Ленька был согласен!

Мартин жил в загончике в сарае вместе с остальными кроликами. И теперь каждый день Ленька следил, чтобы у него и, конечно же, у всех остальных кроликов было достаточно и еды, и воды.

А еще он мог брать его из вольера и уносить с собой за деревню, на широкий пологий луг с высокой сочной травой. Ленька лежал на спине и любовался плывущими по небу облаками, а Мартин щипал травку, смешно шевелил ушами и, время от времени, забавно подпрыгивая, перебирался с места на место.

Прошло два месяца, и Мартин из пушистого комочка с ушками вырос в упитанного кролика.

А потом… Потом был первый в жизни Леньки «урок» отца. Как он сказал позже, это было начало становления характера настоящего мужчины.

Отец разбудил его непривычно рано и привел к крольчатнику.

— Смотри и запоминай! — небрежно сказал он.

Ленька оторопел.

Одной рукой отец держал за ноги трепыхающегося кролика, а в другой — тяжелую биту.

Не успел Ленька ничего понять, как отец взмахнул битой и ударил кролика по затылку. Что-то хрустнуло, кролик перестал трепыхаться и обмяк.

— Вот так! — сказал отец. — Запомнил?

Ленька не смог ответить.

Подошел дед, взял мертвого кролика из рук отца и хмуро посмотрел на мальчика.

— Ну что? — совсем как отец прищурился дед. — Теперь знаешь, откуда мясо в супе?

А в руке отца был уже другой кролик.

Сердце у Леньки остановилось. Это был Мартин.

— Иди сюда! — скомандовал отец. — Держи!

И он протянул мальчику кролика.

— Крепко держи, чтобы не вырвался.

Ленька повиновался. А Мартин, почувствовав знакомую руку, даже не пытался вырываться.

— Теперь держи это! — отец вложил в правую руку мальчика биту. — Бей, как я показал. Прямо по затылку.

Леньке показалось, что все вокруг него поплыло, голос отца отдалился и стал плохо различимым. Однако теплые лапы Мартина в руке по-прежнему ощущались явственно и отчетливо.

— Ну? Ты что? — донесся сквозь туман, окутавший сознание, голос отца. — Сопли, что ли, распустил? Бей, «сыкло»!

Слово «сыкло» отец произнес протяжно, с длинной смачной первой буквой «с».

— Бей! По затылку!

И Ленька поднял руку с битой…

Цирковая музыка смолкла. Ящик-гроб остановился. Черный дым у земли клубился, почти полностью скрывая все семь «колесиков».

Стало очень тихо. Неслышно было ни милицейских сирен, ни тяжелых, похожих на взрывы ударов. Не было слышно даже обычных звуков, которыми в это время был наполнен заросший парк: ни щебетания птиц, ни треска кузнечиков, ни раздражающего «ноя» комаров.

— Встречайте! — торжественно объявил репродуктор. — К вам приехал гроб на семи колесиках! Алле-оп!

Ящик-гроб вздрогнул, словно кто-то сделал попытку открыть крышку изнутри. Доски затрещали. Колесики скрипнули.

Только сейчас Ленька наконец вышел из ступора.

С одной стороны, нелепость происходящего не давала воспринять ситуацию всерьез, а следовательно, признаться самому себе в страхе и дать деру. А с другой стороны, чувствовалось, что за этой нелепостью скрывалось что-то по-настоящему жуткое. Словно весь цирковой антураж специально был создан, чтобы выглядеть нелепо, смешно, несерьезно. И скрывал за собой что-то другое — по-настоящему страшное. Какой-то первобытный, животный ужас. Ожидание или даже предвкушение этого ужаса гипнотизировало и завораживало.

Но треск прогнивших досок привел Леньку в чувство. Гипноз рассеялся.

Сначала он медленно попятился, но затем, когда крышка гроба начала приподниматься, уже не раздумывая дал деру. Бежал так, как никогда не бегал, лопатками ощущая стремительно нагоняющий его колючий холод.

Однако далеко убежать не удалось.

