Наша Святая Православная Церковь сознаёт, что только она образует единую Святую, Соборную и Апостольскую Церковь. Поэтому она всегда чувствовала величайшую ответственность за то, чтобы сохранить в чистоте — без нововведений и повреждений — апостольскую веру и Предание. Поэтому она строго противостояла любым ересям, не сообразовываясь с обстоятельствами и не идя на уступки даже в малых и второстепенных вопросах, поскольку если вера искажается в малом, то не остаётся незатронутым и великое. Согласно святому Григорию Нисскому, «тот, кто не принял во всём таинстве истинное обличье благочестия, — тот не христианин по смыслу этого слова»61. Как пишет свт. Василий Великий, «в малом заблуждении искажается великий смысл»62. Отклонения в вере не только изменяют церковное богословие, но извращают духовную и церковную жизнь, и поэтому подвергают прямой опасности спасение человека. Вера и жизнь объемлют друг друга, и поэтому когда вера извращается, то и жизнь не остаётся невредимой. Церковь, отвращаясь от ереси, любит еретиков, им сострадает, борется изо всех сил за их обращение, и если они покаются, то щедро применяет церковную икономию, чтобы облегчить их возвращение в её лоно.
Такое же отношение всегда было у Церкви к папизму. Церковь чувствовала, что суть папизма состоит не просто в отличии административной системы или церковных обычаев, но в глубинном искажении евангельского духа. Византийские богословы не были простецами, не были фанатиками и экстремистами, когда писали замечательные трактаты с целью доказать, что прибавление Filioque — это ересь. Ибо слова «и от Сына», относящиеся к исхождению Святого Духа, вводят во Святую Троицу двуначалие, т. е. частичное савеллианство63, принижают Святого Духа и извращают всё учение о Троице. Верно заметил Владимир Лосский: «Если в первом случае (при введении филиокве) вера ищет осмысления с целью перенести Откровение на почву философии, то во втором случае (в православном учении о Троице) осмысление требует реальности веры, чтобы преобразиться, предаваясь как можно сильнее таинствам Откровения. Так как догмат Троицы представляет сущность всякого богословского размышления и принадлежит к области, которую греческие отцы именовали «богословие по преимуществу» (κατ’ ἐρξοχήν θεολογανί), то ясно, что хотя бы одно различие в этом существенном пункте, каким бы незначительным оно ни казалось на первый взгляд, имеет решающее значение»64.
Так что, согласно Лосскому, речь идёт о «философском антропоморфизме, который не имеет ничего общего с богооткровенным антропоморфизмом Библии». «В догмате Filioque Бог философов и учёных вводится в лоно Бога Живого, занимает место Бога Сокровенного, Который «положил тьму покровом Его»65. Незнаемая сущность Отца, Сына и Святого Духа получает положительные характеристики. Она становится предметом «естественного богословия»: это «Бог вообще», который может быть приравнен к богу Декарта или Лейбница или даже, кто знает, в какой-то степени к богу Вольтера и расхристанных теистов XVIII века»66.
Таким образом, посредством Filioque Запад попытался постичь «логически» таинство Святой Троицы, упразднив антиномичность Троического таинства и показав антропоцентрический характер своего богословствования.
Ересь Filioque вызвала тяжёлые последствия и в церковной жизни, и в жизни личности. Церковная и личная жизнь стали тоже антропоцентрическими.
Святой Дух и Тот, через Кого Он свидетельствует, — Христос — понимаются на Западе неверно. Придаётся большее значение человеческим усилиям, чем Божественной благодати. Тем самым организуется и систематизируется жизнь без животворной благодати Божией. Непогрешимый папа римский заменяет во многих аспектах Христа и рассматривается как «источник единства» для Церкви. Борьба и подвиг христианина для спасения также получают антропоцентрические черты. «Духовные упражнения» Игнатия Лойолы — характерный пример. Если мы сравним труд Лойолы с трудом Николая Кавасилы «Жизнь во Христе», то увидим совершенно различные представления о спасительном подвиге. Первое представление — западное антропоцентрическое, второе — православное и поистине вселенское, в центре которого не человек, но Богочеловек. Лойола подчёркивает дела человеческие, а Кавасила — соработничество человеческого усилия и Божественной благодати.
