6 марта 1925 года. Киностудия «Будущее».

Я сидел на ящике из-под плёнки и смотрел на экран. Крутился утверждённый вариант ролика для «Колы». На кадрах Мэгги О’Шей улыбалась, подносила к губам бутылку. Добавить шипящий звук открытия, записанный отдельно было нереально, и поэтому пришлось писать тот, что уловил «Витафон». Было неплохо.

Все три ролика заказчики приняли, а значит — мы успели. Теперь нужно было решить — что пойдёт на промопостеры в кинотеатры через три дня и подписать кучу документов.

Надя и двое её недавно нанятых помощников разбирали кипу бумаг уже полдня. Несколько коробок напечатанных соглашений — норма для последних моментов постпродакшена. Учитывая, что всё делалось в очень сжатые сроки.

Я пил уже остывший горький кофе. Уорнеры завтра получат копии, которые одобрил владелец «Лос-Анджелес Таймс» Гарри Чендлер. В голове гудело от недосыпа, но я уже видел конец этой безумной гонки. Мы укладывались. Это было единственное, что держало меня на ногах.

В дверь постучали. Негромко, но настойчиво. Краснов, дежуривший снаружи, вошёл, впуская полосу света:

— Иван Алексеевич. К вам господин Бауэр. Детектив.

Имя показалось знакомым. Точно! Об этом служителе закона писали в газетах несколько месяцев назад. Тогда я ещё только появился «в этом времени». И наткнулся в парикмахерской на заметку в «Голливуд Дэйли Ситизен». Вроде бы шеф полиции пиарил этого Бауэра как спеца по борьбе с бутлегерами и своего личного особого порученца. Ну что ж… посмотрим…

Я вздохнул, поставил кружку и пошёл к выходу. «Господин Бауэр» оказался крепким мужчиной средних лет в слегка мешковатом костюме и мягкой шляпе. В руках он держал добротное, но поношенное пальто. Внимательные серые глаза скользили по пространству мастерской, отмечая монтажные столы, свисающие провода, людей за работой.

— Мистер Бережной? Детектив Оскар Бауэр. Я хотел бы поговорить с вами и задать пару вопросов?

— Если коротко, — сказал я, — У нас дедлайн. Я постараюсь ответить насколько это возможно. Прошу в мой кабинет. Не будем мешать моим людям делать свою работу.

Я провёл его в кабинет, предложил сесть перед моим рабочим столом, заваленным договорами. Детектив расположился в кресле и тут же достал небольшой блокнот.

— Кофе?

— Не откажусь.

Я принялся сам возиться с кофейником. Надю отвлекать не хотелось. У неё сейчас десятки сумм мелькают перед глазами в бумагах. Как говорится: бухгалтер — второе лицо в фирме. Особенно в такие моменты. А эта девушка даже в уме считала так, что мне и не снилось.

— Чем могу помочь, мистер Бауэр?

Он положил портфель на колени и водрузил на него блокнот. Занёс ручку над листком.

— Я веду одно дело, мистер Бережной. По поручению шефа полиции Лос-Анджелеса, мистера Ли Хита. Речь идёт о событиях на студии «Уорнер Бразерс» в ночь с двадцать пятого на двадцать шестое февраля. О пожаре в вашем павильоне и о двух погибших охранниках.

Я почувствовал, как по спине пробежал холодок, но тут же унял это, а моё лицо сохранило спокойствие.

— Печальный инцидент. Я уже давал объяснения вашим коллегам. Добавлю, что это не мой павильон. Уорнеры любезно предоставили его мне временно для съёмок рекламы. В рамках договора…

Как хорошо, что я подписал с братьями соглашение о конфиденциальности. Обычное дело в американском делопроизводстве. Пока что никто, кроме них и меня, а также моего юриста, которого «подогнал» мне Александр Левин — не в курсе о том, что несколько павильонов вскоре отойдут моей фирме.

Но детектив, тем временем, продолжал расспрашивать:

— Мои коллеги составили отчёт о несчастном случае, — сказал Бауэр, не отрывая от меня взгляда, — Однако, у моего начальника есть основания полагать, что дело нечисто. И что в нём могла быть замешана организованная преступность. Мафия, если вам угодно.

Он сделал паузу, ожидая реакции.

