Когда мы с Арушем проходим мимо моего дома, мне не хочется обернуться. Мамы и папы всё равно нет. Точнее, они есть, но где-то далеко, в самом сердце дремучего леса. Заперты в доме, окружённом целой армией голых веток и колючих сосен с липкой смолой.

– Ты точно знаешь, куда мы идём? – спрашивает Аруш, когда мы заходим в лес.

– К сожалению, да, – говорю я.

Я так отчётливо помню тропинку к дому Творца Страха, словно проходила по ней только вчера, потому что видела её в своих кошмарах много-много раз. Но дело не только в этом. С каждым шагом я чувствую, как что-то в животе тянет меня вперёд, как будто яблочное зёрнышко было наживкой на крючке и теперь меня медленно-медленно наматывают на удочку.

Под ночным небом с каждым шагом идти становится всё страшнее. Я узнаю знакомые ориентиры из снов. Дерево с шишкой на стволе, похожей на нос картошкой, ручей, изгибающийся буквой S, заросли шиповника высотой мне по плечи. Я веду Аруша влево, вправо, в обход, повинуясь тянущему ощущению в животе, которое уводит меня всё глубже и глубже в чащу. Из ствола дерева сочится смола, а ручей стал шире, чем был раньше, но я узнаю тропинку.

– Ой! – Аруш вздрагивает. – Я обо что-то укололся…

– Мне не хочется этого говорить, но дальше будет только хуже.

– Я так и думал, – вздыхает Аруш.

– А потом перед нами откроется поляна, где стоит его дом.

Аруш кивает.

– И когда мы войдём внутрь, нельзя расцеплять руки ни на секунду.

– Именно, – говорю я, кивая в ответ.

Пока есть возможность, пока деревья не стали слишком густыми, мы с Арушем идём бок о бок. Наши плечи почти соприкасаются, и мы светим фонариками перед собой, но даже их мощные лучи не проникают в лесную чащу. Я стараюсь не пугаться каждой тени, каждого сморщенного лица на бугристой коре дерева, шороха сухих листьев и хруста сосновых иголок у нас под ногами.

Мы всё ближе и ближе подходим к дому Творца Страха, и моё дыхание начинает сбиваться. Я представляю, что под моей грудной клеткой распускается подсолнух, но это трудно, когда тени неумолимо сгущаются, а деревья указывают на тебя костлявыми пальцами.

На каждом повороте мне кажется, что луч фонарика падает на высокого человека с красными глазами, поджидающего меня в темноте. Деревья словно ухмыляются, когда мы пробираемся сквозь них. Я случайно наступаю на паутину, и липкие нити обрываются у меня на лице. Вздрогнув от неожиданности, я на всякий случай сплёвываю, чтобы не проглотить паутину или запутавшегося в ней комара.

– Ты в порядке? – спрашивает Аруш, подхватывая меня под локоть.

– Можешь дать воды? – спрашиваю я, вытирая рот.

Аруш достаёт из рюкзака бутылку с нарисованными подсолнухами, которую взял специально для меня, и я делаю глоток.

– Спасибо, – говорю я.

– Идём, – командует он.

Вскоре лес начинает сгущаться, и нам становится тяжело идти плечом к плечу. Мы друг за дружкой пробираемся сквозь заросли, отряхиваясь от цепких веток, которые впиваются в нас как когти, и протискиваемся боком между высокими тощими стволами деревьев. Не знаю, как мне это удаётся, но я иду впереди. У меня под ногтями грязь и смола, на щеке свежие ссадины, похожие на боевые раны, на рукаве моей любимой футболки образовалась дыра. Деревья нашёптывают самые жуткие истории, их лица подсвечены фонариками, а вместо копны волос – взъерошенные сосновые иголки.

Я чувствую, что задыхаюсь от того, как быстро стучит у меня сердце, но каждый раз, когда мне кажется, что оно вот-вот выпрыгнет из груди, я запускаю пальцы в карман и провожу ими по своему запасу семечек подсолнуха.

«Может быть, у тебя есть сила, о которой Творец Страха даже не догадывается», – говорила бабушка.

«Всё, что тебе нужно, уже у тебя внутри», – говорил Садовник.

Я очень, очень, очень надеюсь, что они правы. Хотелось бы в это верить, потому что как раз сейчас мы с Арушем протискиваемся сквозь последнюю вереницу ветвей, больно царапающих мне бока и закрывающих небо, от чего по моей спине пробегает холодок.

Наконец мы выходим на поляну, где по-прежнему темно, а в середине стоит зловещий дом.