Глава 18. Ариок

У него было слишком много вопросов, на которые он пока не получил ответа, и чем больше времени он проводил с девицей-диоскуром, тем больше новых вопросов возникало. Семь дней – Ариок дал ей неделю потому, что семь было его магическим числом. Обычно через семь-восемь дней он терял интерес к своим игрушкам.

Но это… эти события его заинтриговали. Она его заинтриговала.

Насколько он понял, Ахейя не боялась смерти, а это означало, что в Келосеросе ее ждала не казнь, а нечто иное. Эта мысль возбуждала его любопытство.

Ариок отодвинулся немного в сторону и заметил, как Ахейя бросила быстрый тревожный взгляд на иглу и нить, лежавшие у нее на ладони.

Отсутствие инстинкта самосохранения у его новой игрушки не удивило, потому что последние два дня Ариок внимательно за ней наблюдал; но он не ожидал, что она будет буквально рваться навстречу смерти, и это застало его врасплох. Ахейя отпустила его, стоя на перилах балкона, выходившего на бездонный водопад, и при этом ее лицо оживилось, глаза заблестели, зрачки расширились от возбуждения. И после всего этого она предложила зашить его рану. Его рану. Откуда, мать твою, богатая избалованная девица из царства света может знать, как зашивать рану?

Он отложил этот вопрос на потом, но не забыл его. Положил раненую руку ей на бедро ладонью вверх. Ахейя слегка дернулась, сжала ноги, когда костяшки его пальцев коснулись ее кожи, и подол платья сдвинулся немного выше.

«Такая нервная».

Ариоку нравилось, когда она нервничала. При этом ее душа горела немного ярче, боль пронзала все его тело и сосредотачивалась внизу живота.

Проклятье, она выглядела такой нежной, податливой, такой съедобной, во имя дьявола! За этой мыслью последовала другая, более практическая: о том, что именно ему от нее нужно. Можно было бы убить ее, когда отведенное ей время подойдет к концу, поиздеваться над малеками – они так сильно хотели ее вернуть, что гонялись за ней по всей Лирии. Убив ее, он утихомирит своих подданных, которые уже начинают волноваться, и одновременно продемонстрирует силу Келосеросу; в результате привлечет на свою сторону больше нефилимов и получит твердую поддержку населения.

Или… или он может заставить ее раздвинуть ноги и посмотреть, выдержит ли связь между ними. Это тоже даст ему власть, власть над ней, а кроме того, ему хотелось услышать ее чудесные тихие стоны и великолепные громкие крики, которые будут срываться с этих розовых губ.

Ариок сдвинул руку еще выше, просто для того чтобы посмотреть, как она покроется гусиной кожей, как она вздрогнет, услышать ее прерывистый вздох. Ее руки дрожали, пока она возилась с иглой и ниткой.

«Ты можешь трахнуть ее прямо здесь, и никто не услышит ее криков».

При этой мысли он возбудился до такой степени, что испытал боль; а Ахейя в это время приоткрыла рот и высунула кончик языка, сосредоточенно вставляя нить в иголку. Во имя хела, как же ему хотелось, чтобы этот язык сейчас лизал его, чтобы эти губки сомкнулись вокруг его члена, чтобы она взяла его в рот целиком, начала задыхаться.

Он подавил стон. Ариок мог думать только об одном; он представлял, как заставляет ее встать на четвереньки прямо здесь, на грубом каменном полу, и напряжение достигло предела, так что пришлось сосредоточить все силы, чтобы сидеть неподвижно. Было бы так легко сейчас схватить ее за эту нежную тонкую шейку, заставить наклониться, силой раздвинуть ее ноги и сорвать с нее это дурацкое короткое белое платье. Она оцарапает о пол колени и руки, ее кровь потечет по каменным плитам, и светящийся символ у него на руке позволит ему ощутить ее боль. Он войдет в эту тесную дырочку, будет трахать эту митру до тех пор, пока она не лишится голоса – пока не забудет все свои наглые слова. Она сможет только хватать воздух этим своим розовым ротиком.

Но потом Ариок вспомнил, где они находятся, и твердой рукой задавил свои желания. В первый раз он будет трахать ее где угодно, но только не здесь, не в бывших покоях отца. Его чуть не замутило от отвращения, потом вспыхнул гнев, который всегда вызывали детские воспоминания, связанные с пыльным заброшенным залом и старым балконом.

