Как началась Первая мировая война?
28 июня 1914 г. в Сараево сербские террористы убили наследника австро-венгерского престола эрцгерцога Франца Фердинанда и его жену Софию.
Царские, советские и нынешние антисоветские служилые историки, как попугаи, твердят, что предъявленная 23 июля 1914 г. Австрией нота Сербии требовала уничтожения Сербского королевства. Это ложь. Каждый может ознакомиться с довольно длинным текстом ноты в Интернете.
А суть требований Вены — запретить оголтелую пропаганду против Австрии и закрыть экстремистские организации типа «Чёрной руки». Провести на сербской территории расследование убийства Фердинанда с участием в расследовании австрийских полицейских.
Между тем 7 июля, ещё за 16 (!) дней до австрийской ноты (ультиматума), Сазонов телеграфировал русскому посланнику в Белграде:
«Государю императору благоугодно было разрешить уступку за плату Сербии из военных запасов 120 тысяч трёхлинейных винтовок и 120 миллионов патронов с пулями» (телеграмма № 1352 от 24 июля ст. ст. 1914 г.).
«Кто вспомнит, как год спустя русские запасные упражнялись с дубинками, как мы отовсюду скупали сами винтовки устаревших образцов, тот согласится, что речь шла не о „вывозке излишков“. Делились, можно сказать, последним»[24]. По данным зам начальника ГАУ генерала Барсукова, в конце 1914 — начале 1915 г. русские маршевые роты отправляли на фронт вооружёнными винтовками на 25–50 %.
Кстати, Сазонов тоже врал: винтовки и 12 миллионов патронов к ним поставляли не «за плату», а в кредит в размере 6 миллионов рублей, выданных Россией. Сей кредит, разумеется, погашен не был.
А теперь я приведу цитату из книги Н.П. Полетика «Возникновение Первой мировой войны»:
«Когда Сазонов в своих переговорах с Берхтольдом [министром иностранных дел Австрии. — А.Ш.] попробовал сослаться на святость международно-правовых принципов, граф Берхтольд 25 июня ответил — ядовитость этого ответа смогут оценить лишь товарищи, побывавшие до Октября в эмиграции! — следующей телеграммой австро-венгерскому послу в Петербурге графу Сапари: „Так как параграф 5 наших требований, касающийся сотрудничества австро-венгерских чиновников в подавлении вредоносной агитации в Сербии, вызвал особые возражения господина Сазонова, Вам поручается совершенно конфиденциально осведомить его, что вставка этого параграфа [в текст ноты. — Н.П.] вызвана чисто практическими соображениями и не направлена к нарушению сербского суверенитета. Сотрудничество, упомянутое в параграфе 5, относится к созданию в Белграде тайного полицейского бюро (bureau de surété), которое вело бы работу, подобно аналогичным русским учреждениям в Париже и Берлине, и сотрудничало бы с сербской полицией и администрацией“.
Эта ссылка на знаменитый филиал русской охранки в Париже, в котором, под благосклонным оком прекрасной Марианны, сотрудничали самые прожженные прохвосты и провокаторы царской охранки, ясно показывает, что нарушение международного права в параграфе 5 и не ночевало. Поэтому не нарушением международного права или суверенитета Сербии следует объяснить отказ Сербии удовлетворить параграфы 5 и 6 ультиматума, а чем-то другим, и это другое — боязнь, что австрийские сыщики могут докопаться до того, что сербскому правительству приходилось и приходится тщательно скрывать и до сих пор — именно: свое участие в организации сараевского убийства»[25].
Я внимательно прочитал царский дневник. С момента покушения на эрцгерцога и до 12 июля о событиях в Австрии не говорилось ни слова.
А вот запись от 12 июля: «Утром поехал в Красное Село, и в 10 час. состоялся отличный смотр Астраханскому полку. От 11 ч. до 12 ч. у меня было совещание с 6 министрами по тому же вопросу, и о мерах предосторожности, кот. нам следует принять. Завтракал с офицерами Астрахан. гренад. п.»[26].
Далее следует описание полковых мероприятий: «Вернулись в Петергоф в час с четвертью».
Так всего за один час (торжества в Астраханском полку отложить никак было нельзя) решилась судьба всего ХХ столетия.
