Прожорливость

КЭТРИН

Сходя с кареты, я сразу чувствую пепел на языке. Он пляшет в воздухе. Ветер кружит его. Впереди силуэты Уиндермира лежат в руинах. Из рухнувших крыш торчат брёвна, заборы раздавлены и сломаны. Дым плывёт по ветру, поднимаясь из центра города.

Дориан стоит рядом, молчаливый. Я сжимаю поручень, пока костяшки не начинают ныть. Кровь — моя кровь — пульсирует за глазами. Я не могу показать страх. Ради него. Ради них.

— Дориан, — шепчу я, — Мы… опоздали.

Он смотрит на обрушившийся боком на площадь шпиль разрушенной часовни.

Вместе мы спускаемся. Каждый шаг хрустит по щебню и костям — останкам животных, человеческим, я уже не могу различить. Я с трудом сглатываю и зажимаю рот рукой, хотя это почти не помогает от вони.

Дориан сжимает мою руку, оттягивая назад и ведя через пустые улицы, полные обломков.

— Боже, — выдыхаю я. — Их зверски убили…

Я вижу своё отражение в засохшей крови на окне — бледное лицо, растрёпанная, ошеломлённая. Рука Дориана зависает на моём плече.

Мы слышим мучительный крик.

— Есть кто живой? Здесь есть кто-нибудь?

Я хмурюсь, пока Дориан смотрит на меня.

— Ты слышала?

— Дориан, — говорю я и отпускаю его руку. Я бегу на звук. — Там выжившие! Быстрее!

Мы спешим дальше, проходя мимо разрушающихся амбаров и перевёрнутых в пыли телег. Повсюду смерть — в засохших лужах, разбросанных конечностях и сломанных спицах колёс. Наконец мы добираемся до бойни — сколоченной из сломанных досок, с висящими крюками и каплями тёмно-красного. Я переступаю через грубый кожаный фартук, пропитанный насквозь.

Мой желудок сжимается; я с трудом сглатываю.

— Этот город воняет старой мочой и чем-то похуже, — жизнерадостно объявляет Уэксмур, ни к кому конкретно не обращаясь. — Вполне подходящее место для смерти.

Я качаю головой при этой мысли.

Группа из четырёх выживших стоит в углу полуразрушенного здания. Они бледны, сжимают маленькие ножи и несколько пистолетов. Они стоят недвижимо, но их лица полны отчаяния.

Женщина выступает вперёд.

— Мы спасены! Мисс Элиза Тремейн, к вашим услугам, — она протягивает руку в перчатке. — Это местный кузнец, Калеб. — Она указывает на молодого парня. — Сын мясника, Бенджамина, а этого беднягу мы нашли всего несколько мгновений назад бродящим, его зовут Грегори, сын местного рыбака.

Она смотрит на группу сыщиков Боу-стрит за мной.

— Спасибо, — её голос дрожит, слёзы текут по щекам, — что пришли. Мы не думали, что кто-нибудь придёт.

— Пожалуйста, идите с нами, — я протягиваю ей руку и она берёт её. — Мы найдём вам что-нибудь тёплое, возможно, еду и воду.

— Вы так добры, миледи, хотя должна признаться, я никогда не видела Вас в Эшвуде прежде.

— Я Кэтрин Сторм, новая герцогиня Эшвудская.

Её глаза расширяются, она внезапно останавливается, торопливо приседая в реверансе.

— Ваша Светлость! О-о-о, примите мои глубочайшие извинения, я не знала!

— Не думайте об этом, — пожимаю я плечами.

В этот момент возвращается разведчик.

Мы останавливаемся, чтобы подождать, пока он движется вместе с колонной, а мы перемещаемся под полуразрушенное здание, чтобы отдохнуть и обсудить план.

— Что вы нашли? — спрашивает Габриэль.

— Милорд, — говорит он, запыхавшись, но удерживает лошадь на месте, пока та перебирает ногами, — у нас есть сведения. Наши разведчики обнаружили девять великанов, отдыхающих к западу отсюда. Один бодрствует — но остальные спят. — Он разворачивает лошадь, когда подъезжают ещё разведчики. — Великаны несут тяжёлые раны. У некоторых отсутствуют конечности. Похоже, город не только кричал, умирая. Они сопротивлялись.

Уэксмур садится на ящик, и Дориан занимает место рядом с ним.

— Возможно ли, что в их безумии есть какой-то порядок? — предполагает Габриэль.

Думая о сильных превращениях Дориана, я остаюсь на своём месте.

