Тогда мышка затрепетала крыльями, пересела к мальчику на плечо и объяснила, что все в этом зале — его друзья! Они собрались здесь, чтобы помочь Сережке! Друзья-Акху изгонят кошмарных чудовищ из его снов! Они выгонят их прочь, вышвырнут вон, наружу!

Сережке только нужно позвать Акху на помощь. И если он хочет — это можно сделать прямо сейчас!

Сережка, конечно же, хотел!

Тогда Акху распахнула свои черные крылья. Крылья сделались огромными, заслонили собой весь мир, а из бездонной космической глубины зазвучал голос.

Он говорил на странном, неизвестном языке, но Сережка все понимал, и повторить слова за ним было несложно.

О вы, великие Акху, создания тьмы,

Вы, что обитаете в бездне, невидимые и вечные!

Явитесь из мрака, разрушьте границы снов.

Пусть ваши крылья станут моим щитом.

Пусть ваша мощь станет моим мечом.

Пусть мир содрогнется от вашего могущества.

Пусть враги мои падут перед вашим величием!

И пусть ваши тени будут со мной во веки веков!

Слова эти истинны. Слова эти вечны.

Затем в каждом таком сне тьма рассеивалась, и Сережка оказывался на берегу реки. Высокая трава приятно щекотала ноги, и по ней можно было с беззаботным восторгом нестись навстречу пьянящим летним ароматам, ласковому ветру и солнцу. Мышка Акху кружила рядом.

Необъятное счастье разливалось внутри Сережки — то особое, почти невесомое чувство, которое бывает только во сне. Сладостное предвкушение чего-то невероятно светлого, солнечного и радостного наполняло каждую клеточку его существа.

И это «что-то» было совсем рядом, среди высокой шелковистой травы, под теплым, ласковым солнцем.

Акху весело порхала перед Сережкой, указывая путь к волнующей и радостной неизвестности.

Но каждый раз, когда, казалось, стоило сделать всего пару шагов, стоило только протянуть руку — и счастье вот оно! Счастье здесь!

Именно в этот момент реальность начинала медленно размывать теплые краски сна. Вдруг приходило понимание: он просыпается. Сладкое предвкушение сменялось горечью разочарования.

И, просыпаясь, Сережка горько плакал, прижимая к себе своего единственного друга — игрушечную мышку Акху.

Через заброшенный парк мальчишки прошли быстро, миновали заросший фонтан и вскоре оказались у незакрывающейся калитки, ведущей в гаражи. Здесь Ленька Ржавый задержался.

Всего в его команде было пять человек.

Трое уже проверенных и прошедших испытания «бойцов» и двое еще зеленых «щеглов», которых предстояло учить да учить настоящей жизни.

Обучение и испытания проходил каждый, кто хотел дружить с Ленькой. Это было нелегко. Но уж если попал в команду к Ржавому, на тебя во дворе смотрели с завистью и восхищением. И никто из соседской шпаны не смел тебя тронуть — стоило только сказать волшебный пароль: «А ты Ржавого знаешь?»

Однако испытания проходили далеко не все. Ленька придумывал их с особой изощренностью и индивидуальным подходом.

Например, украсть в магазине сигареты, хлестать друг друга ладонями по лицу, пока Ленька не скажет «хватит», забить камнями бездомную собаку… Да мало ли чего еще.

«Человека нужно окунать мордой в самое дерьмо, только тогда ты увидишь, чего он стоит», — говорил отец Леньки. — «Если хочешь знать, можно ли ему доверять, не «сыкло» ли он, не предаст ли — проверь его! Проведи через испытание!»

Отец Леньки был суровым человеком и в воспитании сына придерживался собственных, таких же, как он, суровых правил.

«Ты — мужчина!» — говорил он шестилетнему сыну, содравшему до крови коленку. — «Ты должен быть готов ко всему! Мир не для слабаков и не для «сыкла»! Хочешь выжить — будь мужчиной!»

Ленька старался. Изо всех сил. Но соответствовать высоким требованиям отца получалось далеко не всегда.

И тогда отец презрительно щурился и молча сплевывал сквозь передние зубы.

В эти моменты Ленька готов был сквозь землю провалиться. Для него не было ничего тяжелее этого презрительного взгляда и небрежного плевка.

Он с содроганием ждал каждого нового урока или испытания. И каждый раз сжимался, слыша резкий отцовский крик:

— Ленька! Ко мне!

Что говорить, Ржавый ненавидел отца. Иногда даже желал ему смерти.

В своих мрачных фантазиях Ленька видел, как толкает мучителя под несущийся мимо поезд, сбрасывает со скалистого обрыва или подкрадывается ночью с молотком в руке и бьет, бьет, бьет…

Просветление пришло неожиданно.

В один прекрасный день Ленька вдруг осознал, что отец прав.

С каждым уроком он становился сильнее, с каждым испытанием — выносливее. Его нервная система обросла толстой грубой коркой, как костяшки на кулаках опытного боксера.