Я пожал плечами отвечая:

— Это интересная информация… Но я ничего об этом не знаю. Впрочем, я наслышан о вас, Оскар. В газетах вас именовали звездой расследований. И вы всегда доводите дело до конца. Так что я надеюсь, что вы найдёте и покараете преступников, если они действительно замешаны во всём этом…

— Не знаете? — Бауэр слегка наклонился вперёд, — Мистер Бережной, я проверял ваши связи. Вы эмигрант. Пусть и давний. У вас небольшой, но амбициозный бизнес в сфере, которая привлекает большие деньги и, следовательно, большое внимание. Да что там! По городу ходят слухи, что вы новый гений от кино. Мафия любит такие новые, растущие предприятия. Она либо защищает их, либо душит. Знаете, что я понял на этой службе за всю свою карьеру? Девять из десяти по-настоящему серьёзных преступников любят шик. Любят лоск. Обожают водить «дружбу» с теми, кто не вписывается в рамки. С теми, кто имеет любовь публики. В кино, в науке, в музыке… Так главари мафии чувствуют себя включёнными в «высокое общество». В которое «по-нормальному» им путь закрыт. Поэтому я и пришёл сюда — к вам. Угрожали ли вам или вашей фирме? Или вашим партнёрам, братьям Уорнер? Происходили ли попытки вымогательства или давления?

Вопросы были прямыми и точными. Этот детектив явно был не из тех, кто верит в случайности.

— Мистер Бауэр, — сказал я медленно, выбирая слова, — Если бы мне угрожали, я бы, наверное, пошёл в полицию. Разве нет?

— Теоретически да, — хмыкнул детектив, — Но я не настолько глуп, чтобы закрывать глаза на то, что на практике люди часто боятся это делать. Особенно если считают, что полиция… не сможет или не захочет обеспечить им реальную защиту.

Он произнёс это без упрёка, просто как констатацию печального факта.

— Вы сами намекаете, что ваше ведомство неэффективно? — удивился я.

— Я намекаю, что против определённых сил нужны особые меры. И ресурсы. А для их применения мне нужна информация. И я чувствую, что вы можете её дать.

Я молчал. Работать с полицией? Ростовцев был прав на все сто. Полиция могла арестовать мелких исполнителей, но против Ардиццоне, у которого, несомненно, были свои люди в этом самом департаменте, детективы пока что были бессильны.

А главное — они не могли обеспечить круглосуточную защиту мне, моим людям, Уорнерам. Один звонок из участка — и Ардиццоне узнает, что я стал свидетелем против него, ещё до того, как меня внесут в программу защиты свидетелей, которой, скорее всего, и не существовало в том виде, в котором она была в двадцать первом веке.

Более того, это означало бы остановку всех моих проектов, ведь пришлось бы прятаться. Как уже показала печальная практика — если братья Кэлмен по заказу «Железного Джо» задушили и прирезали двоих опытных бойцов, то вряд ли от них спасёт пара полисменов в штатском, вечно таскающихся за мной даже в туалет, если я останусь в городе.

А вишенкой на торте становилась информация от Ростовцева о том, что шеф полиции Ли Хит — не так-то прост и сам может быть связан с мафией. С тем же Джеком Драгной — противником Ардиццоне.

Не уж. Просто так кидаться в это все очертя голову и не разобравшись — кто кем здесь погоняет и кому платит — даже и думать не стоило…

— Я не могу вам помочь, — ответил я твёрдо, — Я не знаю, о чём вы говорите. Про это… эм… нечистое дело при пожаре на студии Уорнеров. Со своей стороны могу сказать, что с мафией я в этом городе не пересекался. И желания это делать — не имею.

Бауэр вздохнул, как человек, который ожидал такого ответа, но всё равно был разочарован.

— Хорошо. Тогда давайте поговорим о другом факте. Мои люди сообщили, что тела охранников в морге были осмотрены до официального вскрытия. В присутствии некоего господина, представившегося их душеприказчиком, и… вас. И что патологоанатом доктор Кернер обнаружил признаки насильственной смерти. Удушение и колотые раны. Смерть ваших людей наступила до пожара.

Он вытащил из портфеля тонкую папку и открыл её. Там были какие-то записи. Не официальные бланки, а скорее заметки от руки.

— Вы осматривали тела, мистер Бережной. Вы не маленький мальчик. Я поверю в то, что вы покажетесь на похоронах своей охраны как хороший работодатель. Поверю в то, что хотите позаботиться о том, чтобы их проводили в последний путь, как полагается. Это всё — в рамках этики… логики… Да чего хотите. Но опознание проводятся членами семей убитых. И я совершенно не верю в то, что вы втихую посетили морг просто так. Вы знаете, что охранников вашей фирмы — убили! Почему вы скрыли это от полиции?

На мгновение повисла тишина.

— Откуда у вас эти сведения? — спросил я, чтобы выиграть время.

— Это моя работа, мистер Бережной. Вы ведь сами сказали в начале разговора — я всегда довожу дело до конца. Вопрос в другом. Почему вы, зная об убийстве, не сообщили об этом? Боитесь мести? Или у вас есть какие-то другие причины молчать?

Я почувствовал, как начинает закипать раздражение, смешанное с усталостью. Эта игра в кошки-мышки была последним, чего мне сейчас не хватало.

