Экуменизм, т. е. движение за соединение «церквей», в том виде, в каком он существует сегодня, имеет явно гуманистический, антропоцентрический, но никак не богословский и не духовный характер. Экуменизм оставляет в стороне веру (догмат) и Предание Церкви и думает больше о практических целях. Он рассматривает Церковь в основном как человеческое учреждение, которое, будучи объединённым, сможет лучше противостоять своим врагам. Поэтому почти не принимаются во внимание основные различия в вере и духе между «церквями», так же как история и сознание Церкви.

С другой стороны, участники экуменического движения, видимо, от большого желания единства «каждый раз демонстрируют легкомысленный энтузиазм, считая, что их эмоциональная горячка может оказывать влияние на реальность и без затруднений переделывать её. По этой причине они считают, что благодаря их дипломатичности и терпимому отношению с помощью взаимных уступок возможно будет примирить прямо противоположные догматические принципы и обстоятельства, которые в целом являются причиной раздельного существования церквей»58.

То учение о Церкви, которое лежит в основе современного экуменизма, является ложным. Оно не признаёт Православную Церковь как единую Святую, Соборную и Апостольскую Церковь, отводит ей место лишь части, или ветви, Вселенской Церкви. Многие православные видят в экуменизме только экклесиологическую ересь, забывая, что нельзя довольствоваться ревнительством-зилотством (греч.: зилотизм ζηλωτισμός), которое тоже есть отклонение от истины в экклесиологии — учении о Церкви. Ни экуменизм, ни ревнительство-зилотство не выражают Православия.

Мы понимаем, что экуменизм только отдаляет от нас единство: чем больше видимость его приближения, тем дальше оно отстоит от нас. Мы любим инославных христиан и потому желаем действительного и святого единства с ними. Мы не хотим «сосуществования», или «толерантности», или «множества верований», ибо всё это не является ни любовью Христовой, ни надёжным и прочным единением во Святой Троице.

Мы хотим веровать в то, чему причастны, и причащаться тому, во что веруем: Богочеловеку Христу, всецелому во всецелом Его Теле — Церкви.

Только всецелый Богочеловек может спасти всего человека. Во имя этого всецелого Богочеловека Христа и всецелого Тела Его — Православия — мы не можем иметь дело «на равных» с «искажёнными Христами» западных христиан — римокатоликов и протестантов.

Мы не хотим предавать человека, который получает своё спасение от всецелого Богочеловека. Поэтому мы будем исповедовать Православие до смерти, но не пойдём на уступки.

Что касается папизма, мы особенно чувствуем то, что всегда чувствовали православные: католицизм искажает Святую Троицу, неверно понимает Христа, являет Церковь не как образ Святой Троицы, но как человеческую монархию, а Святому Духу отводит только декоративное место. Поэтому в папизме человек не получает помощи и не спасается.

Папизм несет великую угрозу свободе человека во Христе.

В нашей статье мы заявляем протест тем православным, которые забывают об этом и позволяют себе называть папу «святым архиереем», а римскую церковь «святой», не задумываясь, что тем самым они вредят прежде всего западным христианам, потому что не помогают им осознать их немощи. Они не задумываются о том, что их слова не выражают ни веру, ни мысль их поместных Церквей. Оправдание дипломатическими целями свидетельствует только об их духовном падении и соглашательстве с духом мира сего; Евангелие же требует от нас «истинствовать в любви»59. Строгость, которую необходимо соблюдать в данном вопросе, исходит из самой веры и из самой любви.

Мы не можем рассуждать иначе. К этому принуждает нас наша живая вера, которую мы восприяли от святых наших отцов. И если мы, афониты, будем рассуждать по-другому, тем самым предавая великий подвиг святителя Григория Паламы, преподобного Никодима Свягорца, афонских монахов, не пожелавших сослужить с латиномыслящими и за то умерщвлённых, а также других наших отцов, которые воссияли в подвиге и страданиях, — тогда Бог оставит нас, и кости наши рассеются с костьми человекоугодников60.

В афонском духе пусть услышат братья наши смиренный наш глас.