Когда Святой Дух перестал животворить и просвещать пастырей и богословов папства, то, естественно, одно извращение последовало за другим.
Учение о спасении приобрело юридическую форму и стало основываться на учении о «падшем состоянии» человека — учении также ложном, ибо оно резко отделяет человека от благодати Божией. Спасение в православном святоотеческом Предании означает прощение, оживотворение и обожение мёртвого во грехе человека через домостроительное воплощение Сына Божия. На Западе учение о спасении ограничивается только юридической теорией удовлетворения божественной правды, уязвлённой по причине греха человеческого. Это удовлетворение осуществляется крестной смертью Христа. Христу подобало пострадать, чтобы принести удовлетворение Божественной правде.
В западном богословии весь вопрос спасения состоит в том, каким образом разгневанный по причине человеческого преслушания Бог смилостивится к человеку и дарует ему Своё благоволение, и вовсе не в том, каким образом отделённый от Бога и поэтому мёртвый человек восстановит связь с Богом, будет оживотворён и обожен. Представление об обожении как цели человеческой жизни утрачено на Западе. На первом плане здесь стоит «оправдание» (ή δικαίωσις), понятое в юридическом ключе. Болезненная привязанность ко Кресту без одновременного созерцания Воскресения и Преображения делает всё западное христианство «крестным»: оно не знает «крестовоскресного» облика Православия.
«Страх» и «отчаяние» западного человека, думается, происходят из этой «крестной» односторонности. Мировоззрение страха, свойственное западному христианству, представляет западный экзистенциальный философ Киркегор, согласно которому человек является человеком потому, что имеет страх. Этой схеме противостоит православная крестовоскресная жизнь. Её выразителем является святой Серафим Саровский, который, пройдя путь строжайшей аскезы, стал общником света Божественного Преображения и переживал радость Воскресения. Эту радость он передавал окружающим его людям, обращаясь к ним с приветствием: «Христос Воскресе, радость моя!»
Отсутствие у западных христиан опыта Фаворского света и нетварных энергий, благодаря которым человек обоживается и причащается Святой Троицы, приводит их к ошибочному заключению, что Божественная благодать тварна и, следовательно, невозможно опытное познание Бога и созерцание Его славы. Известно, сколь сопротивлялось в XIV веке Православие в лице св. Григория Паламы новой ереси о тварности благодати. Ибо если благодать тварна, то христианин осуждён на то, что не может причащаться обожения. Ибо как может обожить человека тварная благодать? Теперь перед нами в «новом издании» старое арианство, против которого столь героически сражался познавший на личном опыте благодать обожения святой Григорий Палама. Запад до сего дня пребывает в этой ереси и потому оставляет человека и мир вне Божественной жизни.
Отношения Бога и человека, Бога и мира для западных людей носят только нравственный характер и не являются отношениями благодати и жизни. Таинства, особенно Божественная Евхаристия, Крещение, Священство, становятся оправдательными юридическими средствами спасения. Церковь превращается в законническое учреждение по предоставлению спасения и тварной благодати. В устроении Церкви на первом плане стоит свод законов, а уж затем — таинственное созидание. В Православии, напротив, приоритет принадлежит таинственному созиданию Церкви, которое корректируется и выражается в каноническом праве. Каноническое право в Православии, как и все святые догматы Православия, все уставы и Предания, являются богочеловеческим творением, тогда как право в папизме принципиально делится на Божественное право (Jus Divinum) и человеческое право (Jus Humanum). Показательным примером законнического понимания спасения является то, как осуществляется таинство покаяния у римокатоликов. Покаяние и исповедь происходят как судебный процесс. Исповедующий незнаком с духовником и общается с ним через деревянную решётку исповедальни, он называет свои грехи и получает от священника епитимьи и прощение. Здесь нет личного пастырского участия и церковного общения, но только безличное законническое отношение. Законное взыскание с грешника предшествует прощению, возвращению грешника в отчий дом — Церковь, восстановлению его в достоинстве сына и отеческим объятиям. В западном христианстве извращены почти все догматы и Предания Церкви.
