4 марта 1925 года, утро. Овраг неподалёку от старой фермы Бережного, Калифорния.

Солнце уже встало над горизонтом на востоке, когда я свернул с пыльной накатанной дороги на едва заметную колею, ведущую к оврагу. Именно это место я назвал Ростовцеву. Офицер собирался потренироваться в стрельбе, а затем уже недолго погостить у меня без лишних глаз.

Позади в паре километров осталась моя собственная ферма, куда я за последние месяцы наведался всего лишь дважды. Запертый домик стоял нетронутым. Да и брать там было нечего. Соседям я неинтересен, а то, что не появлялся там довольно долго — видимо, никого не удивило. Иван Бережной и раньше был не особо дружен с окрестными владельцами небольших ранчо.

А здесь, в ложбине между холмов, было тихо, пустынно и безопасно.

Я заглушил двигатель «Фордика» и вышел. Сюда я решил добираться на своём «Ранэбауте», купленном ещё в начале моей «карьеры». Бить дорогой и приметный «Кадиллак» по таким дорогам мне не хотелось.

Утренний воздух был холодным и сырым, пахло степными травами и влажной землёй. Внизу метрах в ста, у подножия песчаного холма, я заметил одинокую фигуру. Ростовцев. Рядом с ним на разложенном брезенте лежали какие-то предметы. Он обернулся на звук мотора, и снова вернулся к своему занятию.

Я спустился по склону. Офицер уже лежал на земле в старом охотничьем костюме, упираясь в песок локтями. В руках у него была длинная винтовка. На ней был установлен трубчатый прицел. Рядом, аккуратно сложенные, лежали две коробки с патронами, какая-то тряпка, маленькая отвёртка. Вдали на одиноком деревце была закреплена мишень — чёрный круг с белыми кругами на листе фанеры.

Сергей плавно вдохнул, задержал дыхание. Палец мягко, без рывка, выбрал слабину, а затем нажал на спуск. Резкий сухой звук выстрела. Эхо быстро поглотили холмы. Ростовцев не шелохнулся, лишь слегка приподнял голову, вглядываясь в мишень. Потом отложил винтовку, взял с брезента бинокль и посмотрел.

— Девять прямо на стыке, — сказал он вслух, не оборачиваясь, — Ветерок в лицо поднялся. Теряю хватку…

Только теперь он повернул голову и кивнул мне.

— Иван Лексеич! Пунктуально. Кофе в термосе, если хотите.

Я подошёл и сел на складной стул, что стоял рядом. Налил себе кофе в жестяную кружку. Горячий, крепкий, без сахара.

— Спасибо.

— И мне налейте, будьте добры…

Я наполнил горячим терпким напитком вторую кружку.

Ростовцев встал, отряхнул колени от песка, пошёл к мишени. Поправил фанеру и вернулся. Взял кружку с уже пристывшим кофе.

— Хорошая винтовка, — заметил я.

— Да. В паре с этим прицелом так вообще песня. Один умелец над ней хорошо поработал, — довольным тоном ответил Сергей, — Тяжеловата. Но и нам с ней не по окопам бегать.

Он методично начал чистить оружие. Разобрал затвор, протёр канал ствола, смазал.

— Я наводил справки о вас, Сергей Владимирович, — сказал я, глядя на его руки. Они двигались точно, без лишних движений.

— Поэтому и спросили — кто я? — усмехнулся он.

— Да, и вы обещали рассказать.

— От своих слов не отказываюсь, в пределах разумного, — ответил офицер.

— Мне говорили, что вы… весельчак. Душа общества. Что собираете офицеров на обеды, организуете благотворительные вечера. Заправляете всем в клубе. Признаться, вы на такого человека не похожи.

Ростовцев, не переставая чистить винтовку, усмехнулся уголком рта. Это была невесёлая усмешка.

— Ширма, Иван Лексеич. Просто ширма. Как декорация в вашем кино. Фон, на котором зритель не должен замечать настоящих действий. Клуб, вечера, сборы денег на памятники — всё это важно. Это сплачивает людей, даёт им ощущение общности. А для меня это сразу и прикрытие, и чувство… нужности. Не улыбайтесь, я серьёзно. И вообще, никто не полезет искать такого как я в председателе благотворительного комитета. Особенно если этот председатель любит выпить, пошутить и умеет слушать старые анекдоты.

Он собрал затвор, щёлкнул затворной рамой, проверив ход.

