В конце 1914 г. Англия и Франция начали подготовку десантной операции с целью захвата Черноморских проливов.

В феврале 1915 г. англо-французская эскадра попыталась форсировать Дарданеллы. В её составе был дредноут «Куин Элизабет», линейный крейсер «Инфлексибл», 13 английских и 4 французских броненосца, а также десятки крейсеров, эсминцев и других кораблей.

Операция союзников сразу пошла не по плану. Подавить дарданелльские форты с больших дистанций не удалось, а близко подходить союзные линкоры боялись. В конце концов, союзникам удалось высадить в Дарданеллах десант в 68 тысяч человек, которые, закрепившись на небольшом плацдарме у берега, повели позиционную войну с турками. Но тот, кто избегает быстрых и решительных действий, боясь потерь, всегда или проигрывает операции, или несет в последующем куда большие потери.

В течение одного дня 18 марта 1915 г. на минах и от артогня дарданелльских фортов погибли три броненосца: английские «Иррезистибл» и «Оушен» и французский «Буве».

В ночь на 13 мая у Дарданелл турецкий эсминец «Муавенет» под командой немца Фирле потопил торпедами английский броненосец «Голиаф». 25 мая германская подводная лодка U–21 там же утопила английский броненосец «Трайомф». А через два дня U–21 потопила английский броненосец «Маджестик».

Прорваться через Дарданеллы удалось лишь нескольким английским и французским лодкам. Английские подводные лодки действовали в Мраморном море с апреля по декабрь 1915 г. Они потопили несколько торговых судов и малых боевых кораблей. Наибольший успех выпал на долю подводной лодки Е–11, которая 21 мая потопила канонерскую лодку у Стамбула. 8 августа Е–11 потопила в Мраморном море торпедой турецкий броненосец «Хайреддин-Барбаросса». Кстати, ещё один старый турецкий броненосец — «Мессудие», построенный ещё в 1873 г., был потоплен у входа в Дарданеллы 13 декабря 1914 г. английской подводной лодкой В–11.

Один из транспортов, поврежденный в Мраморном море торпедой с подводной лодки Е–11, выбросился на берег, но 12 августа 1915 г. был добит торпедой с английского гидросамолёта. Это было первое в истории боевое применение авиационной торпеды.

В целом Дарданелльская операция союзников окончательно провалилась. В январе 1916 г. остатки союзного десанта покинули Дарданеллы.

Командующий Черноморским флотом адмирал Эбергард поначалу очень боялся подходить с эскадрой к Босфору. В связи с этим он в январе 1915 г. отправил в Ставку пространную записку, где было сказано: «До готовности линейного корабля „Мария“ не следует рисковать боем в непосредственной близости от Босфора». Телеграммой от 3 февраля Ставка бой у Босфора оставила на усмотрение Эбергарда. Но 19 февраля из Ставки пришла экстренная телеграмма: «В ближайшее время предполагаются совместные действия англо-французского флота с участием десантного корпуса против Дарданелл. Черноморскому флоту надлежит оказать содействие в виде демонстрации у проливов, которая, в зависимости от достижения нашими союзниками успеха, может быть развита включительно до занятия Босфора совместно Черноморским флотом и флотом союзников».

Для демонстрации или десанта (по ситуации) в Одессе был сосредоточен 5-й кавказский корпус. С демонстрационной целью в Одессе неоднократно проводилась посадка войск на транспорты и выход их в море. Однако в связи с неудачей союзников вопрос о высадке в 1915 г. в Босфоре отпал. Но одесские демонстрации серьёзно напугали турок, и те не рискнули отправить в Дарданеллы ни одного солдата из четырёх корпусов, защищавших Стамбул и Проливы.

5 марта первый лорд английского Адмиралтейства Черчилль сообщил главковерху великому князю Николаю Николаевичу, что «великобританское правительство самым серьёзным образом надеется, что, когда наступит момент прорыва английского флота в Мраморное море, русский флот, одновременно с началом атаки Дарданелл союзниками, начнет систематическую, с дальнего расстояния, бомбардировку внешних фортов Босфора, чему придается первостепенное значение».

Было установлено, что командующие обоими флотами, адмирал Эбергард и адмирал Карден, войдут в постоянную связь между собой и согласуют свои действия в зависимости от хода событий у Дарданелл.

27 марта флот в составе пяти броненосцев («Евстафий», «Иоанн Златоуст», «Пантелеймон», «Три святителя», «Ростислав»), трёх крейсеров («Кагул», «Память Меркурия», «Алмаз»), одного авиатранспорта[31] («Николай I»), минной бригады (9 эсминцев) и шести тральщиков[32] вышел из Севастополя курсом на Босфор.

