1

К пожарной стягивался народ. Во всех окрестных деревнях собирались утром колхозники у конюховок. Но в Агаповке поставили конюховку на отшибе. Не к месту пришлась она, чтобы сходились около нее все пути и перепутья. Пожарная оказалась таким пристанищем, потому как возвели ее посередь деревни, и тут, вопреки удобству, бригадир наряд производил, и тут же узнавали агаповцы все деревенские новости.

Уже известно было, куда и зачем ездил Витька прошлой ночью. Трактор его вытащили и пригнали к пожарной из Гнилого лога Недогонов и Саша Рыжий. Грязью он был обляпан весь, что как нельзя лучше подтверждало бабьи пересуды.

Все знали бабы. Только было им неведомо, где сейчас Витька. Одни утверждали, что он все еще прохлаждается в Степановке, другие — что дома. От неведенья бабы осаждали бабку Меланью. Была она, по ее словам, своеглазно свидетелем, как бежал Витька к пожарной из поскотины.

— Как леший сквозь ивняк-то ломился, — охотно повторяла бабка Меланья. — Я и молитву сотворить не успела, а его уж и след простыл.

— А куда он бежал? — спросил кто-то с краю бабьей компании.

— Знамо куда. К машине своей торопился.

— Гляди, как приспичило.

— Ой, девка! То ли еще они вытворяют. Мой-то кобелина, когда заворотил нос на сторону, за десять верст пешком бегал.

— Ну, наша сестра, коль у ней зазудит, тоже готова бечь к мужику, хоть на край света.

— Не скажи, девка. У тебя забот-то поболе мужниных. Весь дом на тебе.

— Э-э, в этом разе не о заботах думают.

— Слышали? — В круг к бабам ворвалась жена Саши Рыжего. — Витька Агапов трактор в Гнилом логу утопил. По самую трубу, сказывают, в болотину врепался.

— Окстись, Настасья. Вон он, трактор-от. Целехонек.

— Уже вытащили?

— Твой с Аким Петровичем и вызволяли.

— Я как знала, что нехорошее что-нибудь сделается. Припозднилась я вчера у себя на огороде. Гляжу, шарашатся по задам с верхнего конца деревни мой с Витькой Агаповым. Мой-то еще ничего, держится, а Витька лыка не вяжет. На влазины забрели, дьяволы, к кузнецу.

При последних словах жены Саша Рыжий, сидевший с мужиками на лавочке, юркнул в жилую половину пожарной. После застолья у Недогонова побывал он у плотников — те отмечали завершение строительства коровника, — шел домой не шибко как твердо и наговорил зашумевшей было на него жене, что был у кузнеца, оберегал захмелевшего Витьку, а чтобы не свалился он с ног, пил якобы иной раз за него.

Неладно, понял Саша Рыжий, оборачивается дело. Был в Агаповке кузнец, и влазины были у него вчера, а все прочее придумал Саша Рыжий без усердия и, выглядывая в окошко, ждал теперь, как поведет себя жена, если вдруг откроется обман.

А на дворе все шло своим чередом.

— Чё это ты, девка, несешь, бог с тобой, — обиделась бабка Меланья. — Викторка-то с низов бежал. И один он топотил. Твово-то и близко с ним не было.

— Это почему же один?

— А вот отчего один — того я, милая, не знаю, — смиренно отозвалась бабка Меланья.

— Двое шли, — стояла на своем жена Саши Рыжего, но смекнула, что обманул ее муж. С его слов говорила она, как и с кем вернулся он домой. Теперь на попятный ей следовало идти, однако и сама она кое-что приврала для большей убедительности. Не была она вечером в огороде и ничего такого, кто что не вязал, не видела, но, коль признается, на смех могли поднять ее бабы, и оттого держалась уже рассказанного: видела, твердила, как возвращались Витька и муж ее домой, своими глазами, и шли они якобы точно от кузнеца.

— Я, девка, Викторку-то тоже не чужим глазом видела, — не сдавалась бабка Меланья. — Один он ломился из поскотины.

Бабы заперешептывались. Не сходились в происшествии этом концы с концами.

— Лешак! Ну, чисто лешак. Я его только по кепочке и признала за человека, — рассказывала бабка Меланья.

Но не лешаком же был на самом деле Витька, чтобы объявиться разом в двух местах, и бабы потянулись к деду Проне, который отирался около мужиков и которому знать полагалось, когда пропала машина.

— Тут я вам, бабы, не ответчик. Я об том, где надо, доложу, — отрезал дед Проня.

Бабы отступились от деда Прони ни с чем. Не скажет, знали, он ничего, если упрется, сколько ни донимай, и опять повели речь о Витьке.

— Ой, лихой Викторка парень.

— Бойчей-то и не сыщешь.

— К Ольге, значица, Викторку опять потянуло.

— Стара-то любовь, видно, памятна?