– Ты хотела зашить рану, – сипло выговорил он. – Так зашивай.

Ахейя резко подняла голову, как будто его слова вывели ее из транса, перевела дыхание, и ему показалось, что в ее глазах промелькнуло что-то еще, что-то странное, но она мгновенно справилась с собой.

«Так не годится…»

Он наклонил голову вправо, влево, но это не помогло снять напряжение; тени трепетали, они как будто хотели прорвать его кожу, чтобы высвободиться, чтобы добраться до маленькой митры, сидевшей рядом. Ариок подвинулся ближе, обнял ее свободной рукой и усадил ее на колени спиной к себе; теперь они были так близко, что он буквально сходил с ума, а она возмутилась.

– Какого черта? – пискнула Ахейя, отодвигая от себя раненую руку, которая теперь была прижата к ее груди. Потом попыталась отстраниться, и при этом ее ягодицы задели его возбужденный член.

– Лучше перестань ерзать. Не могу обещать, что сдержусь, если ты продолжишь тереться о меня задницей.

Ахейя застыла.

– Я просто хотела сесть поудобнее, чтобы не упасть, – произнесла она срывающимся голосом.

– Давай я тебе помогу, – хищно усмехнулся Ариок, передвинул руки ниже, на ее живот, и прижал ее к себе так крепко, что почувствовал ее холод.

Она негромко взвизгнула, изогнула спину, снова чуть не уселась на его член, вцепилась в его окровавленную кисть, чтобы не потерять равновесие. Он застонал, чувствуя ее близость. Его рука скользнула по ее животу, переехала на бедро и застыла на обнаженной холодной коже.

– Итак, теперь, когда мы оба устроились так, как надо…

Он поднял голову, коснулся подбородком ее макушки и выставил раненую руку перед ней.

Ахейя крепко сжала ноги и попыталась натянуть подол платья пониже. На белой ткани остались черные пятна его крови. Она сидела у него на коленях совершенно неподвижно, как ледяная статуя, и сочетание ее холода и его тепла вызывало у него пьянящее ощущение. Белые волосы спадали ей на спину, словно водопад, они были такими длинными, черт бы их побрал, ему захотелось намотать их на руку и потянуть. Какая замечательная игрушка…

Ариок ждал возмущения, сопротивления, ждал, что богиня начнет возражать, и уже приготовил ответ. Но Ахейя молчала и не шевелилась. Шли секунды, минуты, она понемногу расслабилась, очень, очень медленно оттаяла и подалась немного назад. Потом взяла его руку и начала зашивать рану – ловко, привычными движениями, словно ей уже сотни раз приходилось проделывать это.

Она не колебалась, завязывая узелок на конце нити, не колебалась, когда взяла его ладонь и вонзила иглу в плоть. Ему показалось, что Ахейя делает это механически. Было больно, но он привык выносить и не такую боль.

– Отлично, – прошептал Ариок, касаясь губами ее виска и внимательно наблюдая за ее действиями.

Слово вырвалось у него невольно. Ему нельзя было хвалить ее, говорить ей одобрительные слова, потому что она была одной из них; но когда Ахейя пошевелилась, сидя у него на коленях, когда он остро почувствовал ее близость, даже сквозь толстые кожаные штаны, то перестал об этом жалеть. И подумал, что с помощью слов можно заставить ее сделать кое-что еще…

«Ахейе нравится, когда ее хвалят». И нравится ощущение, которое испытываешь на пороге смерти. Эта информация может ему пригодиться…

Твою мать, как же ему хотелось, чтобы эти ноги сейчас лежали у него на плечах, чтобы она стиснула…

– Ты что, хочешь, чтобы я тебе руку насквозь проткнула этой иголкой? Сиди спокойно, – прошипела Ахейя.

«Да, я хочу, чтобы ты причинила мне боль».

– Продолжай, – приказал альшайтан, кивая на свою руку.

Нужно было немедленно отвлечься от невыносимого напряжения, причиной которого была связь между ними, ее душа у него на руке.