В 6 часов утра 28 марта, с открытием турецких берегов, по сигналу командующего (флаг на «Евстафии») броненосцы «Три святителя» и «Ростислав», крейсер «Алмаз», авиатранспорт «Николай I», предшествуемые тральщиками и охраняемые эсминцами, отделились от флота и направились к Босфору. Флот, имея в дозоре два крейсера, остался в море на ходу, держась против пролива на расстоянии 12–15 миль. Основная часть кораблей должна была держаться на глубинах свыше 200 м, где не могло быть мин. При появлении «Гебена» бомбардирующие корабли должны были отойти к оставшимся броненосцам. Русские не знали, что «Гебен» ещё находится в ремонте.

В 7 часов «Николай I» и «Алмаз», застопорив машины, стали спускать свои гидросамолёты в 10 милях от Босфора. Оба броненосца продолжали двигаться к проливу. В 7 ч. 20 мин., когда тральщики подошли к берегу на расстояние 80 кабельтовых (около 15 км), береговые батареи открыли огонь, но совершенно неэффективный, так как не было видно даже падений снарядов. К 7 ч. 30 мин., когда часть гидросамолётов была спущена и готовилась к полёту, было получено приказание командующим флотом: «Не увлекаться бомбометанием, главная задача — разведка».

Поднявшиеся самолёты были сразу же обстреляны с батарей шрапнелью и ружейным огнем, но безрезультатно. Вскоре первый из вылетевших самолётов донес, что в устье пролива замечены два небольших миноносца и несколько дальше — минный заградитель.

С приближением броненосцев на указанную дистанцию под азиатским берегом в районе мыса Эльмас был замечен большой четырёхмачтовый однотрубный пароход, видимо, груженый, который пытался прорваться в Босфор, идя полным ходом. Из пролива в это время ему навстречу, сигналя прожекторами, вышли два миноносца. Пользуясь отличной видимостью, броненосец «Три святителя» немедленно открыл огонь с дистанции 65 кабельтовых (12 км), причем с третьего выстрела было получено первое попадание, а затем, когда пароход повернул к берегу, стремясь уйти под защиту батарей Эльмаса, новое попадание в корму вызвало пожар. Было видно, как команда спускает шлюпки и оставляет горящее судно, вскоре приткнувшееся к отмели. Часа полтора спустя на судне произошёл сильный взрыв, окутавший его облаком дыми.

Миноносцы были отогнаны двумя залпами «Ростислава», после чего ушли в Босфор. Русский самолёт сбросил бомбу на эсминец «Самсун», упавшую в воду в 50 метрах за кормой.

Покончив с пароходом, «Три святителя» в 10 ч. 30 мин., идя 6-узловым ходом за тральщиками, открыл огонь по азиатским батареям сначала в районе мыса Эльмас, а затем по укреплениям в районе Анатоли-Фенер. Следом шёл «Ростислав» и повторял стрельбу по тем же батареям вслед за окончанием стрельбы головного корабля.

Обстрел азиатских укреплений продолжался до 11 ч. 50 мин. По Эльмасу было выпущено 6 — 305-мм фугасных снарядов, 50 — 152-мм («Три святителя») и 10 — 254-мм («Ростислав») снарядов. По наблюдениям с судов и самолётов снаряды ложились хорошо, но степень разрушения определить было невозможно, так как точного прицельного огня из-за легкой дымки на берегу вести было нельзя, и обстрел велся по площадям. Батареи не отвечали из-за их малой дальности стрельбы.

К этому времени лётчики выяснили, что вплоть до Золотого Рога в проливе больших судов нет. По наблюдениям лётчиков было несколько прямых попаданий в батареи, причем в одном случае был вызван взрыв, давший характерный столб дыма, окутавший на время одну из батарей.

В 11 часов, повернув на обратный галс, броненосцы с той же дистанции обстреляли батареи европейского берега в районе Панас-Бурну, выпустив 19 — 305-мм и 5 — 254-мм снарядов. Пересекая линию пролива, броненосцы отчетливо видели ряд ближайших внутренних батарей, где не было мглы. Но они не могли их обстрелять, так как угол возвышения башенных орудий обоих кораблей был мал.

К 12 ч. 30 мин. корабли закончили обстрел и по сигналу командующего пошли на присоединение к своим силам. С их подходом на флагманском корабле был поднят сигнал: «Поздравляю флот с историческим днем первой бомбардировки укреплений Босфора».

Построившись в походный порядок, флот отошёл на север. Корабли весь день и ночь провели в море, чтобы с рассветом снова подойти к Босфору и повторить бомбардировку.

На следующий день, 29 марта, флот снова подошёл на видимость Босфора. Погодные условия были те же, но мгла стала ещё гуще, и очертания берегов были едва различимы.

