Мне не пришлось его искать. Переступив порог, я вижу Садовника. Он ждёт меня, и я падаю в его распростёртые объятия. Я наверняка мну его мягкую коричневую рубашку, но он крепко обнимает меня, как будто будет держать столько, сколько мне нужно, пока у меня из глаз текут слёзы и я едва стою на ногах.

– Я знаю, что вы сказали, но это моя вина. Это я во всём виновата, – задыхаясь, лепечу я.

Садовник обнимает меня за дрожащие плечи. Он долго молчит. Подсолнухи вокруг нас шелестят на ветру, как будто сами цветы ласково воркуют: «Тише, тише, тише». Он отступает на шаг, кладёт руку мне на плечо и смотрит на меня голубыми, спокойными, как океан, глазами.

– Послушай, Пенни, – говорит он. – Это не твоя вина. Это его вина. Он воспользовался твоим великодушием и добрым сердцем. Он похититель душ. Важно то, куда ты направишься дальше. Важно – ты слышишь меня? – важно то, что у тебя есть сила победить его.

– Я не знаю, – отвечаю я. Слёзы стекают по моим мокрым щекам. В его глазах столько веры, что в них почти невозможно смотреть – настолько они сияют. – Я не уверена, что мне хватит сил.

– Послушай меня, – говорит Садовник. – Он разрушает и искажает, но он не может созидать так, как умеешь ты. Только ты обладаешь этой силой.

Я издаю короткий, всхлипывающий смешок.

– Ваши слова похожи на стихи моей бабушки.

Садовник с улыбкой вытирает мне щёку большими пальцами, перепачканными землёй; у них грубая кожа.

– Что ж, понятно, откуда у тебя такая мудрость и талант.

Он заправляет мои влажные пряди волос за уши и на мгновение опускает ладони мне на макушку.

– Пенелопа Хоуп, – говорит он, – я всегда рядом. Я никуда не уйду.

Может быть, всё дело в цветах, ослепительно-ярких, как будто сошедших с картины Ван Гога, или в успокаивающем голосе и глазах Садовника, похожих на тёплый летний океан, но мне становится легче дышать. У меня есть силы победить Творца Страха? Мне с трудом верится в это, но раз Садовник верит в меня, то это что-то да значит. А это самое главное.

Мы сворачиваем, пробираясь сквозь подсолнухи, возвышающиеся у нас над головами. Божья коровка садится мне на мизинец, задерживается на миг и улетает. Я вдыхаю аромат рыхлой почвы и цветов.

– Тот дом в лесу. В который я пыталась… пыталась попасть. Во сне я вижу, как он растёт. Я вижу запертую дверь. Дверь в самом центре дома. Выходит, все души, которые он съел, находятся там?

Садовник кивает.

– Но если именно так он строит свой дом с тех пор, как я видела его в последний раз… Если дом питается душами, как я могу их спасти?

Голос Садовника сиплый и грубоватый, но в то же время такой мягкий и ласковый.

– Знал бы я… – говорит он. – У каждого человека Творец Страха хранит за дверью что-то своё. Но я могу сказать, что тебе пригодится. И когда ты войдёшь туда, ты всё узнаешь.

Я киваю. У меня такое чувство, будто на мне прочные доспехи и в то же время я собираюсь прыгнуть с обрыва с закрытыми глазами.

Впереди наша мятно-зелёная скамейка. Садовник направляется в её сторону.

– Как настроение? – спрашивает он.

Мы оба садимся.

– Хорошее, – говорю я.

На лбу у него глубокая складка, на лице отпечаталось беспокойство. Садовник покашливает.

– Мне пора? – говорю я, прежде чем он успевает ответить.

Потому что я и сама чувствую, что это так. Как будто всё шло к этому, с тех пор как Творец Страха появился в тот Хеллоуин много лет назад. Что-то внутри меня всегда подсказывало, что этот момент наступит. Но я старалась об этом не думать, даже несмотря на зловещее предчувствие, возникшее в тот день, когда я пошла в лес и нашла дом Творца Страха. А стихи и подсолнухи придали мне смелости.

– Перестановка мебели, поэтический конкурс – это лишь полдела, – говорю я. – Они не решат проблему.

Одинокое облачко беззаботно плывёт по небу, закрывая солнце.

– Я должна вернуться в его дом в лесу и сразиться с ним один на один.

Садовник кивает.

– А как быть с другим, страшным делом, которое я должна была сделать? Вдруг я не готова? Я ведь ещё не отправила стихотворение на конкурс… Я ещё не сделала то, чего боюсь.

– Разве нет?

Я задумываюсь. Возможно, это действительно не самое страшное. Нет, я не отправила стихотворение на суд жюри, но я рассказала Арушу свою историю. Доверила ему свою тайну. Это было страшно. Я посмотрела мистеру Райтману в его бесцветные, пустые глаза и не убежала. И тогда мне тоже было страшно. Я совершила все эти жуткие вещи и осталась в живых. Я по-прежнему дышу.

Садовник снимает соломенную шляпу, и солнечные лучи играют на его взлохмаченных, жёстких волосах.

– Так это вы? Вы Ван Гог?

Я не планировала задавать этот вопрос. Садовник улыбается.

– Ах, вот на кого я похож? Что ж, меня это вполне устраивает. Он один из моих любимых художников. Хороший человек. – Он смотрит на свои руки, и улыбка исчезает с его лица, как солнце, скрывшееся за облаками. – Его Творца Страха я никогда не забуду.

И вот мы сидим на скамейке, Садовник и я. Помню, когда мы впервые встретились, я спросила его, откуда он так много знает о Творце Страха, и теперь эти следы от шрамов на лице Садовника обрели ещё больший смысл. И подсолнухи тоже.

Я сижу, опёршись на руки, и металл под моими ладонями такой тёплый. Я снова чувствую себя человеком, который может сказать «да» всему, что происходит здесь, в этом Саду, хотя я не знаю, останется ли это чувство после того, как я выйду за двери и вернусь в реальный мир. Реальный мир? Нет-нет, так неправильно. Если уж на то пошло, то этот Сад и есть реальность, а всё остальное – призрачная тень.

На мгновение воцарилась тишина. Я знаю, о чём должна спросить.

– Что мне нужно сделать?