На этот раз в новом кошмаре меня тошнит. Теперь, войдя в дом Творца Страха, я оказалась в незнакомом городе, шумном, суетливом и оглушительном.

Я нахожусь в огромном потоке людей, со всех сторон меня окружают гигантские небоскрёбы и рекламные экраны, повсюду мигают огни, как будто я оказалась на площади Таймс-сквер, напоминающей жуткий цирк. И посреди этой бурлящей толпы я сгибаюсь пополам и меня рвёт.

Только это не рвота: из моего рта сыплются зубы. Они выпадают один за другим, но, когда приземляются на землю, превращаются в блестящие медные монетки.

Меня рвёт монетками, и их становится всё больше и больше. Они продолжают сыпаться у меня изо рта, но этого никто не видит. Толпа продолжает окружать меня, и, пока меня рвёт, я замечаю, что начинаю постепенно исчезать с ног до головы.

С меня сходит краска, затем пропадают ступни, голени, колени, живот – как будто монетки, которые я выплёвываю, – это часть меня, но я не могу остановиться. Я наблюдаю, как мои ладони, предплечья и всё остальное исчезают, пока от меня не остаётся ничего, кроме моего невидимого «я» и кучки медных монет на земле, на которые никто не обращает внимания.

– Кто-нибудь, помогите, пожалуйста, – я проверяю, остался ли у меня голос.

– Помогите. Помогите.

Я почти шепчу, но всё же слышу себя.

– Помогите! Спасите меня!

На этот раз мой голос звучит громче, пока я не срываюсь на крик. Никто меня не слышит. Все люди проходят мимо, никто из них не видит и не слышит.

Я проталкиваюсь сквозь толпу, как рыба, плывущая против течения. Прохожие отталкивают меня, когда я натыкаюсь на них, но их взгляд направлен мимо, сквозь меня, и они не слышат меня, как бы громко я ни звала на помощь. Даже если я кричу им прямо в лицо.

С одного из экранов раздаётся голос. Каким-то образом его сила нарастает, и вот уже он звучит прямо у меня за спиной. И тут я узнаю его. Если я обернусь, я знаю, я точно знаю, что увижу на большом экране лицо с красными глазами.

– Это твоя вина, Пенни, – говорит он. – В этом виновата лишь ты.

Он не говорит, в чём именно я виновата, потому что «это» означает всё.

– Просто обернись, и я всё улажу. Обернись. Я сделаю всё как надо и уйду.

И тут впереди я замечаю их. Маму и папу.

– Мама! Папа! – кричу я и бегу вперёд.

Я уже догнала их. Я почти могу протянуть руку через разделяющую нас толпу и коснуться папиного плеча, но люди не двигаются с места.

– Мама! Папа! Помогите!

Я кричу и кричу, пока моё невидимое горло не превращается в сплошную рану.

Я продолжаю звать их, а бесконечный поток людей всё движется, и мама с папой вместе с ними.

Позади меня слышится хохот.

И я просыпаюсь.