11 марта 1925. 23:50. Отель «Савой». Лос-Анджелес.

Мэгги была поистине прекрасна. Роковой, я бы даже сказал, какой-то нуарной красотой. Да пожалуй, мне, как «киношнику» — такое определение было ближе. Волосы, распущенные и чуть влажные, падали на плечи тяжёлыми волнами. Без той хищной вуалетки, без вечернего макияжа, без сценической позы — воровка выглядела ещё моложе. И опаснее.

— Тебе идёт новый цвет волос, хотя для камеры он будет не так хорош… — сухо произнёс я, разглядывая её рыжие локоны.

— Думаю, камера меня полюбит и такой! — дерзко вскинула носик бестия, — Я боялась, что ты не придёшь.

— Ты оставила мне записку в кармане пиджака, — сказал я, не двигаясь с места, — По-моему, это явно не то, что люди делают, когда боятся, будто человек не придёт.

Она усмехнулась и отступила вглубь номера, пропуская меня. Я быстро осмотрел ванну и соседнюю комнату. Никого.

— Ты всегда так холоден и собран? Прямо как струна. Или только когда рядом женщина? — она закрыла дверь и провернула замок.

От меня не укрылось, что она набросила и цепочку.

Я ответил:

— Только когда рядом женщина, которая уже один раз меня чуть не убила…

Воровка замерла на секунду, затем её плечи дрогнули в беззвучном смехе. Она прошла к небольшому столику у окна, где стояла бутылка виски, два стакана и графин с водой.

— Заходи, не стой в дверях, как телохранитель. У тебя же есть для этого нанятые люди — я видела. Располагайся как дома.

Номер без крикливого шика. Тяжёлые портьеры, приглушённый свет торшера, широкое ложе, накрытое покрывалом с восточным орнаментом. В углу — трюмо с огромным зеркалом, на котором виднелись следы от пудры, и парочка заколок на резной оправе. Здесь пахло духами с нотой жасмина, свечным воском и чем-то ещё. Любой мужчина знает эту смесь ароматов, которая воцаряется там, где начала обустраиваться женщина. И его было невозможно ни с чем спутать. Мэгги, похоже, мгновенно преображала всё вокруг под себя — съёмочную площадку и команду, номер в отеле, мужчин, которые бросали на неё завистливые взгляды, где бы она ни появлялась.

— Виски? — спросила О’Шей, уже взявшись за пробку бутылки.

— А у нас будет долгий разговор?

— В Лос-Анджелесе никогда не поздно и никогда не рано для хорошего виски, — она разлила жгучий напиток по стаканам, не дожидаясь моего согласия, — Я же не предлагаю тебе напиваться, Иван. Я предлагаю тебе выпить со мной… Это разные вещи.

Двусмысленность слов меня невольно задела.

Я подошёл к столику и взял стакан, но торопиться с пробой не стал.

— Зачем ты меня позвала, Мэгги?

Она села в кресло у окна, поджав под себя ноги. Халат распахнулся чуть выше колена, открывая белую, безупречную кожу. Я тут же заставил себя смотреть ей в глаза. М-да, что-то я завертелся с этими всеми делами. И даже не перезвонил Лиззи — той девушке из ателье. В конце концов, я теперь подающие надежды перспективный кинопродюсер с собственной компанией, о которой шумят в газетах. Можно заявиться на какую-нибудь вечеринку знаменитостей и уехать домой с одной из миленьких кокеток, которых там пруд пруди.

Только есть нюанс. Я даже физически ощущал, что с женщиной, которая была передо мной — интереснее… Да, именно так.

— Я хочу сказать спасибо, — просто и без лишнего пафоса произнесла О’Шей.

— За что?

— За тот поезд. За то, что не пристрелил меня тогда, в Сан-Франциско. У тебя были для этого все основания. Поверь, я это понимаю, особенно сейчас.

— И эти основания есть у меня до сих пор, — криво усмехнулся я, — Ты знаешь то, что может мне помешать в моих планах, Мэгги. Если вся эта информация всплывёт… Ну предположим ты проговоришься своему бойфренду. Этому Фреду Биглоу. Если он узнает: кто я на самом деле, он же сразу побежит в полицию.