Ахейя расправила плечи, как будто тоже пыталась снять это напряжение, избавиться от него. А он, наоборот, хотел бы, чтобы оно усиливалось. Это была настоящая пытка, но Ариок не возражал. Она продолжала работать, аккуратно зашивая порез, движения были быстрыми и точными; кончики пальцев были перепачканы его кровью. Он сжал челюсти и второй рукой медленно изобразил восьмерку на внутренней стороне ее бедра, наслаждаясь дрожью, которую вызвало у нее это прикосновение.

– Я почти закончила, – произнесла Ахейя хрипло.

Иголка скользнула по окровавленной коже и на этот раз действительно больно уколола его.

– Ой, – прорычал Ариок ей прямо в ухо, и Ахейя подпрыгнула у его на коленях.

Его рука скользнула выше, отодвинула подол короткого платья, обнажила все бедро. Тени вышли из-под контроля, медленно окутывали ее, поглаживали ее ноги. Ахейя ахнула и чуть не задохнулась, как утопающий, а тени ласкали ее кожу, обвивались вокруг ее щиколоток.

– Это всего лишь я, – прошептал Ариок.

– Предполагается, что это меня успокоит? – Она с трудом сглотнула, дрожащей рукой сделала стежок, вытянула нитку.

– Успокоит? Вовсе нет, – усмехнулся он.

Ахейя смотрела на щупальца, скользившие по телу, изображавшие на ее коже рисунок, очень похожий на татуировки Ариока. Он наблюдал за ней и видел, что богиня следит за их движениями; но потом она заговорила о другом.

– Я… – неуверенно начала Ахейя, потом вздохнула и уставилась на свои руки. – Нет ли для меня какого-то средства, способа остаться? После того как срок нашего договора закончится?

Он скривил губы.

– Почему ты думаешь, что я захочу оставить тебя здесь?

– Я спросила не о том, захочешь ли ты… – медленно произнесла она, и в ее голосе альшайтан уловил раздражение.

– Однако только этот вопрос должен волновать тебя, маленькая богиня… – прошептал Ариок, стискивая ее бедро. – Если ты заинтересована в том, чтобы остаться, тебе следует думать только о том, чего я хочу. Это единственное, что имеет значение.

Ахейя в гневе сжала его раненую ладонь, и руку до плеча пронзила острая боль.

Она хотела причинить ему боль, и Ариок подумывал о том, чтобы позволить ей это, потому что, черт возьми, как же это было приятно!

– Ты сумасшедший, – прошипела она, наверное, уже в тысячный раз.

– Только сумасшедшие могут выжить в этом мире, Ахейя, – с издевкой ответил альшайтан.

Она сильнее вонзила ногти в его руку, и он сцепил челюсти, чтобы сдержать стон, рвущийся из груди. Наклонился к ней, коснулся губами ее уха, взглянул на пальцы, сжимавшие его ладонь.

– Этим меня не отпугнешь.

Ариок заметил, что она сглотнула, услышал ее неровное дыхание.

– И что заводит тебя сильнее? – Ахейя едва заметно повернула голову в его сторону. – Когда ты испытываешь боль или когда причиняешь ее другим?

Ариок невольно улыбнулся ее ярости; ее радужные оболочки подернуло инеем – это было прекрасно.

– Я не собираюсь принуждать тебя ни к чему, маленькая богиня, хотя мне почему-то кажется, что ты будешь наслаждаться болью, если причинять ее буду я.

– Мне ничего от тебя не нужно, ни боли, ни наслаждения, – отрезала Ахейя, глядя ему прямо в глаза.

– Тогда мне кажется, что нам пора расстаться, верно? – Он хотел убрать руку, но она удержала ее.

– Я еще не закончила.

– Звучит двусмысленно.

Он заставил ее повернуть голову, чтобы коснуться зубами того местечка у нее за ухом.

– Ничего подобного, – процедила Ахейя, подавшись ему навстречу, как будто это не она только что бросала ему оскорбления.

Ариок слегка провел большим пальцем по ее бедру, потом шире раздвинул ноги, заставив ее сделать то же самое. Платье при этом задралось чуть ли не до талии, и он подвинул руку выше, еще выше.

– Тогда заканчивай, Ахейя. Я знаю, ты это умеешь, – прорычал он, думая о том, что под платьем на ней ничего нет. Досадное упущение…

– Очень хорошо, – огрызнулась она, сжала иглу и углубилась в работу.