— Мистер Бауэр, — сказал я, понизив голос, — Для протокола я буду говорить, что не разбираюсь в ранениях. И не в курсе убийства. Это во-первых. А во-вторых, ответьте мне на один вопрос. Информация, которую вы пытаетесь от меня получить… она нужна вам? Лично вам? Или вашему начальнику, мистеру Хиту?

Бауэр на мгновение замер, его брови поползли вверх. Но он ответил:

— Я работаю по его поручению. И для меня важна справедливость.

— Справедливость — это хорошо, — кивнул я, — Это ровно то, что нужно любому городу. Но что важно для шефа полиции? Чистый Лос-Анджелес? Или… тихий Лос-Анджелес? Город, в котором отчёты сходятся, а громкие дела не портят статистику и не тревожат влиятельных людей? Насколько я знаю — мистер Ли Хит только вступил в должность…

Я видел, как в глазах детектива что-то мелькнуло. Раздражение? Признание? Тем не менее на мой вопрос он не ответил.

— Видите ли, — продолжал я, — я опасаюсь, что вы пришли ко мне не для того, чтобы защитить. А для того чтобы найти удобного свидетеля. Такого, который под давлением даст нужные показания на нужных людей. Или, наоборот, замнёт дело. Ведь вы не торопитесь обнародовать реальный отчёт об убийствах. И я не знаю, кто именно заинтересован в этом расследовании и зачем. Но я чётко понимаю одно: если вы правы и здесь замешана мафия, то как только я начну хоть что-то говорить — очень быстро стану мишенью. И не уверен, что ваш департамент сможет или захочет эту мишень прикрыть.

Бауэр закрыл папку. Его пальцы постукивали по кожану корешку.

— Вы делаете серьёзные заявления, мистер Бережной.

— Боже упаси! Мы сейчас с вами не в участке. И говорим приватно. Не под протокол. Я просто констатирую очевидное. Вы пришли ко мне не с предложением защиты. Вы пришли за информацией, которая нужна вашему начальнику. Для каких целей — мне неизвестно. И знать не обязательно. Вы любите историю, мистер Бауэр.

— Какое это имеет значение?

— В древности в морских сражениях иногда делали брандер. Корабль, который поджигали и пускали на врага. Так вот. Я не горю желанием быть героем, который погибнет за чужие политические игрища Лос-Анджелеса. «Гений, притесняемый мафией!». Расследование. Громкие обвинения. Первые полосы газет! Совершенно очевидно, что это всё нужно Ли Хиту на старте его карьеры в новой должности. В общем… Брандер из меня сделать не получится, мистер Бауэр. Тем более, повторюсь, лично у меня нет никаких дел с мафией. И, насколько мне известно, у моих партнёров, братьев Уорнер — тоже.

Я видел, как он злится. Щёки Оскара слегка покраснели, но голос оставался ровным.

— Иван, вы отказываетесь сотрудничать с полицией.

— Я отказываюсь быть разменной монетой в деле, про которое ничего не знаю, — поправил я, — Более того, теперь вопросы есть у меня. Если это не несчастный случай и имеет место убийство — почему в газетах до сих пор нет ничего об этом. Про пожар заметки есть. Про несчастный случай — тоже…

— Мистер Бережной… — попытался прервать меня детектив.

— Прошу, дайте мне договорить, Оскар. Я вижу, что вы — неплохой человек. Но в то же время получается, будто ваше ведомство тормозит публикацию реальной причины смерти моих людей. И это не добавляет мне желания вести этот разговор. И лишь усиливает те опасения, которые я обозначил вам до этого. У меня есть бизнес, который нужно спасать после этого пожара. И я буду заниматься именно этим. Если у вас есть конкретные вопросы в рамках официального расследования — задавайте. Исключительно по официальной повестке. Но учтите, у меня есть адвокат. И я буду консультироваться с ним по каждому вашему и моему слову.

Бауэр медленно поднялся:

— Вы совершаете ошибку, мистер Бережной. Одиночество в такой ситуации — плохой советчик.

— А наивность — ещё хуже, — парировал я, — Вы говорите о справедливости? Так найдите тех, кто убил моих людей, не вовлекая в это тех, кто ещё хочет жить и ни при чём. Тогда, возможно, мы поговорим иначе.

Он смотрел на меня ещё несколько секунд, потом кивнул, как будто больше себе, чем мне:

— Как скажете. Но дело не закрыто. И если вы вдруг… передумаете — вот моя визитка, — он положил на стол карточку. На ней было выбито простое: «Оскар Бауэр. Детектив». И телефон.

— Я найду убийц, — добавил он и, взяв портфель, направился к выходу.

Я не стал провожать Оскара. Лишь посмотрел, как дверь закрывается за детективом. Краснов, стоявший снаружи, мельком взглянул на меня вопросительно. Я махнул ему рукой, и охранник закрыл дверь.