— Не побежит, — она покачала головой, — Потому что я ему не скажу. И никому не скажу.

— А если он начнёт дальше расспрашивать — откуда мы знакомы? Допустим, мы с тобой тогда на ходу слепили историю знакомства в поезде. Кстати, ты ничего другого не могла придумать? — нахмурился я.

— Это самое простое. Говори близко к правде. Так не ляпнешь что-то невпопад, — с улыбкой парировала воровка.

— Ну хорошо, — не сдавался я, — Допустим. Я по глазам вижу, что он жуткий ревнивец. Что, если он узнает об этой встрече?

Мэгги отпила виски не торопясь. Поставила стакан на подлокотник кресла.

— Фред — человек дела, — сказала она, — Ему не нужны мои секреты. Ему нужно, чтобы я была красивой, весёлой и рядом. Пока это так — он не будет копать. А если начнёт… — она усмехнулась уголком рта, — Я умею убеждать мужчин не задавать лишних вопросов.

Я промолчал. Она права — умеет. Как хитро устроила всё на студии и как держится на публике. Мисс О’Шей была прирождённой актрисой. Даже не так… Природной! Из тех, кто случайно врывался в Голливуд Золотого периода и горел на небосводе кино даже ярче, чем профессиональные звёзды, которые годами учились и оканчивали десятки творческих студий и курсов.

Я опустился в кресло и отпил свой виски. Я сделал это только сейчас, после того как девушка сама его попробовала — обаять она может, но доверять я ей не собирался.

Мэгги внимательно посмотрела на меня, и в её глазах мелькнула обида:

— Ты мне не веришь. Я понимаю это, но почему ты не хочешь признать, что я могу быть благодарной. Не спорю, я не ангел, но и не убийца или дура какая-нибудь.

— Ой, не начинай! — скривился я, — Это уже слабый заход. Оставь его для каких-нибудь плохоньких водевилей.

— Ещё чего! — белозубо рассмеялась девица, — «Мэгги О’Шей — молодая находка звукового кино!» — нарочито пафосно продекламировала авантюристка цитату из «Лос-Анджелес Таймс».

Она посерьёзнела и добавила:

— Если уж берёшь какую-то высоту, то надо как минимум на ней удержаться, Иван. Водевили мы перемахнули. Значит впереди — только большой экран!

Девушка встала и прошлась по комнате:

— Призна́юсь, поначалу я думала вытянуть с тебя побольше денег шантажом, — закусила губу девица, из-за чего её личико приобрело комичное выражение, — Но потом передумала — это было бы подло с моей стороны. Лучше скажи мне, почему ты меня дважды пожалел. Не убил, потом не раскрыл. Я правда хочу знать, и для меня это важно. Тем более, я сейчас здесь одна, перед тобой. Мог бы и закончить всё это… В ванной, например, лежит бритва. Провёл по горлу и завтра в газетах напишут, что Мэгги О’Шей, наверное, убил какой-нибудь фанат…

Она чуть повернулась ко мне и развела руки. Разрез халата стал чуть свободнее.

Я не сразу нашёлся с ответом. Потому что правда была сложнее, чем простая благодарность или внезапно проснувшаяся жалость.

— Не знаю, — сказал я наконец, — Наверное, потому что я видел, как ты плакала тогда, на складе. Из-за сестры. Люди, которые плачут из-за своих близких, не бывают полностью продажными. Если, конечно, ты не солгала насчёт сестры.

О’Шей отвела взгляд. На секунду, не больше, но я успел заметить, как дрогнули её ресницы. Девушка подошла к сумочке, порылась в ней и извлекла небольшую фотокарточку. Протянула её мне.

— Вот.

Я посмотрел на снимок. На нём была Мэгги года на три моложе. Рядом стояла девушка, похожая на неё как две капли воды.

Авантюристка тихо произнесла:

— Она сейчас не похожа на себя… После того что эти уроды из Сан-Франциско сделали с ней…

— Как её зовут?

— Лили.

Я вернул фото владелице. Она быстро спрятала его обратно.

— Спасибо, — повторила она, и теперь это слово звучало иначе, — Я никогда не забуду, что ты меня отпустил.