А он углубился в свои ощущения. Ахейя прижималась к нему, такая мягкая, нежная, и альшайтан застыл, и та часть его тела, на которой она сидела, тоже была твердой, как камень. Когда богиня колола его сильнее, чем было необходимо, он даже не замечал этого. Ариок медленно, очень медленно двигал руку по ее бедру.

– Прекрати это, – хрипло произнесла Ахейя.

Она обернулась, и альшайтан встретил ее тяжелый взгляд. Веки были немного опущены, лед в глазах растаял, и они походили на озера; рот был приоткрыт, она часто дышала.

– Ты знаешь, какое слово нужно произнести, маленькая богиня, и это слово – не «прекрати». – Ариок массировал большим пальцем внутреннюю сторону ее бедра, чувствуя, как ее тепло просачивается в его пальцы. – Вижу, ты не везде ледяная.

Он заскрежетал зубами, давая ей время отказаться, по-настоящему сказать «нет», возможность подняться с его колен и прекратить то, что происходило между ними. Но Ахейя не пошевелилась, не ушла, не запротестовала, лишь окинула его гневным взглядом, и он перестал сдерживаться.

Альшайтан резким движением прижал ее к себе, просунув руку ей между ног, услышал ее сдавленный вздох. Во имя хела, она была влажной, и доказательство желания, которое она пыталась скрыть, покрывало его пальцы.

– Проклятье, – прохрипел он ей в ухо. – Целомудренная маленькая богиня, у которой все платье намокло, пока она сидела у меня на коленях.

Дальше он не мог говорить: Ахейя откинулась назад, и ее белые волосы запутались в его жесткой бороде.

– Это всего лишь… – проговорила она, задыхаясь, начиная тереться о его ладонь. – М-моя душа.

– М-м… Твоей душе это нравится, – пророкотал он, нащупывая чувствительное место.

Ахейя приподняла бедра, выронила иголку, схватившись за его руку, чтобы не упасть, раздвинула ноги для него.

– Нет… чтоб меня…

Ариок не дал ей закончить мысль, быстрым движением просунув внутрь один палец. Во имя Богов, чертей и ада, она была готова. Он застонал, уткнулся лбом в ее затылок, глядя вниз, на ее спину и ягодицы, плотно прижимавшиеся к его члену. Она стонала, ее мышцы сжались вокруг его пальца, так что ему пришлось действовать медленнее; лаская ее внутри пальцем, он одновременно прижимал верхнюю часть ладони к влажному, набухшему комочку плоти. Раненой рукой Ариок держал ее за талию.

– Боги, – простонала она, дрожа.

Альшайтан продолжал медленно, мучительно медленно; он согнул палец, нащупал нужную точку, и в этот миг она зашипела, охнула, и ее ресницы затрепетали.

Ариок поцокал языком.

– Я единственный Бог, о котором ты должна думать, пока мои пальцы находятся у тебя внутри.

Мысль о том, что эта митра будет умолять о чем-то кого-нибудь, кроме него, приводила Ариока в бешенство.

– Ты никакой не Бог, ты просто мой тюремщик, – с трудом проговорила Ахейя, а он тем временем просунул палец глубже и ускорил движения.

– Занятно, что ты до сих пор пытаешься извратить происшедшее, – ответил он. – Я не твой тюремщик. Я оказал тебе услугу, сделал тебе одолжение. Ты пришла сюда по собственной воле, и мне уже надоело тебе об этом напоминать.

Ариок добавил второй палец, и она задрожала на пороге наслаждения, которое он не собирался ей доставлять. Рука, лежавшая у нее на животе, поднялась, альшайтан заставил ее приподнять подбородок, чтобы Ахейя смотрела вверх, ему в лицо. Ее голова была прижата к его груди.

– Ты обладаешь могуществом, но добровольно отказалась от него, потому что изображать жертву гораздо проще.

Губы Ахейи слегка раздвинулись.

– Если будешь прикидываться жертвой в моем царстве, тебя съедят заживо, и я, мать твою, с удовольствием на это посмотрю.

Ее глаза расширились, и несмотря на то, что она продолжала двигаться в такт с рукой Ариока, в синеве он увидел нечто яростное, враждебное, ослепительное.

– Пошел ты в… – прошипела она.

– Попроси еще раз, – ответил Ариок и сделал движение бедрами вперед, к ее обнаженным ягодицам.

