Почёт

КЭТРИН

Время до прибытия тварей ещё есть, но мы должны предугадать их путь по развилке дороги и то, как именно они появятся. Возможно любое направление и отряду нужно будет двигаться незаметно.

Я наблюдаю за ними издалека, со ступеней особняка. Они сидят в моей библиотеке.

Шестьдесят шесть человек сидят или стоят, оружие наготове, но нервы натянуты, как тетива.

Габриэль прочищает горло.

— Джентльмены, сегодня ночью всё будет иначе, не как прежде.

Воцаряется тишина, слышны лишь шорохи кожи и стали.

— Десять великанов — монстров, что ходят как люди, но убивают как демоны, — приближаются с запада. — Он делает паузу, позволяя тяжести слов осесть. — Они ростом восемнадцать футов. Они не бегут. Они не знают страха. Но их можно убить. Обезглавить. Отрубить им головы.

В голове всплывает образ лорда Сейнсбери. Именно так Дориан убил его.

Габриэль окидывает взглядом каждого.

— Но нужно понять одну истину. Когда эти великаны умирают, их тела превращаются в пепел.

По комнате пробегает шёпот.

— Они исчезают, как дым на ветру.

Он крепче сжимает край стола.

— Это значит, что секретность — наш щит. Мы не можем позволить горожанам узнать, что бродит по их землям. Имя герцога, репутация короны — всё зависит от молчания. — Он задерживает взгляд на склонённых головах мужчин. — Вот почему вы здесь. Не просто как солдаты, а как стражи Эшвуда и Англии.

Он поднимает правую руку — ладонь раскрыта и неподвижна.

— Клянётесь ли вы хранить эту тайну, защищать наших людей — даже ценой своих жизней?

Один за другим голоса поднимаются, пока не заполняют весь зал.

— Клянёмся.

— Клянусь.

— Клянёмся.

— Да, клянусь.

Габриэль поднимает руку, клятва скреплена.

— Мы — сыщики Боу-стрит. Первая и последняя линия обороны. Сегодня ночью мы сражаемся не за славу, а за жизни всех, кто называет Эшвуд своим домом. Приготовьтесь. Великаны наступают.

Дориан указывает на грубую схему: огромную фигуру, чьи ноги опутаны верёвками.

— Эти твари — называйте их великанами, монстрами, демонами, как хотите — не бегают. Они крупные, медленные и размеренные. Но они не неуклюжи. Они увидят вас. Они будут вас преследовать. И если одна из них схватит вас, вы умрёте с криком.

— Как нам с ними бороться? — спрашивает один из мужчин.

Дориан кивает.

— Вы не ждёте. Вы не колеблетесь. Вы наносите удар и бьёте, пока оно не перестанет двигаться, пока не превратится в пепел.

Пожилой сыщик подаёт голос.

— Но они высокие. Что, если мы не достанем до шеи?

— Мы опутаем их верёвками и опрокинем, — подтверждает Дориан. — Как скот. Как зверей в бойне.

Один из молодых сыщиков с трудом сглатывает.

— Если мы промахнёмся… если верёвка не выдержит?

— Верёвка выдержит, но если вы её упустите, то один из вас умрёт. Возможно, все вы, а может, и больше. Поэтому нельзя промахиваться.

Он касается карты, отмечая поляну между лесом и стеной карьера.

— Вы затаитесь здесь, в густом укрытии — прямо у опушки или за камнями. Когда тварь подойдёт, вы быстро двигаетесь. Сыщики с обеих сторон набрасывают верёвку на обе щиколотки. Третий резко тянет, натягивая верёвку сзади.

Его голос понижается, когда он складывает бумагу.

— Если всё будет сделано правильно, тварь потеряет равновесие. Её вес понесёт её вперёд. Она упадёт.

Лорд Габриэль выступает вперёд.

— Когда она спотыкается, вот тогда вы её убиваете. Размещайтесь у обрывов. Цельтесь в основание черепа — не в шею — и используйте всё, что есть. Секачи. Мясницкие топоры. Смолу. Копья, если нужно. Если они не превратились в пепел, они не мертвы.

Габриэль обводит взглядом мужчин.