— Должна быть закономерность. Возможно, каждый раз, когда великан питается или получает серьёзный урон, он впадает в кататонический сон. Он спит, чтобы восстановиться — как герцог, когда он избит и сломлен. Они… исцеляются. — Я сжимаю кулаки. — Вот оно. Наш шанс. Город Уиндермир дал нам его.

Все мужчины поворачиваются и смотрят на меня.

— Мы выманиваем зверя, — продолжаю я. — И убиваем его, а тем временем узнаём всё, что можем, чтобы уничтожить его братьев. Мы находим его слабость. Это легче, чем встретиться со всеми девятью сразу.

Взгляды сыщиков обращаются ко мне.

Мужчины переглядываются и я вдыхаю холодный воздух сквозь стиснутые зубы.

— Они не боги. Они всего лишь плоть и кость, хоть и ужасающие.

С рукой на правом бедре я настаиваю:

— Если мы изолируем одного, мы выманим его, убьём, изучим. Это не все. Это всего лишь один.

Затем Габриэль кивает.

— Это может сработать. Если мы не разбудим его друзей.

Дориан наконец говорит:

— Её Светлость права. Великаны недалеко от Эшвуда. Сейчас наш шанс уничтожить их. Если они двинутся раньше нас, они смогут опустошить город к утру.

Габриэль смотрит вперёд, на тёмный горизонт. Его внимание ненадолго переходит на Дориана. Затем обратно на меня.

— Это должно сработать, иначе, признаюсь, я буду в ярости.

Дориан выдыхает.

— У меня есть запасной план на этот случай.

Габриэль поднимает бровь.

— Правда?

Я снова смотрю на Дориана. Его лицо твёрдое, как сталь. Я делаю шаг вперёд и кладу руку на его локоть.

— Я верю в Вашу гениальность, — мягко говорю я. — Что бы это ни было, это сработает.

Его пальцы сжимают мои.

— Сегодня ночью — должно.

Габриэль отдаёт приказы сыщикам Боу-стрит.

— Снайперов на гребень, — говорит он. — Команды с верёвками на восточный и южный фланги. Ловцы — мы поймаем великана.

Он указывает на импровизированную карту, нарисованную мелом на ступенях здания суда. Схема Дориана со вчерашнего совещания. Я вижу, где он отмечал тропы в лес, возвышенности, поляны, узкие места, подготовленные для ловушки.

Смотрю, как сыщики движутся — они нетерпеливые, мрачные, профессиональные. Их винтовки и верёвки, блоки и масляные факелы гремят в повозках, пока они расставляют их, как солдаты, строящиеся в боевой порядок.

Я смотрю на Дориана, который сидит на ящике рядом со мной. Он планирует в своём блокноте, перо скрипит. Его сосредоточенность жестока, но я знаю ночи разбитого сна, которые он перенёс после каждого жестокого превращения. Ломающиеся кости, раздираемые мышцы — каждый раз у него занимает несколько часов, чтобы отойти от безумия.

Мой желудок сжимается.

Могут ли люди действительно перехитрить существ, ростом в восемнадцать футов32?

ДОРИАН

Вокруг бойни десяток рук работают быстро, лица скрыты за грубыми тряпичными масками, плотно завязанными на носу и рту. На мясных крюках висят туши — выпотрошенные свиньи, чьи жёсткие шкуры содраны с отработанной жестокостью.

Сыщики улыбаются. В их глазах отражается надежда и она заразительна. Они расходятся по позициям с решительной целью. Начинаются последние приготовления: зажжены факелы, переставлены сети, закреплены верёвки.

Мы собрали цветы на окраине города. Это признак того, как быстро распространяется яд. Ядовитые цветы из леса — красивые, смертоносные — разбросаны по деревянным столам. Волчеягодник зимний. Розовый, нежный… и совершенно ядовитый, проклятый.

Мы заставим их проглотить слишком много, сжечь их внутренности, прежде чем они рухнут в огни внутреннего Аида.

Под маской глаза Кэтрин горят, слезятся, когда она раздирает жёсткие шкуры свиных туш. Это отвратительная работа. Внутрь она тщательно заталкивает пригоршни ядовитых цветов, каждый лепесток которых пропитан галлюциногенным ядом. Приторно-сладкий запах наполняет воздух, угрожая задушить даже через маски. Справа от неё Элиза помогает, заталкивая пригоршни прямо в свиное брюхо.