Она обещала такое наслаждение, что даже мысль об этом сводила его с ума. Проклятье.

Ахейя стиснула челюсти, ее лицо исказила гримаса ярости и ненависти, и одновременно она наслаждалась его прикосновениями, жадно, как наслаждается пищей умирающий с голоду. От ее стонов он едва не кончил прямо в штаны, как мальчишка.

Ахейя помотала головой, продолжая прижиматься затылком к его груди, потом сжала его бедро с такой силой, что он почувствовал прикосновение ее острых коготков даже сквозь толстые штаны, второй рукой вцепилась в платье, скомканное выше талии, натянула его, и он увидел затвердевшие соски. Рот наполнился слюной от желания обхватить их губами, прикусить, но сейчас он не мог добраться до них, и ему слишком нравился вид сверху, поэтому он не хотел менять позу.

– Встать на колени, – приказал Ариок, приподнимая ее, чтобы она могла встать на колени прямо перед ним, лицом к перилам балкона.

Ахейя повиновалась, слава всем Богам и демонам, и приподнялась; теперь его подбородок находился на уровне ее виска, и он смог засунуть пальцы глубже.

– Ты так охотно подчиняешься приказам, когда в конце тебя ждет награда, а? Интересно, что ты сделаешь для меня, если вместо пальцев я буду работать языком.

– Ари… дьявол, почти, вот сейчас… – вскрикнула Ахейя, лихорадочно двигая бедрами.

То, что она назвала его по имени, дала ему уменьшительное имя, ослепило его. Ариок едва не дал ей кончить прямо здесь и сейчас. Но нет – не сейчас, не здесь. Его рука застыла, он почувствовал, как ее горячая плоть пульсирует вокруг его пальцев, и с ее губ сорвался слабый стон.

– Не сегодня, – грубо произнес он. – Ты нарушила правила.

Ахейя едва не всхлипнула, когда он убрал руку и холодный воздух коснулся ее влажных бедер.

– Нет.

У нее подкосились ноги, и она снова села ему на колени, а он поправил платье и поднес к губам руку, которая побывала в ней. Облизал пальцы, одновременно держа ее за подбородок так, чтобы она видела это.

– Мой дом – мои правила, маленькая богиня.

– Ты не можешь так со мной поступить, – хныкала она, пытаясь убрать его руку и высвободиться.

– Не злись, иначе я подумаю, что ты действительно этого хочешь. – Он улыбнулся, презрительно, надменно. – И не пытайся довести дело до конца сама. Иначе та боль, которую ты сейчас испытываешь, станет еще хуже, я позабочусь об этом.

Ахейя извивалась у него на коленях, на его члене, о Боги и демоны, она двигалась именно так, как ему хотелось бы.

– Сегодня у нас мероприятие, и ты будешь моей спутницей.

– Нет, – процедила она сквозь зубы.

– Это был не вопрос.

– Я с тобой никуда не пойду, – шипела она.

– Пойдешь, если хочешь остаться в моей стране, – насмешливо ответил Ариок.

– Ты не можешь вот так дразнить меня и издеваться надо мной. – Ахейя вцепилась в его ногу, и он заметил, что она вся дрожит. – Я…

Ариок наклонился к ней, снова заставил ее поднять голову, и его окровавленная рука оставила на белой коже черный отпечаток.

– Я буду делать все, что мне угодно. Я буду дразнить тебя, я свяжу тебя, покажу всем своим подданным, а потом я сломаю тебя, а ты будешь благодарить меня вот этим хорошеньким ротиком за все, что я тебе дал.

– Мужчины лучше тебя пытались завоевать меня, – выплюнула она, дернув головой.

Он рассмеялся.

– Мужчины лучше меня?

Альшайтан резко убрал руку и поднялся, и она, соскользнув с его колен, упала на пол.

– Думаешь, меня интересует твоя любовь?

Богиня попыталась подняться, но рука, перепачканная его кровью, скользила по каменной плите. Она уставилась на него в холодной ярости. Ариок расправил рукава рубахи и бросил на нее последний взгляд.

– Иди готовься к вечеру, – приказал он.

– Мне нечего надеть, – фыркнула она.

Альшайтан презрительно усмехнулся, потом повернулся к ней спиной, шагнул в тень и исчез.