— У вас есть время до наступления темноты, чтобы запомнить маршруты. Командиры отрядов проведут инструктаж. Сегодня ночью никто не умрёт без необходимости.

Он отворачивается, с тяжестью всего мира в глазах.

— Не забывайте. Подсечь сухожилия, опрокинуть, ослепить. А затем — рубите. Рубите, пока не останется только пепел и ваше собственное дыхание на холоде.

Со ступеней я поднимаюсь.

— Ваша Светлость.

Наши взгляды встречаются и он отмечает траекторию.

— Я не забыл, герцогиня. — Он поворачивается к мужчинам. — Их привлечёт еда.

— Еда? — повторяет мужчина.

— Бойня в Уиндермире. Там свежая кровь. — Я морщу нос при этой мысли. — Воняет смертью и мясом. И… там есть ферма крупного рогатого скота, больше тысячи голов.

— Это пир…

— Тогда мы должны добраться туда и предупредить их.

— Вероятно, мы уже опоздали, — говорит Дориан.

Один из мужчин встаёт.

— Мы — сыщики Боу-стрит. Но мы должны попытаться, иначе я могу просто упасть на свой же меч.

Дориан смотрит на карту.

— Мы должны хотя бы попытаться.

МИСС ЭЛИЗА ТРЕМЕЙН

Луна высока, час поздний — именно то, что предпочитает сэр Персиваль Лэнгфорд. Такое время располагает к скромности и проказам. Так сказал сэр Персиваль. Когда я пересекаю кладбище, он появляется впереди и прячет серебряную табакерку обратно в жилет. Я приближаюсь и он улыбается, увидев меня.

Как прекрасный принц прямо из сказки, он протягивает мне затянутую в перчатку руку. Я колеблюсь лишь мгновение, прежде чем взять её.

— Вы уверены, что здесь безопасно? — шепчу я. Моя шляпка дрожит, когда ветер ненадолго уносит её.

— Моя дорогая Элиза, — говорит Персиваль, понижая голос до шёлкового мурлыканья, — если бы я боялся за вашу безопасность, я скорее бросился бы в Темзу, чем позволил бы злу коснуться Вас.

Он ведёт меня за ворота церковного двора, его начищенные сапоги с отработанной грацией обходят скользкую от мха тропинку.

— К тому же, — легкомысленно добавляет он, — я рыцарь королевства. Я встречал пушечный огонь в Испании, бури у берегов Дувра и три дуэли во имя чести — две из которых я выиграл.

Я ахаю, впечатлённая против воли.

— Вы так храбры.

— Скромность не позволяет мне так говорить, — сияет он и улыбается, обнажая ряд безупречных белых зубов. — Но да.

Моя рука крепче сжимает его локоть. Я не хочу отпускать его, потому что не люблю кладбища. Это заражённые земли, населённые духами, демонами и тому подобным.

— Итак, — говорит сэр Персиваль, пока мы идём между могильными плитами, — знаете ли, прошлой ночью мне было видение о Вас. Вы были ходячим ангелом, парили в бледном шёлке. Когда я проснулся, я понял, что небеса послали Вас. И вот Вы здесь, рядом со мной, снова в компании ангелов.

Я нервно оглядываюсь.

— Вы имеете в виду кладбище?

Из него вырывается разбойничий смешок.

— Да. Но даже они бледнеют рядом с Вами.

Я краснею.

Он ведёт меня к мраморной гробнице, наполовину скрытой древним кипарисом. В тот миг, когда моя спина касается камня, его губы у моего уха, шепчут вещи, которые не подобает говорить рыцарю. Его губы бродят по моему горлу, горячие, покусывая меня.

— Тебя когда-нибудь целовали так, Элиза? — выдыхает он, мягко прижимая меня спиной, ладонь на моей затянутой в корсет талии.

— Н-нет, — заикаюсь я.

И это правда.

Я чиста.

— И если ты думала об этом, — продолжает Персиваль, пока его губы движутся к моей груди, — ты примешь мою руку?

Я задыхаюсь, по коже бегут мурашки.

— Мой отец сказал, что Вы должны жениться на другой.

И вдруг его руки оказываются под моими юбками, пальцы раздвигаются на пухлом холме одной ягодицы.