— Может, зря, — вздохнул я, — Потому что ты до сих пор здесь. А должна была исчезнуть. Взять сестру и уехать туда, где тебя никто не найдёт. Не светиться в рекламе, не ходить на премьеры, не давать интервью. А ты…

— А я снялась в твоём ролике, — закончила она за меня, и в её голосе не было ни капли раскаяния, — И это было замечательно, Иван. Я и представить не могла, как это — стоять перед камерой и знать, что тебя увидят тысячи. Миллионы! Я всю жизнь хотела этого. С тех пор как впервые увидела кино в Филадельфии. Я всегда хотела быть там — на экране. А теперь меня могут даже услышать!

— И ради этого ты готова рискнуть всем? — я сделал глоток виски, — Даже своей жизнью?

— А ты сам? — она посмотрела мне прямо в глаза, — Когда повёз через всю страну чемодан с деньгами. Когда пришёл один в логово Снупса в Сан-Франциско. Ты же тоже хочешь чего-то. Или ты просто родился таким — без страха?

Я не ответил. Внутри меня закипала глухая злость. Не на Мэгги — на себя. Потому что она была права на все сто. Мы оба с ней были игроками, которые ставили на кон всё. Разница лишь в том, что моя игра была продуманнее. Или мне так казалось. М-да, как говорится: встретились два рисковых одиночества…

— Я не хочу уезжать, Иван, — сказала твёрдо воровка, — Я долго добивалась такой жизни. И раз уж это всё вдруг свалилось на меня, то я не собираюсь бежать и прятаться из-за того, что кто-то может узнать моё прошлое. Прошлое осталось в прошлом.

— Прошлое всегда догоняет, — возразил я, чувствуя, как мой голос становятся тяжелее, — И особенно когда ты начинаешь светиться на экранах. Тебя же разберут по косточкам репортёры жёлтых газет. Начнут копаться в грязном белье.

— Тогда я встречу это прошлое лицом к лицу, — она подняла стакан, — В любом случае оно хорошо спрятано. И единственный момент, о котором сто́ит переживать — знаешь и ты. Это моя работа на Снупса. Так что если мы будем молчать, то я, пожалуй, рискну…

Я покачал головой, но спорить не стал. Бесполезно. Мэгги была из тех, кто не слышит — или не хочет слышать. Её глаза горели тем же огнём, который я видел у себя в зеркале даже до того, как пережил перестрелку на ферме. Такой взгляд у тех, кто без риска и адреналина жить уже не может. Я не мог в «прошлой» жизни. И в этой не могу тоже. Если бы было по-другому, то я просто схоронил бы те сто двадцать тысяч долларов после ограбления, постепенно выплатил долги банку и медленно развивал ранчо. Нанял рабочих, технику, и влачил бы обычное размеренное существование. Лошади, хорошая машина, выезды в город, чтобы познакомиться с симпатичными девицами. Приятная, сытая… и неинтересная для меня жизнь.

— Кто такой Фред? — спросил я, меняя тему.

Мэгги сделала ещё глоток и задумалась.

— Он из Тампы, из Флориды, — ответила она, — Бизнесмен. У него какие-то дела с поставками. Я не знаю точно — он об этом не любит распространяться. Но я видела, как с ним разговаривают люди. Тем более, при нём бывает охрана. Так что Фред непростой бизнесмен, если ты об этом.

— Я это уже понял, — кивнул я, — И видел таких. Он опасен, Мэгги.

— Все мужчины опасны, — О’Шей усмехнулась, — Одни опасны пистолетами и кулаками. Другие — словами и обещаниями. Фред, по крайней мере, честен в своей «опасности». Более того, он готов вложиться в мою карьеру.

— Ты уверена, что можешь всё контролировать?

Воровка откинулась в кресле, и халат распахнулся чуть шире. Я отвёл взгляд — медленнее, чем следовало бы в приличном обществе.

— Я умею читать мужчин, Иван, — сказала она без тени хвастовства, — Это единственное, чему я научилась по-настоящему хорошо. Фред — сильный, но предсказуемый. Ему нравится власть, нравится, когда его боятся, нравится, когда красивая женщина рядом. Я даю ему это. А он даёт мне… возможность дышать.