Я подошёл к столу, взял карточку. Бумага была плотной, качественной. Подумал секунду, затем подошёл к пепельнице, где валялись окурки, оставленные утром режиссёром Дафни. Поджёг зажигалкой уголок картонки и бросил её в пепельницу. Карточка свернулась чёрным пеплом.

Нет уж. Пока никаких контактов с полицией.

Даже если Оскар — идеалист, ищущий справедливости. Ну, так пусть даст прессе реальную информацию об убийствах.

Как там сказал детектив — «По поручению Ли Хита»? Шефа полиции, который был сам связан с группировкой Драгны? Чего он хотел? Свалить Ардиццоне? Или, наоборот, убедиться, что тот не замешан? А может, он просто собирает компромат на всех подряд, чтобы иметь рычаги давления? Я уже примерно начинал понимать — как делаются дела в этом городе. Всё это было неважно…

Важно было узнать — насколько Драгна хочет возобновить войну с «Железным Джо»? Потому как это может быть важным подспорьем в нашем с Ростовцевым деле.

Мне нужно решение этого вопроса раз и навсегда. Так, чтобы обо мне в этой грязной истории не было ни одного упоминания. И чтобы люди Ардиццоне не заподозрили меня в сговоре с копами. Иначе они мгновенно обрубят все договорённости с Уорнерами. И месяца форы у меня не будет.

Я вернулся в проекторную. На экране застыло лицо воровки Мэгги О’Шей в момент улыбки. Иллюзия счастья и беззаботности, которую мы создавали кадр за кадром, казалась чем-то далёким от реальной жизни.

— Иван Алексеевич, всё в порядке? — спросила Надя, заметив, вероятно, выражение моего лица.

— Всё нормально — ответил я, — Просто нежеланные гости. Продолжайте работу. Нам нужно закончить сегодня.

Я взял кружку с холодным кофе. В голове крутилась одна мысль. Бауэр узнал про морг. Значит, кто-то слил эту информацию. Доктор Кернер? Не факт. Или к нему могли прийти и припереть его к стене. Может, кто-то из его помощников? В любом случае раз была утечка в полицию, значит, мой визит с Ростовцевым в морг вполне может быть известен и Ардиццоне. И тогда он поймёт, что я в курсе того, будто случившееся — никакой не несчастный случай. А значит — могу пойти к Уорнерам с неудобными вопросами…

Я вышел в коридор. Взял телефон и дождался ответа телефонистки.

— Свяжите меня с офисом «Уорнер Бразерс»…

* * *

10 марта 1925 года. Вечер. Кинотеатр «Ройял», центр Лос-Анджелеса.

У входа в «Ройял», солидное здание с неоновой вывеской, толпилась масса людей. В основном деловые, респектабельные люди: мужчины в костюмах, дамы в вечерних платьях. Платьях более сдержанных, нежели диктовала бешеная мода ревущих двадцатых, но зато со вкусом и дорогих. Журналисты с блокнотами, фотокамерами крутились тут же.

Сегодня здесь перед премьерным сеансом нового вестерна состоится показ трёх рекламных роликов кинокомпании «Будущее». А дальше их будут крутить в кинотеатрах, оборудованными под «Витафон».

Я по обыкновению стоял на углу кинотеатра, надвинув шляпу на глаза, наблюдал и курил. Чем баловался только в моменты волнения. Рядом маячил Краснов, внимательно «сканируя» толпу и улицу.

Внутри в «Ройяле» уже нарастало возбуждённое предвкушение сотен зрителей, но меня это почти не касалось, ведь самый тяжёлый этап — съёмки и монтаж под дулом пистолета в виде невероятно малых сроков — был позади. Теперь всё зависело от механиков на аппаратуре «Витафона» и реакции зрителей. Впрочем, в том, что она будет хорошей, я не сомневался.

Я волновался совсем по другому поводу. Теперь, когда адская гонка срочных съёмок завершилась — разом навалились другие проблемы. Ардиццоне. Письмо от него. Воровка Мэгги под боком. Девица явно не собиралась никому открывать своё прошлое. Это было чревато печальными последствиями и для неё. Но всё же это не давало мне покоя.

Премьеру назначили не в кинотеатре Уорнеров, а здесь, в «Рояле», по личному распоряжению Гарри Чендлера, главного редактора «Лос-Анджелес Таймс». Он, видимо, решил, что такое событие должно происходить на нейтральной, публичной площадке, и, что важнее, под прицелом его репортёров. Идея была понятна: если будет успех, то и слава будет разделена, если же провал — Уорнеры и Бережной летят в тартарары в одиночку.

Впрочем, после выходки братьев, когда они скрыли от меня проблему с Ардиццоне — я даже не возражал против показа в «Ройяле», а не у них. Браться конкретно вложили в звук и теперь на крючке. Если бы между нами не было этой ситуации с «Железным Джо» и пожаром — я бы настоял на том, что мои главные партнёры должны получить полный карт-бланш на премьерные показы.