Он отстраняется ровно настолько, чтобы заглянуть мне в глаза. Его пальцы блуждают, пока не достигают того жара между моими бёдрами. Я вздрагиваю, когда его пальцы оказываются там, гладят меня поверх панталон. Я едва слышу ни единого его слова.

— Моя дорогая, — торжественно говорит он, — ваш отец лжёт. Я посвящал в рыцари королей с меньшей честью, чем Вы заслуживаете. Вы ни в чём не будете нуждаться. У вас будет шёлк из Индии, сапфиры с Цейлона, собственная карета — если Вы только доверитесь мне сегодня ночью. Я хочу Вас, Элиза, только Вас.

Я киваю, дрожа от странного восторга.

Жар поднимается внутри моего лона. Оно набухает, словно от самого пламени Аида.

Он прав.

Скоро он будет моим мужем.

Даже если я сделаю это сейчас, я останусь чистой.

— Хорошо, сэр Персиваль, — наконец отвечаю я. — Вы получите меня, но только на одну ночь. Затем мы поженимся.

— Элиза, — бормочет он. — Сам Бог не смог бы нас разлучить.

Обеими руками он кладёт мне на плечи, убирает пальцы и толкает меня вниз на колени. Одним рывком его бриджи падают и из них высовывается нечто твёрдое.

Я никогда не видела мужской жезл. И я смотрю на него, как он набухает передо мной — твёрдый, опутанный злыми венами.

— Сэр Персиваль, я никогда не делала такого. С чего начинают?

Он обхватывает рукой длину и лунный свет сияет на головке, блестящей влагой.

— Пробуй это, как если бы пробовала амброзию. Ибо я даю тебе, мой сладкий цветок, амброзию

31. Вкушай, лижи, соси, пока не почувствуешь вкус.

И как раз когда я позволяю своим губам скользнуть по нему и двигаться в такт его набуханию, раздаётся звук.

Какой-то шорох.

Волосы на шее встают дыбом и я замираю.

Из-за гробницы что-то движется с ужасающей неторопливостью. Слышен долгий тягучий вдох.

Сбитая с толку, я замираю рядом с ним.

— Элиза, — шепчет Персиваль, — не останавливайся, мой член жаждет твоего рта.

Фигура — выше любого мужчины — скользит между могильных плит, как дым.

— Что?!

Я дёргаюсь назад, отпуская его и падаю на свой зад.

Удлинённые конечности.

Бледная кожа, блестящая как воск.

Я задыхаюсь, но не могу говорить. Ибо огромная тварь двигается, и сэр Персиваль видит, но не двигается, чтобы прикрыть меня.

Он лишь пытается спасти себя.

Он поворачивается и бежит.

Тварь бросается и земля дрожит, когда она медленно движется за ним. Костлявая когтистая рука хватает его за горло, поднимая. Его сапоги бешено бьют по воздуху, полированная кожа царапает камень.

— Помогите! — кричит он. — Ради Бога — помогите мне!

Но небеса не вняли. И тварь распорола ему живот, как фрукт.

Он задыхается, когда кровь хлещет из его губ.

— Я сэр Персиваль Лэнгфорд. Рыцарь королевства… негодяй высшей пробы…

Мой крик разрывает ночь, когда его внутренности с мокрым шлепком падают в грязь.

Гигантская тварь пирует.

Сэр Персиваль Лэнгфорд — рыцарь королевства, герой войны, разрушитель дев — умирает в позоре, с членом, вырванным из бриджей, и сердцем, лежащим в трёх футах от тела.

Я не думаю — просто поворачиваюсь и бегу.

Вниз по склону церковного двора, мимо ржавых ворот и на главную площадь. Мои туфли шлёпают по брусчатке.

Я спотыкаюсь по грязным улицам, сердце колотится в ушах как барабан. Я не знаю, куда иду. Я бегу, пока мышцы ног не начинают ныть, в то время как вдалеке раздаются крики.

Так много криков.

Впереди свет лампы льётся из открытых окон кузницы, её красная вывеска скрипит и раскачивается на ветру.

Я не знаю, безопасно ли там, но это место, где есть люди, или, по крайней мере, то, что от них осталось. Задыхаясь, с дрожащими ногами, я врываюсь внутрь, где четверо мужчин сидят, работая до ночи, казалось бы, не замечая кошмара, разворачивающегося снаружи.