Тем же кораблям и авиатранспорту было приказано повторить бомбардировку. На этот раз задание было несколько иное, и по семафору было передано на бомбардирующие корабли: «Сегодня план маневрирования тот же, расход снарядов тот же. „Ростиславу“ — вчерашняя батарея на мысе Пайрас, „Трём Святителям“ — две батареи новых пушек южнее Румели-Фенер. Если по вас будут стрелять батареи, то разрешается выбить и другие цели».

Одновременно на авиатранспорт «Николай I» было передано и новое задание для лётчиков: «Задача на сегодня: обязательная часть — 1) держать Босфор под непрерывным наблюдением, 2) корректировать стрельбу; часть желательная — проверить глубже место „Гебена“. Летать только на абсолютно исправных аппаратах и брать на себя только выполнимые задачи».

В 7 ч. 10 мин. оба броненосца, предшествуемые тральщиками и охраняемые эсминцами, направились по назначению.

В 8 ч. 10 мин. «Николай I» спустил первый самолёт, вылетевший по назначению.

Однако выполнить бомбардировку не удалось. По мере приближения отряда к Босфору стало ясно, что обстрел состояться не может, так как мгла перешла в густой туман, который к 9 часам настолько усилился, что головной эсминец, шедший впереди тральщиков на расстоянии 17 кабельтовых (3150 м), едва был виден. Подойдя на 70 кабельтовых (13 км) к проливу, начальник отряда убедился, что бомбардировка невозможна, и повернул к эскадре, сообщив Эбергарду по радио о невозможности вести прицельный огонь.

Продержавшись до вечера перед Босфором в ожидании противника, флот отошёл в море, направившись вдоль азиатского побережья.

1 мая 1915 г. русский флот в составе броненосцев «Евстафий», «Иоанн Златоуст», «Пантелеймон», «Три святителя», «Ростислав»; бригады крейсеров «Кагул», «Память Меркурия», «Алмаз»; авиатранспорта «Николай I»; минной бригады (9 эсминцев) и четырёх заградителей («Ксения», «Алексей», «Константин», «Георгий» в качестве морских тральщиков) вышел из Севастополя для бомбардировки Босфора.

В 5 ч. 15 мин. 2 мая флот подошёл на видимость Босфора. Погода стояла ясная, море было спокойное, видимость хорошая, пролив совершенно чист.

В 7 часов по сигналу командующего флотом авиатранспорт «Николай I» приступил к спуску гидросамолётов. Так как целью самолётов была только разведка, а не бомбардировка, то самолёты спускались по одному и отправлялись на разведку поочередно.

Кроме одного парохода, полным ходом уходившего вглубь Босфора, никаких других судов в проливе не было. В 7 ч. 15 мин. командующий сигналом приказал назначенным для бомбардировки броненосцам «Три святителя» и «Пантелеймон» с тральщиками идти по назначению.

Отделившись от флота, оба корабля направились к Босфору, но вынуждены были из-за опоздания подачи тралов задержаться, и только в 8 ч. 40 мин., вступив в кильватер тральщикам, дали ход. К этому времени вернувшийся с разведки самолёт сообщил, что пролив вплоть до Золотого Рога чист от больших судов, но что около Румели-Фенер замечены подводная лодка и два тральщика, и что в проливе находятся два миноносца, укрывшиеся под берегом.

В 9 ч. 47 мин., пройдя на расстояние 58 кабельтовых (10,7 км) к мысу Эльмас, корабли открыли огонь, обстреливая на 6-узловом ходу последовательно батареи, расположенные в районе Эльмаса, Фенераки, Каридже, Беюк-Лимана и Килии. «Пантелеймон», обладавший более дальнобойной артиллерией, обстрелял районы Филь-Бурун, батареи верхнего и нижнего Анатоли-Кавака. Перенеся затем огонь в сторону европейского берега, корабли обстреляли батареи Килии с расстояния 54–63 кабельтовых (10–11,7 км).

В 10 ч. 40 мин. у Килии, приблизительно на середине между берегом и кораблями, был замечен движущийся по направлению к кораблям бурун, который был признан за след перископа подводной лодки. Сразу с кораблей был открыт огонь 152-мм артиллерией, причем после первых накрытий бурун исчез. Однако ряд офицеров считали, что бурун принадлежал стае дельфинов.

Закончив обстрел Килии, корабли легли на обратный галс, чтобы повторить обстрел. На этом галсе, как только корабли вошли в зону пролива, внутренние батареи открыли огонь, причем с батареи Маджар-Кале, расположенной на азиатском берегу, стреляли мортиры, а с батарей в районе Румели-Кавака — пушки. Батареи клали свои снаряды с недолётами до 15–20 кабельтовых (2,8–3,7 км). В результате обстрела нашей корабельной артиллерией в районе мыса Эльмас за фортом Рива произошёл сильный взрыв, вызвавший большой пожар.