— И хочет «вложиться в твою карьеру», — добавил я, намекая на растущую зависимость девушки от своего ухажёра.

— И это тоже, — она не стала отрицать, — Он готов даже частично проспонсировать наш с тобой мюзикл. Луис Майер, кстати, уже согласился.

Я даже приподнялся в кресле. Это она про главу «Метро Голдвин Майер», что ли?

— Что? В смысле «наш с тобой» мюзикл? Ты говорила с Майером?

— После премьеры, — Мэгги смотрела на меня с лёгким торжеством, которое, впрочем, не было злорадным, — Он подошёл сам. Сказал, что у меня есть «экранная магия». Мы с ним и Фредом разговорились. Луис проговорил, что если я хочу сниматься дальше — то он поможет. На определённых условиях, конечно, — авантюристка махнула рукой, — Контракт, процент, короче всё как у взрослых. Но главное — он сказал, что мюзикл, который мы с тобой делаем, может стать моим трамплином. «История Золушки», — она передразнила чей-то пафосный тон, — «Бедная девушка из провинции становится звездой звукового кино». Это продаётся, Иван, и Майер это понимает. Даже я это понимаю. А Фред Биглоу не смог отказать, когда увидел мои глаза…

И она состроила жалобные глазки оленёнка из мультика.

— Ну чего? — удивилась красавица, — Я говорю правду. Мистер Майер предложил это сам. Я пока не настолько известна, чтобы подходить к нему сама и напрашиваться на роли.

Я непроизвольно сжал кулак. М-да, Луис Майер не дурак, в принципе, если бы он был таковым, то и громадную кинокомпанию бы не построил. Хитрец сразу просчитал свою выгоду, ведь Мэгги новое лицо и обладает красивым голосом вкупе с прекрасной внешностью. А то, что она ещё пока неопытна в подковёрных делах Голливуда — только на руку, ведь такой актрисой можно управлять. У неё пока нет никакого агента и серьёзных связей в кино. Только Фред с его сомнительными деньгами.

«Метро Голдвин» всегда умели продавать шоу. Они запихнут в мюзикл известную звезду — и это будет отличный пиар. Они закинут туда Мэгги, раздув из этого уже описанную ею историю про Золушку, и это тоже будет пиар. Дескать, компания держит марку за счёт мастодонтов экрана, но при этом привлекает новичков. Чего греха таить, я и сам собирался выдерживать эту линию, особенно после пересъёмки рекламных роликов с новыми актёрами. Газеты это съели с больши́м аппетитом, а Майер, похоже, сделал нужные выводы.

— Ты понимаешь, что вписываешься в игру, где ставки — не просто роли и гонорары? — спросил я, стараясь говорить спокойно, — Майер — настоящая акула. Он съест тебя и выплюнет косточки, если ты перестанешь приносить прибыль.

— А я и не собираюсь переставать, — парировала Мэгги, — И потом, ты же будешь рядом. Ты же снимаешь этот мюзикл? Значит, всё будет отлично! Я в тебе уверена!

О’Шей отсалютовала мне виски.

Я поставил свой стакан на столик и прошёлся по номеру. Толстый роскошный ковёр глушил мои тяжёлые шаги. Она права — я буду рядом. Во всяком случае, на съёмках. И это мне не нравилось даже больше.

— Следить за тобой, если что-то пойдёт не так… — сказал я, не оборачиваясь, — У меня своих задач выше крыши…

— Я не прошу защиты, Иван, — её голос прозвучал за спиной.

Ближе, чем я ожидал. Я обернулся — прекрасная воровка уже стояла в шаге от меня, глядя снизу вверх.

— Я прошу… просто не мешать. И знать, что есть человек, который не предаст, — пожала плечами Мэгги.

— Ты слишком многого хочешь от того, кто должен был тебя пристрелить.

— Но не пристрелил, — актриса улыбнулась, — И не расскажешь Фреду. И не выгонишь со студии. Потому что я теперь нужна тебе для мюзикла. Майер сказал, что хочет именно меня. А тебе, похоже, нужно подружиться с «МГМ». Всё сходится и все довольны!