А так… уж извините. Теперь знаменитому квартету киношников придётся постараться, чтобы снова заслужить моё доверие.

К главному входу подкатил длинный лимузин. Из него вышел сам Гарри Чендлер, а следом за ним — мэр города Джордж Крайер. Их встретили вспышками фотокамер и небольшим взрывом аплодисментов от специально подобранной публики. Чендлер, улыбаясь, пожимал руки, Крайер кивал и шутил. Сегодня он — олицетворение прогресса со стороны управляющей элиты города. Чендлер постоянно пиарит его как самого прогрессивного мэра за последние полвека. Мол, кино и вложения в киноиндустрию возведут Лос-Анджелес на недосягаемую высоту.

Я видел, как среди встречавших мелькнули лица братьев Уорнер. Они выглядели осунувшимися и сосредоточенными. Ко мне через толпу пробился Сэм. Всё-таки узнал…

— Иван! Рад видеть!

Я пожал протянутую руку.

— Бауэр приходил к нам…

— Этого следовало ожидать, — кивнул я.

— Странно, что он сначала наведался к тебе, а не к нам. Пожар-то произошёл на нашей студии, — хмуро произнёс Уорнер.

Я не ответил на это. Почему детектив сначала посетил мою мастерскую «Будущее» — я прекрасно знал. И, похоже, Оскар был не дурак. Уорнеры тоже пострадали от пожара. Одно очко подозрений в их сторону! Но сгорел именно тот павильон, где снимал я. Счёт: один-один. И Бауэр был уверен, что я знаю куда больше, чем кажется, ведь связал убийство и моё посещение морга на пару с Ростовцевым. Значит, в глазах детектива счёт был два — один не в мою пользу перед Уорнерами.

— Но мы ничего не сказали ему, — закончил Сэм.

— Логично. И не стоит. Джозеф Ардиццоне обязательно узнает об этом.

— Думаешь, в полиции есть крот? — понизил голос Уорнер.

— Я думаю, здесь весь город такой… — резонно заметил я.

— Ты придумал, как решить эту проблему? — тихо произнёс мой визави.

— Работаю над этим. А вы с братьями должны придерживаться нашего плана. И сделать вид на недостроенном павильоне, что свернули работы.

— Подобный простой — это тоже потеря денег, — пробурчал Сэм, — Альберт рвёт и мечет…

— Альберт хочет сохранить студию и немного потратиться, или потерять всё полностью? — прервал я его.

Уорнер ничего не ответил.

То-то же… Альберт, насколько я понял, иногда чересчур уходил в тему денег и трат. И был наиболее самоуверенным. Деньги — важный ресурс. Но здесь, в противостоянии с одним из самых опасных людей Лос-Анджелеса — они решали явно не всё.

Сэм отправился восвояси, а я бросил в урну окурок и направился к чёрному входу. Попадать под прицел фотографов сейчас не хотелось. А некоторые из них уже начали оглядываться на Сэма и меня. За мной тенью двинулся Краснов.

Внутри в фойе перед входом в зал, я заметил яркую пару. Фред Биглоу галантно помогал Мэгги О’Шей избавиться от шубки. Красотка была в вечернем простом, но изящном платье и небольшой шляпке с вуалеткой. Она смеялась, что-то говорила Биглоу, а тот смотрел на неё с видом довольного хозяина, выгуливающего редкую породистую собаку.

Впрочем, мужчины в зале тоже наблюдали за ней. Воровка чересчур выделялась среди всех дам.

Мэгги поймала мой взгляд и едва заметно кивнула, улыбка на её лице не дрогнула. Она играла свою роль — случайной знакомой, приглашённой на светское мероприятие. Фред при виде меня, взялся на долю секунды за поля шляпы. Я кивнул в ответ. Подходить не стал и направился в большую комнату для вип-гостей.

Здесь стоял чад сигаретного дыма. Моя команда техников уже была на месте. Час назад они выставили вместе с осветителями «Ройяла» свет так, чтобы подчеркнуть блеск мрамора и хрусталя люстр, пока они горят, но при этом создать полный мрак, как только стартует ролик. В дальнем конце помещения официанты накрывали стол с шампанским и канапе, но к нему ещё не подходили. Все были слишком взволнованы. После премьеры здесь должны были встретиться Гарри, Крайер, я и несколько инвесторов.

Членов команды я также пригласил. Пусть поучаствуют в этом мероприятии. Им будет приятно, а для меня — важно, чтобы подчинённые тоже потихоньку «светились». Любая киностудия — это люди и команда. Чем больше «звёздных» операторов, режиссёров, сценаристов и прочая-прочая у меня работают — тем лучше.