Затем я вижу его — высокого, широкоплечего, он бьёт гигантским молотом по раскалённому железу.

Калеб.

Сын кузнеца работает в эту смену.

Великаны.

Они идут.

Я должна предупредить его.

Я подбегаю и хватаю его за руку.

Вздрогнув, он поднимает взгляд.

— Элиза? Это ты?

— Беги, — умоляю я. — Монстры. Они идут.

КАЛЕБ

— Монстры, — говорит она. — Великаны. Ты должен бежать.

Холод щиплет щёки. Я не привык к таким ночам. Чёрт возьми, я ни к чему такому не привык.

Элиза вцепилась мне в руку, испуганная, говорит бессвязно.

Её глаза широки, дики.

— Мисс Элиза, что вы делаете так поздно? У вашего отца будет удар.

— Калеб! Это не игра! Ты должен бежать. Великаны идут! Великаны из ада!

Я с трудом сглатываю, горло пересохло.

— Великаны? Какие великаны? Элиза, Вы в своём уме?

Сначала я лишь замечаю — высокие, худые фигуры, скользящие мимо окон в глубокой ночи, их удлинённые конечности неестественно изгибаются так, как не должно быть.

Сердце ухает в пятки.

Моё сердце стучит так громко, что, кажется, эхо отдаётся от брусчатки.

Какого чёрта здесь происходит?

На что я смотрю?!

— Нет больше времени! — кричит Элиза. — Они уже здесь!

Она тянет меня вперёд, внутрь маленького здания. Я пытаюсь отдышаться, но звук позади делает это невозможным. Медленный, ужасный скрежет эхом разносится по крышам. Крик где-то далеко позади — затем глубокий, гортанный рёв.

Я оглядываюсь, сердце падает.

— Элиза…

Я спотыкаюсь от звука и с ужасом смотрю на потолок, сбитый с толку, откуда он доносится.

— Какого чёрта это?

Две фигуры выходят из тёмных переулков, возвышаясь, как ходячие кошмары. Их конечности изгибаются так, что меня тошнит, бледная кожа натянута, как воск. Нечестивые демоны, ходящие по земле, но они не бегут.

Конец близок.

Это апокалипсис.

Меня тащат в ад.

Я хочу закричать, но Элиза дёргает меня вперёд. У моего места у окна что-то прижимается к стеклу.

Я замираю, дыхание перехватывает.

— Тш-ш, — шепчет Элиза и сжимает мою руку, чтобы успокоить. — Не двигайся. Других мужчин мы не можем спасти. Слишком поздно.

Съёжившись в темноте, мы не зовём их по именам. Мы не предупреждаем их.

Тень проходит по стеклу, и видна рука — бледная, длинная, тонкие пальцы, каждый изгибается и неправдоподобно длинный.

Тогда мужчины останавливаются.

— Что за шум?

Рука с треском прорывается сквозь окно. Удлинённые пальцы сжимают голову и горло мужчины, и одним нечеловеческим рывком его тащат сквозь разбитое стекло. Его крики становятся всё тише.

— Гарольд…

Его друг, стоящий рядом, парализован ужасом, тело застыло, он даже не может закричать. Кровь разбрызгивается по стенам, капает с оторванной руки, которая когда-то принадлежала их другу, который теперь просто безжизненные куски, гниющие на земле.

Мужчина остаётся съёжившимся, дрожащим, окружённым залитыми кровью останками своего друга и безумное биение его сердца — единственный звук в комнате.

Я сглатываю.

Он остаётся в полном ужасе, прижав руки ко рту, пытаясь отчаянно сдержать крик, когда прибывает другая тварь.

Я хочу закричать, чтобы он бежал.

Но я не могу пошевелиться.

Мы наблюдаем из-за двух полок и сквозь щели, как она наклоняет голову внутрь, поворачивает взгляд, чтобы осмотреться. Она замечает застывшего мужчину. И без колебаний вытаскивает его.

Нет…

Мужчина брыкается и кричит. Я не могу смотреть.

Я закрываю глаза и вместо этого слышу его булькающие крики.