— Добро б только старая, — вступила в разговор жена Саши Рыжего. — Он давно новую завел. Шла я как-то домой за полночь, а он прямым ходом на сеновал к внучке твоей, Меланья Тихоновна, правится.

— Да ну? К Клавдюхе, что ль? — изумилась бабка Меланья.

— К ней, кума, к ней, — пропела жена Саши Рыжего и потупилась: не дело, мол, конечно, о таком на народе разговор вести, но остеречь она хочет, чтобы не вышло чего худого, и говорит о Клавдюхе только из участливости к бабке Меланье.

— Вот лешак! — закипела бабка Меланья и разругала бы Витьку вконец, да спохватилась, что, видно, не без вины тут и внучка ее. — А моя-то пакостница чего?

— Больше-то я, кума, ничего не видела.

— От ведь, кобелина!

— Ой, у меня каждый вечер из-за Ленки сердце не на месте. Рослая девка, а дурочка еще. Не ровен час, что случится.

И выяснилось скоро, что опасения эти не напрасны. Провожал, оказалось, Витька Ленку, за руку держал, но не сказал ни одного путного слова, насмехался, будто бы, что дуры девки, пялятся в небо — ах да ох, а там, дескать, нет ничего хорошего.

— Ну, совсем извели парня.

— Так ли уж плох Викторка?

— Истинно, истинно, девка. Работящий парень. Который год на колхозной доске Почета значится.

Это подали голос те, у кого не было девок, а бегали пока бесштанно мальчишки. Скоро росли они на вольном воздухе да хороших хлебах. И неминуемо должен был наступить тот срок, когда приметят они под стать себе голенастую девчонку. Невелика беда, толковали будущие свекровки, ежели проводил парень девку, с этого от нее не убудет.

— Не надо, бабы, о дочерях-то по себе судить, если и оплошал кто по молодости.

— Это мы-то? Да в наше время за экую срамотину родитель живого места на тебе не оставит. И помыслить не смели!

— Так уж и не смели, Меланья Тихоновна?

— Что ты, господь с тобой! Даже на ум такое не приходило.

Но, видно, и в стародавние времена заводились у девчонок в положенный срок греховные мысли, а кое за кем и грех числился. Бабы переглядываться стали, сдвинулись в тесный круг и, верно, забыли бы скоро, отчего затеялся у них такой разговор. Они уже о бабах из соседних деревень судачили и перебрали бы всех, у кого что неладное случилось, но тут появился Витька.

— О чем шумим, бабоньки?

— Вроде как о тебе, Викторка…

— Чего вдруг?

— Да ты прошлой ночью, Меланья Тихоновна сказывает, лешаком ей привиделся, — откликнулась из толпы жена Саши Рыжего.

— А-а. Это со мной бывает. К полуночи иной раз рога нежданно на голове отрастут и хвост между ног закудрявится.

— Эк, греховодник, — загудела бабка Меланья. — Чё несешь-то, лешак тебя забери.

— Долгонько, Викторка, прохлаждаешься. Знать-то, постеля у тебя нынче была мягкая?

— Нет, бабы. Не доехал я до мягкой постели. Машину в Гнилом логу завязил. — Витька огляделся, увидел свой трактор. — О, уже вытащили! Учитесь, бабы, товариществу. У вас, что не так, пыль столбом сразу и крик на всю улицу.

— Ой, чего это пустое-то говоришь?

— Крик-от и у вас бывает.

Но Витька не ответил. Он в пожарную направился, и, когда скрылся за обшарпанной дверью, туда же, сколь можно степеннее, пошагал дед Проня.

2

В жилую каморку пожарной сквозь небольшое окошко заглядывало низкое утром солнце и высветляло комнату до всех ее потаенных уголков. Недогонов тут был, сидел один на широченной и длинной лавке, бригадир топтался возле лежанки, а у окошка маячил непроспавшийся, встрепанный Саша Рыжий.

— Доброе утро, мужики! Спасибо, что машину пригнали. — Витька пропустил деда Проню и сел на порожек дверей.

Мужики поздоровались сдержанно.

— Проспал утро-то. День занимается, — обронил Недогонов, и по тому, как сказал он это, будто по обязанности, догадался Витька, что разговор тут был недавно о нем и закончился он без особого согласия.

— Сегодня торопиться вроде некуда.

— Тебе — ясное дело. Ты у нас только со двора бегом, а на двор черепашьим шагом, — сказал Недогонов.

— Не всегда, — улыбнулся Витька. — Другой раз я и на двор раньше прибываю.

— Поговорили — и будет! — поднял голос Недогонов. — Так мы до вечера проболтаем. Открывай, Петр Иванович, заседание или что там у тебя запланировано.

— Тут, стало быть, какое дело? — Бригадир прошел к приткнутому к стене маленькому столу. — Надо объяснить тебе, Агапов, для какой такой надобности угнал ты прошлой ночью трактор и чуть было не сделал аварию.

— Так уж и аварию?