Теперь Ржавый с презрением смотрел на себя прежнего — жалкого хлюпика и «ссыкуна»!

Взять, к примеру, его детскую привязанность к Мартину! Невозможно вспоминать без стыда!

Со стороны гаражей не доносилось ни звука.

Запыхавшиеся от быстрой ходьбы мальчишки переминались с ноги на ногу и нервно шмыгали носами.

— Так, пацаны! — Ленька по-отцовски прищурил глаза и сплюнул под ноги. — Кто в разведку?

«Бойцы» переглянулись. Желания ни у кого не было.

— Так, это… Лень, может, «щеглов» испытаем? — намеренно небрежно бросил один из «проверенных» по прозвищу Санька Лоб.

— Дельная мысль! — согласился Ржавый, делая вид, что эта идея ему в голову даже не приходила.

— Т-т-точно! — подхватил Андрюха Бульбулятор. — Д-д-авно пора!

«Щеглы» — второклашки Санька и Витька — испуганно переглянулись.

— Ну что, пацаны? — Ржавый с сомнением оглядел притихших «новичков». — Не зассыте? Или, может, лучше домой, к мамке?

Второклашки только испуганно моргали.

— Ладно! Валите по домам, «сыкло», — сказал Ленька ледяным тоном. — Но только чтобы я вас больше не видел.

Санька уже собирался убежать, но Витька дернул его за руку.

— Мы не «сыкло», Лень! — решительно сказал он. — Мы просто не знаем, куда идти.

— Не знаем! — передразнил Ржавый и постучал пальцем по лбу. — «Соображалкой» соображать надо! Где гараж Петровича, знаете?

Мальчишки синхронно замотали головами.

— Ну, там все равно менты дежурить будут! Не ошибетесь — сразу увидите. Значит так! Пройдете мимо, скажете, что идете к отцу в дальний гараж. Понятно?

Мальчишки молча кивнули.

— Менты вас в любом случае будут гнать оттуда. Ваша задача: один отвлекает, другой заглядывает в гараж Петровича. Заглянул, «зазырил», что там, и оба быстро смываетесь! Менты за вами гоняться не будут. Усекли?

Мальчишки закивали.

— Ну, тогда бегом!

На первый взгляд гаражи казались безлюдными. Для утра выходного дня это было необычно. Не было привычной суеты, не слышалось звуков работающих двигателей, не резал ухо скрежет отворяющихся металлических ворот.

Мальчишки, затаив дыхание, выглянули из-за угла крайнего бокса.

Бесконечный ряд одинаковых черных ворот. Темные лужицы в выемках бетонных плит. Одинокая бумажка, зацепившаяся за ржавый штырь арматуры, трепетала на слабом ветру.

И никого.

Гараж Петровича они увидели сразу — его дверь была единственной, распахнутой настежь. Но милиционеров рядом не было. Может быть, ушли? Или зашли внутрь гаража?

До открытой двери крались, оглядываясь и прислушиваясь.

Милиционеров заметили не сразу.

Сначала увидели самого Петровича.

Бульбулятор не соврал. Сосед выглядывал из-за колеса своего «Москвича». Один глаз был закрыт, другой — смотрел прямо на мальчишек. Рука действительно лежала недалеко от порога. Темная лужица под ней уже подсохла. Над скрюченными, почерневшими пальцами вились мухи.

Затем мальчишки увидели милиционеров.

Один сидел на полу, прислонившись спиной к металлическому столику с инструментами. Головы у него не было. Вернее, голова была, но лежала рядом — на столе.

Второй милиционер стоял у стены. Из его груди торчал конец железного лома. Ног не было, поэтому он скорее не стоял, а висел, нанизанный на лом, как мальчишки нанизывают кузнечиков на сухие соломинки.

Затем в сумраке за «Москвичом» послышалось какое-то шевеление — словно мокрой тряпкой возили по цементному полу, — и оттуда что-то поползло.

Уши заложило от оглушительного скрежета. То, что ползло из тьмы, словно сплющило в лепешку старый автомобиль, как консервную банку.

Пронзительный скрежет донесся со стороны гаражей и усиленным эхом отразился от стен ближайших многоэтажек. Затем что-то тяжело бухнуло, от чего земля под ногами дрогнула и даже чуть осела.

Какая-то тень промелькнула над головой и на секунду закрыла солнце.

Ленька Ржавый посмотрел вверх. Утреннее небо было ясным и безоблачным. Только стайка ласточек встревоженно металась над самыми кронами деревьев.

Затем он увидел, как из-за угла ближайшего гаражного бокса выбежали «разведчики». Лица у мальчишек были бледны, глаза распахнуты, рты перекошены. В считанные секунды «разведчики» домчали до ворот и, не замечая Леньки, бросились бежать дальше — через парк, к своим домам.

— Эй! — крикнул было им вслед Ржавый, но земля под ногами снова дрогнула и на этот раз даже покачнулась.

Где-то далеко, за многоэтажками, что-то бухнуло. Один раз. Потом другой. Послышалась милицейская сирена.