— А кем вы были? — спросил я прямо, — До всего этого. До того, как приехали в Америку.

Он помолчал, глядя на блестящие на солнце части «Спрингфилда»:

— Я служил. В особом подразделении. В жандармерии, — он явно выбирал слова, — Наша задача была… закрывать проблемы. Те, что нельзя было решить в открытую. И которые требовали не строевой подготовки или храбрости на поле боя, как у солдат, да благослови их Господь, а тишины, точности и желательно — отсутствия свидетелей. Мы были инструментом. Таким же, как эта винтовка. Инструментом империи. Пока эта империя существовала под небом.

Он не сказал «ликвидационная группа». Он не назвал «охранное отделение». Но я всё понял. Похоже, Ростовцев был из тех, кто служил в закрытых отрядах охранки. Где люди умели абсолютно всё. И работали с агентурой, и сами шли под прикрытием к противнику.

— Пока была империя? — удивился я, — По-моему, часть ваших сослуживцев, которые уехали в Европу, до сих пор активно выступают за возвращение империи.

Ростовцев лишь усмехнулся:

— Иван Лексеич, когда вы… очень близко находитесь к тем процессам, которые обычному человеку неведомы, то вы всегда держите руку на пульсе. И признаки кризиса вы тоже чувствуете раньше других. Тем более, в мои задачи, и в задачи подразделения, где я служил, входила борьба с тем, что может вызвать слишком сильные потрясения в стране. Повторюсь, Иван Лексеич, в стране. В отечестве, если вам так угодно. Всё течёт, всё меняется, но лично для себя я видел следующую задачу — не допустить разрыв страны. Или, если он неизбежен, минимизировать ущерб и последствия. Вот этому я и служил…

— То есть, вас не интересовали политические разногласия? — ещё больше удивился я.

— Меня интересовала моя работа, — холодно ответил Ростовцев, — А лозунги — удел совсем других людей.

— Вот теперь я удивлён, Сергей Владимирович. Почему? — спросил я. — Почему вы мне это рассказываете? Ведь вы явно никому не доверяете.

— А я и вам не доверяю, — спокойно ответил он, наконец-то поднимая на меня глаза, — Я вас оцениваю. И рассказываю ровно столько, сколько нужно, чтобы наша дальнейшая работа была эффективной. Доверие — это роскошь, которую я не могу себе позволить. А вот понимание — это необходимость.

Он развернул лежащий рядом свёрток и достал ещё одну винтовку. Немецкий девяносто восьмой Маузер. Взял вторую коробку с патронами и начал досылать их в обойму.

А сам продолжал говорить:

— У человека, который идёт на опасное дело, должна быть сто́ящая мотивация. Не из приказа. Не из страха. Не из денег, хотя деньги важны. А из чего-то глубокого и личного. У меня она есть. У вас она есть. Вы верите в своё звуковое кино и в свою компанию.

— А какая у вас? — полюбопытствовал я.

— Там, в офицерском клубе, находятся мои люди. То, что осталось. Вчерашние полковники, ротмистры, поручики. Здесь они торгуют страховками, водят такси, чинят машины. У них нет страны, нет армии, у кого-то даже нет будущего. У них есть только честь и память. И они держатся друг за друга. Моё дело — следить, чтобы у них было это пространство. Чтобы никто не мог их унизить, обобрать, использовать как пушечное мясо в чужих разборках. Я решаю сложные вопросы, которые возникают перед сослуживцами. И я стараюсь не тянуть их в те процессы, которыми занимаюсь сам. Потому что эти люди не для этого. Их война кончилась. Моя… моя война другая. И она никогда не кончится. Теперь клуб, и эти люди, их спокойствие — и есть моя задача…

Он вставил обойму в винтовку, щёлкнул затвором, досылая патрон в патронник.

— А так как двое людей из клуба погибли… Я хочу, чтобы те, кто это сделал, понесли заслуженное наказание… — и он начал снова устраиваться на позиции.

Я молчал, переваривая услышанное от Ростовцева. Похоже, этот человек избрал себе новую цель — сохранить клуб и их семьи как прообраз той страны, которую ему пришлось покинуть.

— А теперь об Ардиццоне, — сказал он, меняя тему, — План прост в теории и невероятно сложен на практике. Джозефа нужно убрать. Но сделать это так, чтобы это выглядело как несчастный случай, или как дело рук его конкурентов. Никакой связи с нами, а особенно с Уорнерами.