— Мы все носим это не просто так, — напоминает им Кэтрин. — Один слишком глубокий вдох — и весь план умрёт, так и не начавшись, ибо мы все сойдём с ума.

Выжившие мрачны и работают в тишине, протыкая толстыми иглами плоть, чтобы зашить туши. Риск очевиден: они имеют дело со смертью.

Калеб и Бенджамин наблюдают за сооружением силков, сетей и тяжёлых верёвок, размечая место ловушки — старую мельницу, способную удержать одного великана.

— Скоро мы узнаем, убивает ли их огонь, — говорит Калеб. — И лично я не могу дождаться, когда этот кошмар закончится.

Альтернативы нет. Я — приманка и палач, и только смерть ждёт.

Я меньше их.

Слабее.

Они учуют меня первыми — почувствуют кровь, что пятнает моё имя. Они запрут меня внутри с тварью, а Кэтрин снова вонзит в меня нож.

Время идёт вперёд и вокруг старой бойни десяток рук движется в мрачной синхронности, лица скрыты за грубыми тряпичными масками, каждая плотно завязана на рту и носу.

Это не просто война.

Я не знаю, какого хрена здесь твориться.

Кэтрин, её лицо наполовину в тени капора и маски, работает с особой интенсивностью. Её пальцы становятся всё более багровыми, когда она заталкивает пригоршни цветов в раскрытое брюхо свиньи.

Пот блестит на её лбу и между грудями. Благородная леди, загребающая кровь и кишки… Я самый худший муж на Земле.

Работники немо кивают. Они знают. Мы упаковываем гниль с ядом, а затем отправляем это в пасть монстров.

Горе цепляется за наших выживших, которым пришлось переступать через конечности соседей, чтобы увидеть следующий рассвет. Они движутся в тишине. Для них каждый узел и каждый цветок — преднамеренная пуля.

Теперь их очередь.

Кэтрин смотрит на меня лишь на кратчайшее мгновение.

Ей не нужно повторять дважды.

Мы не просто отравляем великанов.

Это направлено и на меня…

Если я превращусь, потеряю контроль и буду пожирать — это будет моя казнь. Я умру от медленного удушья крови и токсина, жгущего костный мозг.

Я с этим смирился.

Габриэль появляется в дверях с коротким кивком.

— Они готовы.

Тяжёлые, набитые цветами туши грузят на тележку. Колесо стонет под тяжестью мяса, железо громко звенит по брусчатке. Одна за другой телеги встают на место, толкаемые бледными, потными мужчинами — последними защитниками Уиндермира и сыщиками Боу-стрит.

Она медленно катится к опушке леса, за ней следуют фигуры в масках. Мужчины исчезают за горизонтом.

Телеги с приманкой — свиные туши, набитые лепестками дафны, тяжёлые, как рок. Они скрипят мимо нас, мимо рядов мужчин, которые бросают один взгляд, затем отводят глаза. Я чувствую запах, когда она проезжает.

Гниющее мясо.

Ловушка, которая, если её съедят, убьёт их. Потому что либо я убью их, либо мне придётся заставить их съесть это — либо рисковать, что они съедят меня.

Мы останавливаемся.

Мужчины занимают позиции. Всё готово. Я бросаю ещё один взгляд, сердце колотится.

Кэтрин встречает мой взгляд.

Одного взгляда достаточно.

Лес ждёт.

И это — путь в пасть.

∞∞∞

Амбар высится вдалеке, его стропила провисают под веками ветра и запустения. Идеальное место для бойни.

Мы потратили час, вычищая сено, убирая шаткие доски и устанавливая ловушки. Люди Габриэля натянули толстые сети под стропилами, усиленные металлическими крюками и блочными системами. Растяжки устилают пол. В каждом углу сложены бочки с маслом, готовые к воспламенению.

Я приседаю у входа, снова чертя карту в грязи — маршрут, по которому пойдёт великан, узкое место, где мы ударим. Я прохожу его шаг за шагом, отмечая каждый торчащий гвоздь, каждую скрипящую доску. Никакой погрешности.

Стрелки заряжают винтовки серебряными пулями. Команды с верёвками стоят наготове с факелами. Я подаю сигнал, и все отступают обратно в деревья. Тишина расцветает.

Кэтрин уже некоторое время не говорила. Она стоит снаружи амбара, её руки в перчатках крепко сжимают рукоять кинжала. Того самого, которым она меня ударила. Того самого лезвия, что едва не убило меня.

Я делаю шаг к ней.

— Тебя здесь не должно быть.