Военный министр Сухомлинов позже писал в мемуарах: «…я придавал поездке в Красное Село настолько малое значение, что поехал один, не взяв с собою ни начальника Генерального штаба, ни даже дежурного адъютанта: предметом совещания могло быть чисто военное дело Петербургского военного округа или что-либо, касающееся лагерных сборов»[27].
После этого совещания была начата мобилизация четырёх военных округов (Одесского, Киевского, Московского и Казанского), а также Черноморского и Балтийского флотов. «При этом было обращено внимание на то, чтобы всякие военные подготовления были бы ясно направлены исключительно на случай столкновения с Австро-Венгрией, и не могли быть истолкованы как недружелюбные действия против Германии».
Цитата взята из поденной записки Министерства иностранных дел за 24 июля 1914 г. Любопытно, каким боком оба флота, особенно Балтийский, имели отношение к Австрии, не имевшей выхода ни к Черному, ни к Балтийскому морям?
Монархисты уже сто лет уверяют нас, что Николай II де не хотел войны, а мобилизация была всего лишь предостережением Австро-Венгрии. Между тем «начальник царского Генерального штаба Н.Н. Обручев в докладной записке, поданной Александру III в мае 1892 г., писал: „Приступ к мобилизации не может уже ныне считаться как бы мирным ещё действием; напротив, это самый решительный акт войны“»[28].
14 (27) июля начался обмен телеграммами между Николаем II и Вильгельмом II.
28 июля Николай II телеграфировал: «Возмущение в России, вполне разделяемое мною, безмерно. Предвижу, что очень скоро, уступая производящемуся на меня давлению, я буду вынужден принять крайние меры, которые поведут к войне»[29].
Из телеграммы получается, что Николай II больше не самодержец. Он отправил тысячи людей на казнь за требования конституции и земельной реформы. А здесь уступает требованиям интеллигентов и лавочников, начитавшихся лживых газет.
29 июля 1914 г. в 6 ч. 35 мин. кузен Вилли пишет кузену Ники: «По моему мнению, действия Австрии должны рассматриваться, как желание иметь полную гарантию в том, что сербские обещания претворятся в реальные факты. Это мое мнение основывается на заявлении австрийского кабинета, что Австрия не стремится к каким-либо территориальным завоеваниям за счет Сербии. Поэтому я считаю вполне возможным для России остаться только зрителем австро-сербского конфликта и не вовлекать Европу в самую ужасную войну, какую ей когда-либо приходилось видеть».
Увы, призывы Вильгельма услышаны не были.
Что думал Николай в этот момент, мы никогда не узнаем. Во всяком случае, он спокойно решился на войну. Главная цель Николая, чего он, кстати, и не скрывал, — воздержаться от реформ и передать самодержавно-сословную монархию сыну в целости и сохранности.
Нетрудно догадаться, что без войны империя и 25 лет в таком виде не просуществовала бы. А вот большая победоносная война, по мнению министров и генералов, давала реальный шанс на это.
За войну были российские либеральные политики и промышленники. Война сулила им огромные прибыли. И в этом они тоже были правы. Средняя величина прибыли частных промышленных предприятий в 1915 г. по сравнению с 1913 г. выросла на 88 %, а в 1916 г. — на 197 %, то есть почти в два раза.
Главное же — либералы надеялись в ходе войны усилить свое положение и заставить царя создать ответственное перед Думой министерство, то есть передать власть либеральному большинству Думы. Рассматривался и вариант отречения.
И эти планы сбылись. В ходе войны буржуазии удалось создать Земгор — общественную организацию, занимавшуюся снабжением армии. На самом же деле либералы заставили царя на государственные деньги создать аппарат будущего Временного правительства.
Однако ни царь, ни либералы в мыслях не держали возможность четырёхлетней позиционной войны, огромных потерь армии, развала экономики и падения боевого духа армии.
В начавшейся войне не было «белых и пушистых» жертв. Руководители всех стран, включая Сербию, желали войны, пусть и в разной степени.
По сему поводу профессор Покровский писал:
«Чрезвычайно любопытно, что, хотя наиболее острым из охарактеризованных мною конфликтов был конфликт англо-германский, а наименее острым был конфликт русско-германский, тем не менее, стремление завязать драку распределяется как раз в обратно-пропорциональном порядке. Англия, которая была основным врагом Германии, выступает позже всех, как будто бы нехотя, как будто бы только потому, что немцы нарушили бельгийский нейтралитет»[30].