Православное учение о Богородице низведено до «мариологии». Богородица отделяется от человеческого рода в догмате о «непорочном зачатии». Она уже не благоименитый плод, избранный для восприятия Божественного рода, — Она отделена от всего человечества. Она лишена собственных человеческих свойств и отчуждена от человеческого рода.
И учение о кончине мира и посмертной участи человека не осталось неповреждённым. Учение об очистительном огне, об индульгенциях, подаваемых папой, еще раз говорит о юридическом подходе к эсхатологии.
О том, сколь антропоцентрическим стал Запад, свидетельствуют его искусство, музыка, архитектура и особенно — живописные изображения Бога и святых. Достаточно сравнить византийскую православную икону с западной религиозной картиной или статуей, чтобы увидеть, каким антропоцентризмом пропитаны последние. Православные иконы — это преображённые лики Богочеловека Христа, Богородицы и святых в столь же преображённом нетварной благодатью тварном мире. Напротив, в западном живописном представлении Христос является лишь как человек, а Богородица и святые — как обычные, не преображённые телесные люди. И природа представлена натуралистически как непричастная нетварному свету.
Область, в которой самым наглядным и доказательным образом предстает законнический и антропоцентрический характер папизма, — это система управления церковью.
Все знают, что Вселенская Православная Церковь следует переданной от апостолов соборной системе управления, которая выражает таинство Церкви как таинство Троического и Богочеловеческого общения во Христе. 34-й апостольский канон гласит: «Сие в единомыслии да будет, и да прославится Бог через Господа в Духе Святом, Отец, Сын и Святой Дух». Церковь есть образ Святой Троицы. Церковь живёт во всех своих измерениях (Вселенский собор, патриархаты, поместные соборы, епархии, приходы, святые монастыри) соборно, т. е. проживает троически таинство Церкви. Случавшиеся отходы от этого канона признавались ересями и не стали догматами веры, необходимыми для спасения верующих. В Православии непогрешимость принадлежит не одному какому-то человеку, но Церкви. Напротив, на Западе троический соборный принцип был заменён антитроическим тоталитарным принципом сосредоточения всей власти в руках папы. Римский понтифик был провозглашён (с поистине люциферовским превозношением) «непогрешимым» и «высочайшим» по власти в Церкви.
Вот какими запредельными словами папа Пий IX провозгласил «непогрешимость» и «примат» (т. е. первенство) на Первом Ватиканском соборе (1869-1870 гг.): «Если кто думает, что римский понтифик имеет своим делом административное управление, а не высочайшие полномочия во всей Церкви, — не только в том, что относится к вере и нравственности, но и в том, что относится к подчинению и распоряжению всей во вселенной Церкви, — или что он пользуется этими величайшими привилегиями не в полноте высочайшей власти и силы, или что могущество его не является нормативным и беспредельным во всех (поместных) Церквях и по отдельности, и над всеми верными пастырями и по отдельности, — анафема да будет... Мы учим и как богооткровенный догмат определяем: римский понтифик, когда говорит с кафедры, т. е. когда совершает дело пастыря и учителя всех христиан, определяет высочайшим своим апостольским авторитетом учение, должное соблюдаться всей Церковью в вере и нраве, ибо Божественным поручением, возвещённым самому блаженному Петру, он пользуется этой непогрешимостью, как Божественный Искупитель благоволил, дабы защищать Свою Церковь, определяющую относящееся к вере и нравам. Посему таковые решения римского понтифика неотменимы сами по себе, а не из одобрения Церкви.
Если кто, попущением Божиим, из предубеждения подумает возражать этому нашему решению, анафема да будет»67.