Вот чертовка! Быстро учится и разбирается в клубке связей Голливуда.

— Шантажируешь? Хочешь сделать из меня марионетку, — я почувствовал, как внутри закипает раздражение, — Не надо, Мэгги. Не стоит.

— Нет, — она легко, почти невесомо коснулась пальцами моего запястья, — Я делаю из тебя равноправного партнёра. У нас общая тайна, общее дело, и, похоже, общее будущее. По крайней мере, на ближайшие несколько месяцев.

Я смотрел на неё и не мог понять — она играет или говорит искренне? Актриса от природы, она сама, казалось, уже не различала, где заканчивается роль и начинается реальная жизнь. Или это было неважно?

Тонкие пальцы сжали мою ладонь, и я не стал убирать свою руку.

— Ты понимаешь, что если кто-то что-то узнает, то всё плохо кончится для нас обоих? Ты — бывшая пособница бандитов. Я — убийца.

— Никто не узнает, — Мэгги произнесла это так уверенно, что я почти поверил, — Я умею хранить секреты. Я всю жизнь только это и делаю.

— А ещё ты весьма хорошо умеешь врать, — возразил я.

— Это одно и то же, — она не отвела взгляд, — По крайней мере, в моём мире — точно.

Возникшая пауза затянулась. Медовые глаза неотступно следили за мной. Между нами возникло лёгкое напряжение. Я чувствовал тепло её ладони, запах жасмина и виски. Как там назывался бессмертный фильм? «Запах женщины»? Я вот сейчас ощущал запах хаоса и опасности. Но это завораживало моё естество и одновременно внутри всё кричало — беги.

— Нам сто́ит пересекаться поменьше, — произнёс я, отходя и наливая себе виски.

Пальцы воровки соскользнули с моей руки, оставив на коже холодок, а я продолжил:

— На съёмках — да. Мы работаем. Вне съёмок — нет. Не звони лишний раз и не связывайся со мной.

— Боишься СЕБЯ? — догадалась она, и в её голосе не было насмешки, лишь какая-то странная, не подходящая моменту грусть.

— Боюсь дураков, — нахмурился я, — И себя в том числе. Особенно когда вокруг красивые женщины с опасными тайнами.

Красотка усмехнулась, но в глазах мелькнуло что-то похожее на разочарование или облегчение.

— Ты всегда такой — честный до жестокости?

Я невольно улыбнулся:

— Только когда не пьян, — допил виски залпом и добавил, — И когда понимаю, что проигрыш будет стоить слишком дорого. Кстати, неплохая фразочка: «честный до жестокости». Пожалуй, возьму на заметку, если буду писать сценарий для вестерна.

Мэгги отошла к кровати и легла на неё. Кошачья грация. Халат мягко обнял крутое бедро. Я заметил небольшие веснушки вокруг её аккуратного носика. Авантюристка была великолепна. Она привлекала не кукольной, глянцевой красотой голливудских див, а настоящей — живой, в чём-то несовершенной, но от этого ещё более желанной.

Я взял шляпу и двинулся к двери:

— Фред не должен узнать про нашу тайну, — сказал я уже у двери, — И особенно про твоё прошлое. С репортёрами ты будешь разыгрывать девочку из глубинки.

— А как же поезд? — спросила актриса.

— Продолжай об этом говорить. Ты просто проходила мимо, мы разговорились. Я запомнил тебя, потому что ты красивая. Случайно встретились на вечеринке Хёрста, и вот ты оказалась в моём ролике. Всё.

— Это правда? — она подняла бровь, — Ты запомнил меня?

Опять этот обещающий взгляд.

— Я много чего запоминаю, Мэгги. Вопрос в том, что я с этим делаю.

Я взялся за ручку двери.

— Иван, — её голос остановил меня, — Ты злишься на меня. За то, что я влезла в твою жизнь, за то, что снялась в ролике, за то, что теперь мы будем работать вместе. Но, клянусь, я не враг тебе! Я правда хочу помочь.

— Как? — я обернулся, — Спеть колыбельную, пока полиция будет выламывать мне двери?

— Ты сам сказал — у нас общая тайна, — О’Шей быстро поднялась с постели и шагнула ко мне, — А общая тайна — это уже союз. Сильнее, чем контракт и даже деньги.