— И как?

— Вот в этом и загвоздка, — он прильнул к прицелу, — Его окружают не просто бандиты, а реальные профессионалы. Люди, прошедшие улицы, тюрьмы, может, даже войну. Его охрана продумана, а режим дня выверен. Офис в отеле — крепость. Машина, насколько я понимаю — бронирована. И он совсем не дурак. Скорее параноик, что естественно для его положения.

Ростовцев сделал выстрел. Снова сухой хлопок. На этот раз он даже не стал смотреть в бинокль. Похоже, был уверен в хорошем попадании и рассмотрел это через прицел.

— К нему не подобраться, господин Бережной.

— Неужто всё так сложно даже для вас? — удивился я.

— Ну, давайте объясню на примере. Я примерно уже понимаю — кто был исполнителем поджога павильона Уорнеров и убийства двух ваших охранников.

— И кто же?

— Братья Кэлмен. Они не из местных. Прибыли с востока, кажется, из Чикаго. Работают наёмниками. Специализация — тихая работа. Взломы, поджоги, и… ликвидация. Особенно отличается один из них, младший. У него своеобразная черта. Любит работать холодным оружием. Штыком. Говорят, он считает это… чистым делом. Без шума.

— Штык, — повторил я, — То же самое нам сказал доктор Кернер в морге.

— Вот именно. Когда вы сообщили, что нужно копать в сторону Ардиццоне, то и круг, в котором нужно осуществлять поиск — сузился. Я вышел на одного человека, который поставляет… кхм… редкую информацию. Он подтвердил, что братья сейчас в Лос-Анджелесе. И он рассказал одну историю. Буквально полгода назад, в штате Невада, на какой-то ферме, где торговали самогоном конкуренты тогдашнего нанимателя Кэлменов — произошла резня. Были убиты шесть человек. Без единого выстрела. Эта бойня приписывается именно братьям Кэлменам. Штык и нож.

Я попытался представить себе это. Шесть человек. Даже в драке, будучи мастером ножевого боя, убить шестерых — это не просто хладнокровие. Это высочайший уровень физической подготовки и навыков.

— Шесть… — пробормотал я, — Это же…

— Это профессионалы высочайшего класса, — жёстко закончил Ростовцев, — Не бандиты с «Томпсонами», которые палят с бедра и чаще попадают в витрины, чем в цель. Попробуйте зарезать двоих здоровых мужиков, Иван. Человек — существо очень живучее. И поверьте, это будет не так-то просто в открытом бою лицом к лицу. А тут — шесть трупов гангстеров. Которые тоже не лыком шиты.

Он повернулся ко мне, и его взгляд был ледяным:

— Я говорю это к тому, Иван Лексеич, что дело, в которое мы с вами ввязались, требует не просто смелости. Это не уличные разборки, а Кэлмены — всего лишь один из «тузов» Ардиццоне. А может, даже и дама, или валет…

— И охраняют «Железного Джо» такие же люди? Вы к этому ведёте? — спросил я.

— Именно! Он эгоист и параноик. Редко выбирается куда-то. В основном с тучей охраны и в очень людное место. Например, на какую-нибудь вечеринку. Так что нам нужен… творческий подход. Креативный, как говорят ваши коллеги из кино, — и Ростовцев снова сделал выстрел.

— Думаете, его устранение решит проблему? — скептически покачал я головой.

— Думаю да, если сделать всё правильно. Мы же говорили, что Ардиццоне всё держит в своих руках. У него есть пара помощников. Не те люди, от которых зависит многое. У Джо вообще — все исполнители. Просто высококлассные. Но это не те люди, кто может в случае его смерти — занять место босса. От вас мне нужна будет приманка.

Я усмехнулся:

— Так себе перспектива. Кинодел — приманка…

— Вот именно! Вы создаёте иллюзии, — перебил меня Ростовцев, — Вы заставляете людей верить в то, чего нет. Вот и придумайте иллюзию для мистера Ардиццоне. Такую, ради которой он покинет свой кабинет. Или создайте такие декорации, в которых он обязательно появится. Подумайте. У нас немного времени. А я пока буду собирать информацию о его распорядке и связях. Придумайте хороший сценарий, господин Бережной. Вытащите его из своей «крепости»!