Ленька хотел было презрительно плюнуть, но в горле почему-то пересохло.

Он посмотрел на Бульбулятора и Лба.

— Видали? — осипшим голосом начал он, но не договорил.

Лица его «проверенных бойцов» были похожи на неподвижные гипсовые маски. Рты полуоткрыты, округлившиеся глаза смотрели куда-то за спину Леньки.

— Вы че?..

Лоб попытался что-то сказать, но получилось какое-то сдавленное пищание. Бульбулятор слабо махнул рукой, указывая в сторону гаражей.

Ленька обернулся.

Сначала он ничего не увидел. Только услышал дробный топот ног — его «бойцы» уже удирали по тропинке через парк.

А затем он увидел.

Это была тьма. Она ползла из-за угла ближайшего гаража и растекалась по земле, словно клубящийся, непроницаемый для взгляда туман. Быстро заполнив пространство между гаражами и парком, она уже достигла ворот, за которыми стоял Ленька.

Ржавый невольно отступил.

За спиной, откуда-то сверху, что-то громко захрипело, заскрежетало, свистнуло. Ленька вздрогнул — но всего лишь от неожиданности.

Звук был знакомый. Так хрипели громкоговорители в пионерском лагере, прежде чем выплюнуть искаженным голосом дежурного какое-нибудь объявление.

Заскрежетало, свистнуло и кашлянуло еще раз.

Ленька обернулся.

Это действительно был рупор старого громкоговорителя. Его почти невозможно было заметить за разросшимися акациями. Помятый и покосившийся, он каким-то чудом еще держался на столбе, угрожая свалиться кому-нибудь на голову.

Что-то снова зашипело, словно включили старую заезженную пластинку. Затем зазвучала музыка.

Совсем такая же, какую Ленька слышал в цирке перед началом представления. Под эту музыку на середину арены обычно выходил человек в черном фраке и торжественным голосом объявлял номера.

— Внимание, внимание! — торжественно донеслось из репродуктора. — Закрывайте окна и двери! К вам едет гроб на семи колесиках!

«Гроб на семи колесиках» было произнесено с особым ударением, с тягучей оттяжкой в конце. Словно объявляли выход цирковой звезды.

Затем голос прокричал:

— Алле-оп!

И смолк.

Вместе с дурацкой музыкой.

Ленька невольно улыбнулся.

Если бы не милицейские сирены за парком, все это сильно смахивало бы на идиотский розыгрыш, на детскую страшилку.

В страшилке гроб разъезжал по городу, и все жители должны были обязательно закрыть окна и двери. Почему нужно было закрывать не только двери, но еще и окна — не разъяснялось. И почему гроб именно на семи колесиках, а не, скажем, на шести — тоже. Видимо, седьмое было рулевым.

Ленька ясно представил себе этот гроб: обитый черной материей, с маленькими колесиками от игрушечной детской коляски. Колесики смешно дребезжат и подпрыгивают на малейшей неровности. От тряски крышка приоткрывается, и внутри становится виден мертвец.

Хотя нет, даже не мертвец — белый пластмассовый скелет, как в кабинете биологии.

Ленька снова улыбнулся.

Но улыбка быстро погасла.

Не вязалась эта смешная страшилка с милицейскими сиренами, со звуками, похожими на взрывы, и с уходящей из-под ног землей.

Репродуктор больше не издавал никаких звуков. Помятый кожух безжизненно висел, накренившись к земле.

Сквозь листву акации было плохо видно, но Ленька все же различил торчащий из алюминиевого корпуса грязный пучок оборванных проводов.

Репродуктор был мертв.

Что за фигня?..

Дребезжащий, расхлябанный звук послышался со стороны гаражей.

Черный, стелющийся по земле дым уже заполнил всю низину перед парком.

Дорожка из гравия была не видна, но именно по ней, сквозь стелющийся дым, подпрыгивая и дребезжа всеми семью колесиками, ехал гроб.

Гроб был почти таким, каким его себе представил Ленька.

Почти.

Только не черным, а серым.

Никакой тканевой обивки, просто грубо сколоченные старые доски.

Из таких же досок отец в деревне сколотил сарай, где держали кроликов.

Снова загремел цирковой мелодией мертвый репродуктор с оборванными проводами.

— Алле-оп! Закрывайте окна и двери!

И вот теперь Леньке стало страшно.

На одной из досок гроба он увидел надпись, сделанную мелом.

Эту надпись Ленька когда-то вывел на стене кроличьего сарая.

Корявая, полустертая, с большой заглавной буквой «М».

«МАРТИН» — написал он тогда.

Мартин — так звали кролика, которого подарили Леньке на седьмой день рождения.

Это было солнечным летом, которое он провел в деревне у деда. Дед тогда держал кроликов в большом дощатом сарае.

— Держи, — сказал отец, протягивая Леньке пушистый комочек с ушками. — Теперь он твой.

— Мой? — сердце Леньки замерло от счастья.

— Твой, — подтвердил отец. — Это значит, ты теперь за него отвечаешь. Согласен?