— А иногда опаснее, чем пуля, — добавил я.

— Всё опаснее, когда ты один, — она остановилась в шаге, глядя прямо в глаза, — А теперь нас двое.

Я смотрел на неё, и внутри меня боролись два совершенно разных человека. Один — тот, что пришёл сюда как бизнесмен, партнёр Уорнеров и Майера, владелец «Будущего». Эта моя часть хотела выйти, забыть и больше никогда не видеть эту женщину. Слишком рискованно и слишком маняще близко…

Второй — тот, кто сидел во мне всегда, и кто привык рисковать каждый день, тот, кто терял друзей, а иногда выживал вопреки. Этот второй видел в авантюристке бесшабашность и такую же решительность. Если бы я отдался на волю этого второго, пожалуй, я притянул бы Мэгги к себе и впился поцелуем в её алые губы.

— Ты не понимаешь, во что ввязываешься, — глухо повторил я.

— Понимаю, — она коснулась моей щеки тёплой ладонью, — Но мне всё равно.

Я перехватил её запястье.

— Не стоит. До встречи.

Она не стала возражать:

— Ты вернёшься. Я буду на съёмках, у Майера, на мюзикле. Так что не обманывай себя, Иван. Мы теперь в одной лодке. Я буду ждать.

Я отпустил её руку:

— Ты слишком самоуверенна.

— А ты — слишком осторожен, для человека, который за месяц построил киностудию. И я точно знаю, что деньги, на которые ты это сделал — явно непростые.

— Это несколько другое, Мэгги. Там я знал правила…

— А здесь?

— А здесь я их пишу именно в этот момент. Поэтому забудь про тот чемодан.

Я открыл дверь. Из коридора потянуло сквозняком, пахнуло табаком и дешёвыми духами.

— Иван, — Мэгги окликнула меня, когда я уже переступил порог, — Если тебе понадобится помощь — ты знаешь, где меня искать.

— Я запомню, — не оборачиваясь сказал я и закрыл дверь.

Краснов ждал в конце коридора, прислонившись к стене. Увидев меня, он «отклеился» от неё и молча пошёл вперёд. Говорить ему о цели визита, и к кому я приезжал — я, разумеется, не стал, даже несмотря на то, что Ростовцев отрекомендовал моего нового телохранителя как человека, которому можно было доверять секреты.

Пока лифт медленно, со скрипом спускался, я смотрел на своё отражение в зеркале на стене кабины — усталое, осунувшееся лицо, под глазами тени. Человек, который только что получил ещё одну головную боль и устал от бешеной гонки последних недель.

Мы вышли на улицу, и я с облегчением вдохнул прохладный ночной воздух.

— Домой, Иван Алексеевич? — спросил Краснов, открывая дверцу «Кадиллака».

— Да, — сказал я, — Похоже, надо выдохнуть…

— Слушаюсь.

Я устроился в просторном салоне и откинулся на кожаную обивку заднего дивана. Перед глазами всё ещё стояла Мэгги — в полураспахнутом халате, и с распущенными по плечам волосами. Она либо не боялась вовсе, либо умело это скрывала. Похоже, девушка была готова идти до конца, и в этом мы как раз были похожи.

Мотор заурчал. Семён плавно вывел машину на дорогу, и я устало закрыл глаза.

— Семён, — сказал я, не открывая глаз.

— Да, Иван Лексеич?

— У нас скоро появятся новые партнёры из Флориды. У меня будет просьба: понаблюдай за ними при встрече, и пусть Степанов тоже проследит за ними отдельно. Если удивите что-то подозрительное — сразу дайте мне знать.

Краснов не ответил. Только кивнул, и я увидел его глаза в отражении на зеркале заднего вида.

— Что-то не так, Иван Лексеич?

— Боюсь, это непростые бизнесмены. И связаны с тёмными делишками.

— Понял.

Машина неслась по бульвару Сансет, а я думал о том, что эта игра стала ещё опаснее. Сполз поудобнее по спинке сидения, прислонился к окну и наблюдал как надо мной медленно проплывают огни фонарей.

Я усмехнулся: женщина-нуар, чистой воды!