— Очень даже свободно. — Дед Проня, как на трибуну вышел, шагнул на середину каморки. — Он ведь отсель вихрем умчался.

— Ты, дед, где тогда был? Я тебя что-то не видел?

— О тебе речь, Агапов, — остановил Витьку Петр Иванович.

— Как, значит, понимать надо это происшествие? — невозмутимо продолжал дед Проня. — А так, что сделал угон колхозной техники товарищ Агапов злоумышленно. Он это нападение еще днем замыслил. Глаза мне он отводил вечером. Перехватил он, гляди-ко, меня около нашего правления, пожар, кричит, за Марьиной гривой занялся, чтобы, значит, побежал я туда и оставил технику без догляда. Во каку базу подвел! Однако разгадал я его фокус. Нет, смотрю, никакого дыма за Марьиной гривой, и честь по форме заступил на пост.

— А чего тогда не углядел меня? — наступал Витька.

— Как не углядел! — возмутился дед Проня. — Я, почитай, весь боезапас извел, а ты на мои упрежденья ноль внимания.

— Я слышал, ты только раз стрелял, — подкусил деда Проню Саша Рыжий.

— Не о том разговор, — построжал Петр Иванович. — Ты лучше скажи, что думаешь по данному вопросу.

— Это по какому? — Саша Рыжий прикинулся, что никак не возьмет в толк, о чем его спрашивают. — Да, один раз стрелял дед Проня… У меня, Петр Иванович, свой вопрос есть. Больно уж стар мой дизель. Все время думаю, как бы за два-то дня с профилактикой управиться.

Саша Рыжий в окно глянул. Определить он хотел, что делается в бабьей артели и в каком состоянии пребывает его жена. Запасмурнел он: не улеглись страсти у баб, и жена его все еще была в боевом настроении. Накинутся, думал, бабы, если выйдет на улицу, станут спрашивать, как и что происходит в пожарке, жена, знал, могла обругать его принародно, но и тут припекало. Петр Иванович ответа от него ждал. Саша Рыжий вдруг озаботился: недосуг, мол, ему языком чесать, когда работа стоит, и, словно намеревался тотчас приступить к осмотру своего трактора, выскользнул из пожарки.

На улице громко загомонили бабы, но, видно, не добились от Саши Рыжего ничего такого, к чему был у них особый интерес, и отрядили в пожарку бабку Меланью. Наказ ей, должно быть, дан был — выведать, где все-таки пропадал прошлой ночью Витька, и для достижения этой цели приложить все старание и стоять твердо.

И бабка Меланья стояла. Мужиков она оглядывала и точно не видела, что ждут они, когда уйдет она из пожарки.

— Чего тебе, Меланья Тихоновна? — не выдержал Недогонов.

— Я, батюшко, к бригадиру. Который день застать его не могу. Просьба у меня к тебе, Петро Иваныч, пособил бы лошадью, дрова у меня по се время не вывезены.

— Нету пока свободных лошадей. Дам, когда с уборкой управимся.

— Когда же это, милый? — насторожилась бабка Меланья и, похоже, забыла напрочь, зачем она тут. — Уж не в ту ли пору, когда белые мухи полетят?

— Вот наказание! — закипел Петр Иванович. — Завтра приходи. Некогда мне сейчас.

— А лошадь-то будет?

— Будет, старая, будет! — закричал в сердцах бригадир, но бабка Меланья не дрогнула и на гнев его не обратила никакого внимания.

— Добро, коли так.

Не выполнила бабка Меланья бабьего наказа, но заделье вдруг делом обернулось, и ушла она из пожарки довольнешенька.

— Закругляйся, бригадир, — поторопил Петра Ивановича Недогонов. — У баб сорочий интерес взыграл. Они скоро к тебе целую делегацию пришлют.

— Ну, дьяволы! — Петр Иванович пристукнул кулаком по столу. — Надо ж еще Агапова выслушать и бумагу написать о нашем решении.

— Э-э, в этом разе мы до морковкиного заговенья станем заседать. Ты будешь кулаком по столу постукивать, а Викторка тебе байки станет рассказывать. Он по этой части мастер.

— Как тогда?..

— Ладно. — Недогонов встал. — Я своей властью старшего тракториста распоряжусь. — И обратился к Витьке: — Куда ты поехал и зачем, мне известно. Что трактор мог поломать в Гнилом логу, тоже факт ясный. Отлучаю я тебя от машины.

— Согласовать бы с председателем надо, — запротестовал Петр Иванович. — План опять же… Зябь пахать сроки подошли.

— Это уж твое дело, — отмахнулся Недогонов. — И бумагу напишешь, и согласуешь где надо. Тебе по должности это положено.

— Выходит, с Саней будете, Аким Петрович, зябь поднимать? — спросил Витька.

— Так выходит.

— Хорошо. Я тем временем хоть отосплюсь да посмотрю со стороны, что вы наработаете. — Витька давнул спиной дверь, встал и вышел из пожарки.