У самого фонтана, как раз там, где нашли часть тела соседа, Ржавый споткнулся и растянулся во весь рост, больно ударившись коленкой об обломок кирпича. Вскочил снова. Подсознание говорило, что нужно бежать и бежать. Бежать, не оглядываясь. Пока есть силы и дыхание. Бежать по еле заметной тропке через парк прямо к своему дому. А там, заскочив в квартиру, запереть все окна и двери, спрятаться под кровать, затаиться, замереть, не дышать.

Но Ржавый не побежал. Он оглянулся.

Гроб-ящик стоял в метре от него. Совсем-совсем рядом. Словно и не убегал от него Ржавый никуда.

Дыхание перехватило, сердце подпрыгнуло и заколотилось где-то у самого горла.

Крышка гроба была открыта. Но мертвеца внутри не было. Там был все тот же черный туман. Только теперь он больше напоминал дым от горящей покрышки. Но обычно, когда они с пацанами жгли покрышки, дым столбом уходил высоко вверх. Сейчас же он висел невысоко над землей, черным, пульсирующим облаком.

Облако клубилось, шевелилось, быстро увеличиваясь в размерах. И Ржавый вдруг понял, что оно приобретает очертания расплывчатой человеческой фигуры.

Но только это была странная фигура.

Длинные когтистые руки. Уродливые, полусогнутые в коленях ноги. Даже не ноги — лапы.

И голова.

Голова не была человеческой. Она была… Она была…

Ржавый попытался вздохнуть, но диафрагму свело судорогой.

Голова была кроличьей.

И она уже не казалась созданной из черного дыма. Она была настоящей. Она была реальной.

Красные кроличьи глаза в упор смотрели на своего убийцу. В уголке рта отчетливо виднелась давно засохшая струйка крови.

— Мартин… — выдохнул наконец Ленька.

Мартин оскалился. В его правой лапе из того же черного тумана соткалась большая деревянная бита.

— Мартин, я не виноват. Это отец…

— Я знаю, — ответил Мартин и широко взмахнул битой.

Ленька Ржавый уже не узнал, что в этот же самый момент его суровый отец, рыдая и корчась от ужаса, ползает по полу перед существом с безглазой кошачьей головой и двумя зубастыми собачьими пастями вместо кистей рук.

Существо вышло из большого красного пятна на стене кухни.

И перед тем, как его разорвали на части, Ржавый-старший позорно обмочился от страха.

Весь город накрыло темное облако ужаса. Оно несло с собой не просто страх.

Каждому явилось то, что когда-то было изгнано и заперто в самых отдаленных уголках памяти. Первобытные детские страхи, грязные тайны, стыдные поступки — все то, о чем старались забыть, похоронить под толщей времени и никогда не вспоминать, потому что даже воспоминания приносили мучительное ощущение стыда.

Явилось все, что прежде лишь изредка напоминало о себе липкими ночными кошмарами.

Явилось — и, удушливой тьмой подмяв под себя город, поглотило его.

То здесь, то там вспыхивали пожары, где-то взорвался газ, обрушив целые секции домов. Но больше не было ни криков, ни воя сирен скорой и пожарной помощи. Кричать было некому. И ехать на помощь — тоже.

Разрушения и огонь не коснулись лишь одной-единственной панельной пятиэтажки, что стояла у заброшенного парка.

На втором этаже, в пустой квартире, спрятавшись в шкафу, спал мальчик Сережка.

Он впервые за долгое время был счастлив.

Его новые друзья сдержали слово.

Чудовища из снов больше не беспокоили его.

Акху выгнали их наружу!

Во сне он бежал и бежал навстречу солнцу, ласковому ветру, летним запахам и счастью. И счастье казалось так близко, как никогда прежде.

Сережка уже твердо знал: теперь-то он его не упустит, потому что ничто его не разбудит, ничто не побеспокоит, ничто не потревожит.

Так сказала ему Акху.

Его единственный друг.

А настоящие друзья не обманывают.

Не так ли?