Ведь тогда и чеки будут жирнее. Одно дело — заказать киностудии «Будущее» мюзикл или фильм, и это — одна сумма. Совсем другое — заказать киностудии «Будущее» то же самое, но снимать это будет команда звёзд, а не безымянные люди. И тут же гонорар может быть на порядок выше. Так что я планировал постепенно сделать из Дафни, Толланда, Мелентьева и прочих — настоящих гуру звукового кино.

Ко мне подошёл Фрэнк Дафни. Он надел свой единственный дорогой костюм, но галстук был перекошен. Надо выдать дополнительную премию. На несколько костюмов и дюжину рубашек. Благо, чеки с авансом уже подписаны Чендлером. И суммы там очень внушительные. А ведь ещё деньги с процента от проката… В котором я, опять же, не сомневался.

— Всё готово, мистер Бережной. Аппаратчики «Витафона» уже проверили всё раза три. Кстати, у «Ройяла» есть очень неплохие механики. Я доволен.

— Спасибо, Фрэнк, — сказал я, — Приглядись к ним, поговори. Закинь удочку. Нам понадобятся такие люди.

— Предлагаете переманить их? А что по… — и он потёр пальцами в воздухе, намекая на средства.

— Всё в порядке… — заговорщически улыбнулся я.

— Чеки хороши⁈ — догадался он.

— Не буду говорить раньше времени. И ты молчи. Объявлю завтра на собрании работников «Будущего». А пока садись, расслабься. Уже ничего не изменить.

— Расслабиться? После всей этой гонки? — Он нервно засмеялся и потянулся к проходящему официанту с подносом, хватая бокал шампанского.

Я прошёл дальше, в зрительный зал. На первых рядах сидели Чендлер, мэр, братья Уорнер, несколько важных персон из бизнеса, чьи рекламы мы, собственно, и снимали. Я расположился рядом с медиамагнатом. Он склонился ко мне:

— Здесь есть несколько людей, которые оценивают ваше… творчество. И возможно, тоже обратятся с заказом. Меня, признаться, впечатлила скорость вашей работы. И то, как вы справились с проблемой в виде потери первого материала. Жаль, конечно, что Бартельмесс и наша дива не смогли в конечном счёте сыграть свои роли. Но качество итогового варианта весьма неплохое…

Набивает себе цену. Мне бы самому выйти на этих самых заказчиков. Но раз они идут к Чендлеру, значит, здесь может быть два варианта: либо пока не рискуют связываться с молодой фирмой и хотят заручиться словом медиамагната, либо он сам держит всё в кулаке и не пропускает никого в обход себя. Пока что он мне нужен. Как только наберу вес, станем равноправными партнёрами. К таким моментам надо готовиться, ибо подобное всегда сопряжено с возможным охлаждением в деловых отношениях.

Рядом со мной слева вдруг сел ещё один знакомый…

— Добрый вечер, мистер Бережной, — усмехнулся Луис Майер, видя недовольную реакцию Уорнеров на другом конце ряда при его появлении.

— Решили убедиться, как будут окупаться ваши будущие вложения, мистер Майер? — спросил я.

— Можно и так сказать. Но я хочу вам напомнить. Это пока не вложения. Мы будем работать в рамках договора.

— Да-да. Я помню. Вы мне — решение проблемы с «немыми» звёздами. Я вам — мюзиклы… — кивнул я.

— Всё так…

— Что же. Готовьте договора — вот всё, что я могу вам сказать.

Он удивлённо посмотрел на меня и хмыкнул, явно оценив мою уверенность.

Свет погас. На экране появилась стандартная заставка кинотеатра. Потом — тишина. И вдруг из динамиков, расположенных по бокам экрана, раздался чёткий, ясный мужской голос: «Вестерн Юнион. Связывая континенты». На экране появился Джек Лорд — молодой актёр, которого срочно нанял для съёмок Дафни.

Парень сидел за телеграфным аппаратом, его пальцы быстро стучали по ключу. И зрители в зале услышали этот стук. Настоящий, металлический, синхронный с движением его рук. Потом он поднял голову, посмотрел в кадр и сказал: «Ваше слово — закон для расстояния». Его голос звучал так, будто он находился здесь, в зале.

Я слышал, как в темноте кто-то зашептался. Кто-то произнёс: «Боже мой, это же его голос!». Похоже, это были те зрители, что не видели первого ролика с программой мэра. Реклама длилась всего минуту. Когда она закончилась, в зале на секунду повисла «ошеломлённая» тишина. А потом раздались аплодисменты. Не бурные, но искренние и удивлённые. Искушённая и недоверчивая публика.

