Она улыбается мне — запыхавшаяся, но сияющая до боли.

— Ты сделал то, что хотел?

Кэтрин кивает.

— Думаю, да.

— А как он, Габриэль?

Её глаза на мгновение расширяются. Затем она колеблется.

— Лорд Габриэль… Ты знал?

— Конечно знал.

И тут я улавливаю намёк на какой-то запах в воздухе. Он знаком, но я не могу его определить.

Я хмурюсь.

— Что это за странный запах?

Кэтрин отмахивается от меня своим идеальным маленьким пожатием плеч, с которым я уже знаком до раздражения.

— Какой запах? Тебе кажется, Дориан. Я умираю с голоду — как думаешь, миссис Грейндж захочет испечь целый шоколадный торт?

Я колеблюсь… затем отбрасываю эту мысль.

Превращение было слишком тяжёлым. Я просто хочу добраться до дома и спать. Должно быть, я устал.

Кэтрин забирается в карету, а я следую за ней.

Дверца закрывается за нами с щелчком.

Карета раскачивается, когда мы садимся рядом, её голова покоится на моём плече.

— Сегодня вечером холодно, — говорит она и скользит своими руками в мои. Вторая рука изящно сложена у неё на коленях.

Краем глаза я наблюдаю, как она смотрит на город.

Мы сделали это. Мы победили.

Приходит ностальгия — воспоминание о нашей первой поездке в карете. Я тихо смеюсь.

— Помнишь тот раз, когда ты пыталась меня убить?

Она издаёт робкий смешок и смотрит на проплывающие мимо деревья.

— Как я могу забыть? Возможно ли, что я любила тебя уже тогда?

Я усмехаюсь при этой мысли.

— Что заставило тебя использовать конвертовскрыватель?

Она поворачивается и ухмыляется, хлопая ресницами, когда кокетничает в ответ, но избегает вопроса.

— Ты заслужил.

Это что-то новое. Поведение, которого я ещё не видел.

Кэтрин никогда не хлопала ресницами. Она также не стала бы уклоняться от вопроса — возможно, нагружать его, использовать как оружие. Но никогда не убегала от словесной перепалки. Я смотрю на неё и на то, как движутся её губы.

Как она дышит.

Она кажется… другой…

Возможно, мне кажется…

Мы прибываем в городской особняк Эшвуда и я открываю для неё дверь. Она проскальзывает мимо меня, улыбаясь, а я следую за ней.

Дверь закрывается за нами.

Мы возвращаемся в наши покои и Кэтрин скользит по комнате, расстёгивая пальто, двигаясь с лёгкой чувственностью. Она раздевается — снимает перчатки, расстегивает пуговицы. Её обнажённая спина сияет в свете камина.

Подозрительный, я смотрю, как её кожа сияет в утреннем свете, но вскоре замечаю, что даже шрамы и отметины на её теле — те же самые.

Должно быть, я устал больше, чем думал.

И всё же я не двигаюсь.

Моё дыхание меняется.

Медленное. Тяжёлое. Настороженное.

Она поворачивается ко мне лицом, всё ещё ухмыляясь.

— Ты собираешься просто смотреть на меня всю ночь? — шепчет она соблазнительно.

Мой голос становится темнее.

— …Возможно…

Она пересекает комнату, её ноги бесшумно скользят по половицам.

— Ты дьявол, муж.

Она обвивает руками меня и прижимается губами к моим. Я стою неподвижно и зверь внутри меня отшатывается. Я замечаю и это.

Это чувствуется… иначе.

— В чём дело, Дориан? — шепчет Кэтрин. — Разве ты не хочешь меня? Я ждала всё это время… ждала… тебя. Я рисковала своей жизнью ради тебя.

Это правда, рисковала.

Монстру это не нравится.

Он ревёт внутри меня.

Он отталкивает меня от неё.

От неё не пахнет, как от неё.

Мой язык высовывается, проводя по её горлу, и Кэтрин крепко прижимается ко мне, постанывая, когда моя хватка сжимается.

На вкус она не как она…

— Дориан, — тяжело дышит Кэтрин…

И тут раздаётся стук в дверь. Это один из сыщиков Боу-стрит. Его голос доносится приглушённо сквозь дверь.

— Лорд Габриэль просит поговорить с вами и герцогиней.

Я испускаю вздох.

Неужели этот день никогда не кончится?

— Хорошо, пошлите его в библиотеку — и принесите виски.