Папизм со своим «всемогущим» папой стремится завоевать мир. Обязательное безбрачие клириков и многочисленность «социальных» монашеских орденов также служит этой цели. Православие, напротив, нацелено не на завоевание, а на преображение мира; поэтому оно и не обязует клириков к безбрачию, не делает из них солдат и не превращает монашество из безмолвничества в общественную силу. В «боготворном» безмолвии (исихии) монах преображается и таинственно преображает мир, и поэтому «не приходит Царствие Божие приметным образом»68.
Само собой разумеется, что извращённое папское истолкование христианства на Западе оказало решающее влияние на историю, культуру, на весь образ жизни и ориентиры различных народов, имевших дело с папством. Все мы знаем, сколь много претерпел Запад от папоцезаристских притязаний, которые приводили к нескончаемым войнам, длившимся почти двести лет (начались в 1075 г. при папе Григории VII). Папоцезаристские притязания выражены папой Иннокентием III (1198-1216) в его Слове, сказанном при интронизации: «Имеющий невесту — жених. Но сия невеста (Церковь) не была обручена с пустыми руками, но принесла мне несравненное многоценное приданое, т. е. полноту духовных благ и широту мирских, величие и изобилие и тех, и других... Как символ мирских благ она дала мне корону: митру как символ священства, и корону как символ царства, и поставила меня представителем Господа в облачении, написав по его краю: «царь царствующих и господь господствующих»69.
Ещё одним плодом тоталитарного и неевангельского духа папизма стала священная инквизиция, которая истязала и предавала на сожжение клириков и мирян, дерзавших не соглашаться с папизмом. Достоевский раскрыл в образе Великого Инквизитора дух папизма как дух несвободы.
Папизм добивался мирской власти военными, экономическими и дипломатическими средствами. До сего дня Ватикан является государством, имеющим дипломатические отношения с другими государствами. Он оказывает влияние на мировую экономику, участвуя в крупных компаниях и предприятиях.
Сопротивление папству привело к возникновению протестантизма, в котором принцип непогрешимости перенесен с папы на каждого протестанта и разрешено каждому протестанту толковать Священное Писание вне зависимости от церковного Предания. Так папский антропоцентризм в другом облике вошёл в протестантизм.
Сравнивая католическую церковь и протестантизм, святой наш отец Нектарий Пентапольский называет общим их свойством индивидуализм. «Единственное различие между двумя этими системами следующее: в Западной Церкви индивид, т. е. папа, является средоточием для множества безгласных и несвободных личностей, каждая из которых сообразовывается с решениями и мыслями одного индивида — стоящего впереди всех папы. А в протестантизме церковь сосредоточена в индивиде. Поэтому западная церковь — это не больше чем индивид. Всякий папа судит о том, что правильно, — как ему угодно, и толкует Писание как хочет, и возвещает то, что считает правильным, — чем же он отличается от многообразных догматистов протестантской церкви? Есть ли различие между одной и другой непогрешимостью? Если в церкви протестантов каждый индивид составляет церковь, то в западной церкви всю церковь образует индивид — каждый новый папа»70.
И Восток не меньше пострадал от папизма. Вспомним крестовые походы, насильственное обращение в католицизм православных народов и их истребление, не знающее смущений униатство, которое коварными средствами обращало православных в папизм. Весьма быстро уния, создав различные образы униатских «церквей», поглотила большую часть Антиохийского патриархата. Множество православных славян было насильственно обращено в католичество, когда политические обстоятельства позволили Ватикану это осуществить. Во время Второй мировой войны католики-хорваты истребили 800000 православных сербов, которые, будучи той же крови, не хотели стать папистами. Православные сербы, выжившие во время бойни, с ужасом рассказывали о тотальном истреблении. И всё это совершалось во имя «непогрешимого наместника Христова на земле».
С другой стороны, безбожие, которое терзает сегодня западный мир, — это форма сопротивления извращённому учению западных христиан о Боге. Сам папизм оказался в духовном тупике и страшном внутреннем кризисе, выражающемся в оставлении сана многими клириками.