Следующим был ролик для нефтяников. Появился Дуглас Фэрбенкс, его улыбка была узнаваема для каждого присутствующего. Он говорил про мощность и чистоту, а потом взял канистру и налил масло в двигатель старого автомобиля. Звук льющейся жидкости был настолько реальным, что я с усмешкой заметил, как кто-то на втором ряду в противоположном конце зала начал озираться. Фэрбенкс закончил свою короткую речь, и аплодисменты стали громче. Это была уже не диковинка, а доказательство: «Витафон» работает, а с нами сотрудничают звёзды первой величины.

И наконец, третий ролик. Реклама «Колы». На экране появилась Мэгги. Она стояла у нашего бутафорского фонтана, держа в руках бутылку. Улыбка, поворот головы. И её голос, чистый, тёплый, с идеальной дикцией. Потом звук открывающейся пробки — резкий, шипящий. Она поднесла бутылку к губам, сделала глоток. И снова её голос, уже с лёгкой, игривой интонацией. Камера крупно показала лицо красавицы, сияющее искренней радостью. Похоже, тут воровке не пришлось даже играть. Она и так была счастлива тогда, в момент съёмок, что чудом оказалась «случайной звездой».

Когда погас свет и в зале зажёгся основной свет, аплодисменты были уже не удивлёнными, а восторженными. Люди оборачивались, искали глазами тех, кто был причастен к новому чуду.

Я заметил, как Джек Уорнер обменялся крепким рукопожатием с мэром Крайером. М-да, знал бы мэр про все проблемы с их студией и Ардиццоне.

Представитель «Колы» с довольным видом кивал своему соседу, а тот что-то говорил уже своим соседям. Судя по всему, местный долларовый бомонд недюжинно впечатлился.

Перед экраном вышел ведущий и начал рассказывать о том, что за звуком будущее, и рассыпаться в словах благодарности публике, которая пришла оценить новшество.

Мой взгляд скользнул к Мэгги. Она сидела, чуть откинув голову, и аплодировала вместе со всеми, но на её лице было выражение, которое я раньше не видел — не игра, не кокетство, а что-то вроде настоящего, глубокого удовлетворения. Бабочка, что порхая, сгорает в огне жизни — вдруг на мгновение превратилась в даму, знающую себе цену.

Ведущий закончил, и люди начали выходить в фойе. Премьера вестерна будет через перерыв в полчаса. Для желающих в «Ройяле» был большой и роскошный буфет.

Это сделали специально. В прошлый раз, когда показывали ролик с программой мэра Крайера — половина зала гудела во время показа фильма после рекламы, обсуждая звуковую новинку, и уже было не до просмотра. Поэтому в этот раз перерыв давал людям обсудить всё, что они увидели, а репортёрам — поймать некоторых «причастных». А затем уже смотреть новый вестерн.

Я чувствовал некоторую опустошённость. Мы сделали это. Несмотря на пожар, убийства, угрозы. Сделали.

Меня почти сразу же перехватил Гарри Чендлер. Он отозвал меня в сторону от основного потока зрителей, к колонне.

— Мистер Бережной, — сказал он, не тратя времени на поздравления, — Это было убедительно. Очень. Завтра «Таймс» выйдет с материалом. И послезавтра тоже. Мы будем раскручивать эту историю. Говорите с моими людьми, давайте интервью.

Я внимательно посмотрел в глаза медиамагнату. Что-то он прямо как пружина. И весь искрится.

— Я так понимаю, у нас есть новые заказчики, Гарри?

— Да. Готовьтесь к новым контрактам.

Я кивнул.

— Спасибо, мистер Чендлер. Мы готовы будем начать на неделе. Но для начала надо будет обговорить условия.

— Понимаю. Обсудим. И держите Уорнеров… в тонусе, — он похлопал меня по плечу и растворился в толпе, направляясь к мэру.

Похоже, Гарри тоже заметил, что братья-киношники напряжены.

Уже на входе в вип-зал, ко мне подошёл Луис Майер. Он улыбнулся, заложил большие пальцы за жилет с дорогим золотыми часами на цепочке в кармане, и произнёс:

— Что я могу сказать, Иван Алексеевич. Любопытное зрелище! За такой короткий срок снять подобное. У вас действительно хорошая команда.

— Я так понимаю, вы именно это и хотели оценить сегодня, Лазарь Яковлевич? — лукаво спросил я, тоже переходят на русский язык вслед за моим собеседником.

Он прищурился. Оценил. Немногие знали его настоящее отчество. Только посвящённые в высшие круги деловой жизни кино.

— Вы проницательны. В том, что вы пробиваете себе дорогу, несмотря ни на что — я уже убедился. Мне действительно нужно было понять — как работает ваша фирма в чрезвычайной ситуации.

— Что я могу сказать… Мне нравятся люди, которые умеют трудиться в условиях цейтнота и не сдаются, — пожал я плечами, — И как впечатление?