Когда монстр насытился, он исчезает в тенях, оставляя комнату в тихой, удушающей темноте. Мы не знаем, безопасно ли двигаться, кричать или бежать. Но каждый инстинкт подсказывает мне, что мы должны оставаться неподвижными. Мир снаружи — кошмар, из которого нельзя сбежать.

Итак, мы ждём. Мы ждём, пока они не отвернутся достаточно, чтобы мы могли прорваться и бежать.

— Не останавливайся, — шипит Элиза. — Направляйся к мяснику. Это близко. Мы можем спрятаться в подвале.

Улица пуста, не считая монстров. Ноги дрожат, но я двигаюсь вперёд, следуя за ней, как будто от этого зависит моя жизнь. Потому что так и есть.

Мы добираемся до мясной лавки — приземистого, грязного здания с кроваво-красными пятнами на вывеске. Окна заколочены наглухо. Я слышу отдалённые крики. Элиза смотрит на меня.

— Держись рядом. Не издавай ни звука.

Она хватает меня за руку и мы скользим внутрь.

БЕНДЖАМИН

Я за прилавком, руки дрожат, я сжимаю секач и опускаю его на свинью. Запах крови и сырого мяса густой, как всегда, но сегодня ночью он пахнет смертью сильнее обычного.

Дверь скрипит, и я замираю.

Затем я вижу их. Две фигуры, бегущие как одержимые, вырываются из теней.

Какого чёрта?

Это Элиза и сын кузнеца, Калеб.

Они выглядят как выходцы из ада. Их лица перепачканы потом, грязью и чем-то похуже. Они видят меня и бегут ближе.

— Помогите нам, — задыхается Элиза. — Монстры. Они здесь.

Прежде чем я успеваю спросить, что, чёрт возьми, это значит, над головой гремит удар. Крыша стонет, и затем, прорываясь, появляется тварь. Она огромна, более искаженная, чем всё, что я когда-либо мог вообразить. Её пальцы проходят сквозь балки — длинные, костлявые, кожа бледная, пахнет гниющей плотью.

— Бегите! — кричит Элиза.

Я едва успеваю нырнуть за прилавок, когда она просовывает голову сквозь крышу, вдыхает, затем кричит, как свисток — созывая остальных.

Молодой мальчик и женщина пробегают мимо.

Тварь замечает их первой.

Мясные крюки начинают раскачиваться сами по себе — вибрация от шагов.

Она хватает мужчину за шею — одного из батраков, работавших допоздна. Бедный ублюдок кричит, кровь брызжет повсюду. Монстр разрывает его пополам, будто он ничто.

Я подавляю рыдание.

Две руки оттаскивают меня в сторону, умоляя шёпотом. Слёзы текут из голубых глаз Элизы, когда она поднимает дверь в кухонный подвал, вниз.

— Тихо! Не издавай ни звука! Залезай.

Я смотрю вниз и вижу подвал.

Киваю, хватая свой секач.

— Я иду.

Мы скользим вниз по узкой лестнице, стараясь не шуметь.

— Не издавай ни звука, — шепчет Калеб. — Не двигайся.

Там мы ждём в тишине, глядя сквозь щель в половицах, как та тварь раздирает свои рёбра, создавая полое пространство в груди, как мясной погреб. Она запихивает останки батрака внутрь, захлопывая кости. Чтобы сохранить его на потом, похоже. Затем она тяжело уходит, отчего половицы трясутся.

ЭЛИЗА

Крики прекратились несколько часов назад, но тишина хуже криков. Мои руки в крови от того, что я вцепилась в дверной костёр. Где-то глубоко во мне часть отказывается верить, что кто-то придёт. Но затем — голос доносится издалека.

Мягкий.

Чёткий.

Женщина.

— Есть кто живой? Есть выжившие?

Я моргаю в темноте, сердце подпрыгивает. Затем раздаются шаги.

Много шагов.

Калеб толкает засов вверх и мы вылезаем наверх.

Из теней появляются фигуры: герцог, он здесь с женщиной и группой мужчин. По их одежде я догадываюсь, что это сыщики Боу-стрит. В последнее время они тут появлялись, задавали вопросы.

Надежда накрывает меня, как приливная волна, когда я спотыкаюсь вперёд, а слёзы жгут глаза.

— Мы спасены.