— Я должна, — говорит она. — Ты пойдёшь один.

— Они запрут меня с ним. — делаю паузу. — А ты, Кэтрин, если Уэксмур провалится, ты снова вонзишь в меня нож, не так ли? Если до этого дойдёт.

— Конечно. Ты мой муж, и я…

Её признание умирает.

И я не могу сказать тебе, что люблю тебя, Дориан Сторм.

Я смотрю вниз на её расшитые золотом туфельки, теперь покрытые грязью.

— Я не боюсь умереть, — шепчет он.

— Не бойся. — Когда я снова поднимаю взгляд, в её глазах боль. — Ты знаешь, кто я, Кэтрин, не дрожи за меня. Не плачь о звере.

Издалека люди из сыскной полиции Боу-стрит ждут с загруженными телегами. Кэтрин улыбается и целует меня в щёку.

— Я буду пронзать твоё сердце столько раз, сколько понадобится. Но, пожалуйста, Ваша Светлость, только не очередной жилет.

Я усмехаюсь и снимаю сюртук, расстёгивая пуговицы рубашки.

Мой пульс учащается, когда рычание и шуршащие тени сигнализируют о приближении великанов. Это момент невозврата.

Они идут, а я перехвачу их.

Если я провалюсь, сыщики отравят их.

Я смотрю, как они исчезают на дороге, в сторону линии деревьев, где лес широко и черно зияет. Яд мерцает под заходящим солнцем. Последняя молитва, завёрнутая в мясо.

Сегодня ночью нечто чудовищное, наконец, закончится.

КЭТРИН

Луна остра над нами, когда приманка начинает портиться. Я приседаю рядом с Габриэлем в кустах. Он держит винтовку, а люди рассредоточились подковообразным строем вокруг амбара. Лес скрипит, ветер пронзает сосны. Один из разведчиков шепчет — «Движение».

Деревья расступаются.

Боже, спаси нас.

Он хромает — сгорбленный и огромный, половина груди разорвана и сочится чёрным густым соком. Он пахнет разложением. Приманка срабатывает. Он обнюхивает свиные туши, челюсти двигаются. Глаза пусты.

Дориан уже внутри. Я вижу его силуэт, движущийся по стропилам. Ловушка установлена.

Зверь переступает порог.

— Сейчас! — шипит Габриэль.

Сети падают сверху. Верёвки летят вперёд, опутывая ноги. Крюки захлопываются. Он визжит — звук сотрясает мою грудную клетку. Он бьётся, но сыщики тянут изо всех сил.

— Держите! — кричит мужчина.

Тварь колеблется.

Затем приходит Дориан.

Он падает с потолка и в середине превращения его когти вонзаются в бок зверя. Он быстрее, острее — ещё не полностью ушедший. Он полосует поперёк живота великана, разливая чёрную кровь по полу. Тот движется медленнее, Дориан взбирается ему на спину и ещё одним ударом отрубает голову с плеч.

Великан издаёт последний рёв и затем рассыпается — словно жизнь вынули из костного мозга. Пепел струится сквозь его кожу, прежде чем и он уплывает по ветру.

Это срабатывает.

Мы можем победить.

Но затем Дориан поворачивается.

Зверь внутри него видит нас.

О-о-о.

Герцог бросается.

Сыщики колеблются и ещё кто-то кричит.

Уэксмур выступает вперёд.

— Эшвуд! — громко зовёт он.

Без предупреждения его лицо спокойно, руки неподвижны, он не бежит. Он поднимает клинок, когда Дориан разрывает воздух.

В одну минуту Уэксмура нет, в следующую он уклоняется вправо, двигаясь так быстро, что я не вижу. И сквозь ловушку, как призрак, клинок сверкает — с алмазным наконечником — когда он вонзает его в спину Дориану.

Остриё появляется с другой стороны, сквозь грудь.

У меня не остается вопросов о том, кто его выковал.

Дориан кричит, когда клинок вырывают. Кровь брызжет наружу, прежде чем исчезнуть на наших глазах. В течение секунд он возвращается к плоти и кости.

Мужчины опускают оружие и дышат.

— Мы победили, — шепчет кто-то.

Дориан падает на колени и я бегу из дверного проёма того разрушенного амбара, понимая с абсолютной ясностью:

Этот план может сработать, но какой ценой?

Позади меня Уэксмур улыбается.

— Что ж, — бормочет он и вытирает клинок о свой сюртук, — это было редкое удовольствие. Кто хочет следующего монстра? Я пойду первым.