Я нахмурился и задал волнующий меня вопрос:

— Вы сказали, что парочка людей сможет занять место Ардиццоне. Но тогда к Уорнерам снова придут…

— А вот здесь нужно учесть другой фактор. У такого человека, как Ардиццоне, всегда много врагов. В Лос-Анджелесе достаточно более мелких банд. Есть один крупный делец. Джек Драгна[1]. Вы слышали это имя?

Я покопался в памяти. Газетные заголовки, старые документалки из «прошлой жизни». И ответил:

— Вроде бы. Что-то связанное с торговлей фруктами? Рэкет, профсоюзы и бутлегерство?

— Именно. Он и Ардиццоне сейчас в состоянии позиционной войны. Вернее, Драгна — выскочка, который быстро набирает силу. Он контролирует часть побережья, поставки из Мексики. Джек молод, амбициозен и не хочет довольствоваться тем, что оставили ему старые волки вроде Джо. Между ними уже были стычки. Пока что локальные. Но напряжение растёт.

Ростовцев встал, достал папиросу, закурил и выпустил дым в прохладный воздух.

— Ардиццоне понимает угрозу. Но он человек старой закалки. Считает себя патриархом, отцом семейства. Он ведёт дела так, как вели двадцать лет назад: через систему процента с бизнеса, договорённостей, семейных связей. Драгна — молодой волк! Он выстраивает систему как бизнес. Более эффективную. А вот Ардиццоне на улицах не любят. Он заставляет очень много платить.

— То есть, когда Ардиццоне не станет, его организация лишится главного лидера. И молодые гиены побегут рвать то, что он строил? — спросил я, чувствуя, как в голове начинает выстраиваться стратегия.

— Верно, — сказал Ростовцев, — Если начнётся передел, то людям «Железного Джо» будет явно не до студии Уорнеров. Не думаю, что они выстоят.

— Почему?

— Потому что пока Ардиццоне лично с руки кормит много бизнесменов в этом городе — полиции не дают на него огрызаться.

— А при чём тут копы?

— Притом что если прошлый шеф полиции был ставленником Джо, то новый — протеже Драгны, — улыбнулся Ростовцев.

— Это… масштабно, — задумался я, — И рискованно

— Именно. Поэтому я сказал — сложно. Это целая операция. Она требует не только планирования, но и, чего греха таить, везения. И, что самое важное, — абсолютной анонимности. Никто не должен заподозрить, что это была не внутренняя разборка и не атака Драгны. Мы запустим механизм и исчезнем.

— Последний вопрос, Сергей Владимирович. Вы сказали, что будет три человека. Вы, я. Кто ещё?

— Поначалу хотел взять Степанова, он бы отлично справился, — сказал Ростовцев.

Я удивился его выбору. Мне всегда казалось, что на подобную роль идеально подходят такие, как Краснов. А вовсе не балагур и любитель поболтать Степанов. Но я ещё мало знаю о своих охранниках. Ростовцев же явно в курсе того, кто из них на что способен.

— Будет человек со стороны. Мой хороший товарищ. Так всем будет легче. Если Степанов после дела станет работать у вас и дальше, то создастся ненужное напряжение. Подобные тайны между людьми — лишнее в отношениях людей, — усмехнулся офицер, — Тем более, я не хочу брать никого из местных. Слишком уж серьёзное дело. А они здесь уже обжились, семьи, работа. А вы вон — холост, и даже девицы никакой нет.

— Страшный вы человек, Сергей Владимирович, даже тут «посчитали» всё.

— Это простая логика, Иван Лексеич. Кстати, если к вам придёт полиция, а она придёт — не говорите им ничего лишнего.

— Думаете, что они объявятся?

— Даже не сомневаюсь! Как только в прессу попадёт информация о двух убийствах при пожаре, они больше не станут тянуть и заходят вас порасспрашивать. Помните! Шеф полиции Лос-Анджелеса Ли Хит — человек, связанный с Джеком Драгной. Не вляпайтесь из одной истории — в другую…

[1] Джек Драгна — родился в Корлеоне, Сицилия. В 1905 году нелегально иммигрировал в США, обосновавшись в Лос-Анджелесе. Начал с мелкого рэкета в итальянской общине. Во время Сухого закона (1920-е) создал мощную бутлегерскую сеть, доставляя спиртное из Мексики и Канады. К концу 1920-х стал признанным лидером итальянской мафии Лос-Анджелеса после устранения предыдущих боссов (вроде Джо Ардиццоне). По одной из версий, Драгна даже санкционировал убийство Багси Сигела, когда тот хотел «отжать» у него Город Ангелов и Вегас