Глава «МГМ» помолчал, его острый взгляд изучал меня:

— «Метро-Голдвин-Майер» ждёт смету для мюзикла на этой неделе. Чем быстрее вы приступите к нашему общему делу — тем лучше.

Я улыбнулся:

— Вы получите все сведения уже завтра.

Лазарь догадался:

— Вы уже все подготовили заранее?

— Да. Я же сказал — я уверен в своей компании и своих людях.

— Что же. Тогда работаем, — кивнул Луис и протянул руку, — Мне пора. Нужно утрясти кое-какие дела на студии.

Я, наконец, добрался до стола в вип-зале и налил себе виски. Выпил залпом, почувствовав, как тепло разливается по желудку. Вокруг меня тут же закрутились партнёры. На переговоры и расшаркивания ушёл почти час. И это был хороший знак — гости, прибывшие оценить результаты рекламных съёмок, не пошли на сеанс распиаренного вестерна с суперзвездой в главной роли, отложив это «на потом». Значит, действительно были настроены серьёзно.

В фойе я увидел Мэгги. Она стояла в центре небольшого круга репортёров. Камеры щёлкали. Похоже, киношники сразу признали героиню одного из роликов. Воровка смеялась, отвечала на вопросы, грациозно поправляла вуалетку.

И тут её взгляд нашёл меня. Она протянула руку над головами репортёров и помахала мне:

— Иван! Мистер Бережной, идите сюда! Джентльмены, вот кому мы обязаны этим вечером!

Отступать было поздно. Журналисты мгновенно втянули меня в круг. Мэгги схватила меня за руку и прижалась сбоку, как довольная соучастница успеха.

— Мистер Бережной, правда ли, что мисс О’Шей — ваша личная новая находка? Вы доверили сыграть роль прекрасной знакомой без актёрского образования — задал вопрос какой-то молодой журналист.

Вот жук! Вопрос-то каверзный и с подтекстом.

— Мы были счастливы с ней работать, — уклончиво сказал я, чувствуя, как напряглась под пальцами тонкая ткань её перчатки, — Порою не иначе как высшие силы посылают нам настоящие таланты, которые не смогли разглядеть другие. То, как мисс О’Шей вжилась в свою роль — доказывает, что нужно давать возможность новым молодым лицам взойти на небосвод Голливуда. Напомню, что я назвал свою кинокомпанию — «Будущее». И буду искать новые таланты, что стараются удержать планку, которую нам задала «старая гвардия»! Думаю, никто не будет спорить, что это просто необходимо для индустрии.

Вот так вот. Теперь никто не упрекнёт меня, что молодая киностудия работает с «абы кем». Причём я не унизил профессиональных и уже устоявшихся актёров. А то, не дай Бог, появятся заголовки в жёлтых газетёнках, что певички с улицы вытесняют маститых див. Впрочем, на самом деле в Голливуде полно таких историй…

— А что вы скажете о будущем звукового кино? — полетел следующий вопрос.

Я отвечал что-то общее, стандартное, что уже говорил раньше. Мэгги сияла рядом, добавляя свои реплики, полные скромного восторга. Она была в своей стихии. Ложь, игра, внимание — похоже, это был её родной язык. Через пять минут я, извинившись, вырвался из этого круга. Мэгги не стала меня удерживать, лишь бросив вслед: «До скорого, Иван!»

Я решил, что с меня достаточно. Пора было уходить. Я вышел из кинотеатра на прохладный ночной воздух. Фёдор уже ждал у тротуара за рулём моего «Кадиллака». Я тяжело опустился на кожаную обивку заднего сидения. Впереди занял своё место Краснов

— Домой, Иван Лексеич? — спросил Фёдор, глядя на меня в зеркало.

— Домой…

Машина плавно тронулась. Я закрыл глаза, слушая тихое фырчанье мотора. Оно успокаивало мои нервы. Успех. Признание. Контракты. Всё, о чём можно было мечтать. И чёрная дыра в центре всего этого: Ардиццоне, братья Кэлмен, убившие моих людей, полицейское расследование и наши планы с Ростовцевым. Завтра я встречусь с ним, и мы окончательно обговорим план против Ардиццоне… Из-за всего этого сегодняшний триумф не дал мне и доли той радости, которую я испытал на предыдущем показе ролика с программой мэра Крайера.

Я потянулся за портсигаром во внутренний карман пиджака. И наткнулся на то, чего там не должно было быть. Небольшой, плотный квадратик бумаги, сложенный вчетверо. Вытащил его.

В свете уличных фонарей, мелькавших за окном, я развернул записку. Почерк был быстрым, с лёгкими завитушками.

«Иван, жди меня в „Савое“. Комната 312. Завтра в полночь. Не опаздывай. Твоё будущее может быть ярче, чем ты думаешь. М.».

Я скомкал записку в кулаке. Усталость мгновенно испарилась. Вот же чертовка!