В 11 ч. 45 мин. корабли легли на соединение с флотом. «Пантелеймон», идя концевым, до 12 ч. 2 мин. продолжал обстрел из кормовой башни.

Вся бомбардировка продолжалась 2 ч. 15 мин. Судами было израсходовано: 56 — 305-мм снарядов и 195–152-мм снарядов («Три святителя»); 110–305-мм снарядов и 333–152-мм снаряда («Пантелеймон»).

Во время всей бомбардировки в воздухе попеременно находилось пять наших самолётов, один из которых из-за неисправности мотора совершил вынужденную посадку на воду поблизости от пролива и был отведён к «Николаю I» спущенным с него паровым катером. Воздушная разведка продолжалась до возвращения бомбардировавших кораблей к флоту и никаких данных о передвижениях крупных кораблей не дала.

В 13 ч. 35 мин. «Три святителя» и «Пантелеймон» присоединились к основным силам флота. Эсминцы были снабжены углем, а затем флот отошёл в море, где продержался всю ночь.

Одновременно с бомбардировкой Босфора командующий флотом на рассвете 2 мая послал «Кагул» и «Память Меркурия» в Угольный район с задачей обойти побережье и уничтожить все находящиеся в пунктах угольных погрузок суда. Обойдя весь заданный район, крейсера обнаружили в Козлу один стоящий под самым берегом трёхмачтовый небольшой однотрубный пароход, который и был уничтожен артиллерийским огнем. Ни в Зунгулдаке, ни в Килимли судов обнаружено не было.

На обратном пути к Босфору крейсерами был утоплен парусный барк. В 21 ч. 31 мин. оба крейсера вернулись к флоту, заняв свои места в дозоре.

Проведя ночь в море, флот с рассветом снова подошёл к Босфору для повторения бомбардировки.

Лётчики доложили об обнаружении подводных лодок. Кроме того, с кораблей были замечены подозрительные буруны, которых ранее никогда не видели. В такой ситуации командующий флотом признал рискованным отделять для бомбардировки «Пантелеймон», так как в случае удачной атаки на него 1-я бригада броненосцев (наиболее сильная) теряла одну треть своей силы и в случае боя с «Гебеном» оказывалась в неблагоприятных условиях, особенно, если бы ей приходилось прикрывать подбитый «Пантелеймон». Поэтому его заменили «Ростиславом».

Чтобы дать бомбардирующим броненосцам большую свободу маневрирования в случае атаки подводных лодок, было решено проводить ими бомбардировку отдельно, а не в сопровождении тральщиков, ограничивающих ход броненосцев 6–7 узлами. Броненосцы должны были двигаться по заранее протраленным районам. Поэтому тральщики и эсминцы были заранее посланы к Босфору, где их задачей было обследовать и приготовить три маневренных площади у европейского побережья пролива, в районах Кара-Бурну и Чаталджи.

В 7 часов с авиатранспорта был спущен первый самолёт, который через 40 минут вернулся и сообщил, что пролив чист от судов.

К 9 часам зыбь усилилась, и весь пролив заволокло густым туманом. В 9 ч. 25 мин. «Николай I» прекратил спуск самолётов, так как зыбь усилилась, и один из самолётов получил уже из-за этого повреждения. Другой самолёт, вернувшийся из разведки, сообщил, что в районе Босфора стоит густой туман высотой до 200 м, мешающий самолётам ориентироваться во время полёта.

В 11 часов начальник минной бригады, руководивший работой тральщиков, сообщил, что первые две площади протралены, и прислал к флоту эсминец «Зоркий» для проводки «Трёх святителей» и «Ростислава» к району начала бомбардировки.

В 11 ч. 10 мин. оба корабля отделились от флота и направились по назначению. Перед броненосцами стояла задача обстрелять приморский фронт района Кара-Бурну и укрепления на правом фланге Чаталджинских позиций. Обстрел этого района должен был убедить неприятеля в намерении русского командования высадить десант на европейском берегу.

В 12 ч. 45 мин. полёты самолётов возобновились. Самолётам было приказано наблюдать за Босфором или оставаться в районе операции, в зависимости от условий погоды.

Разведка с воздуха показала, что Босфор пока чист от неприятельских кораблей. Не было обнаружено никаких кораблей и в районе Кара-Бурну.

В 14 ч. 40 мин. корабли подошли к протраленным районам и начали бомбардировку.

В 16 ч. 10 мин. бомбардировка была закончена, и корабли к 18 часам присоединились к флоту.

Всего «Три святителя» выпустил 132–152-мм снаряда, а «Ростислав» 39 — 254-мм снарядов. Стрельба велась с дистанции 55 кабельтовых (10,2 км), вне дальности огня турецких береговых батарей, которые, естественно, молчали.

Отойдя на ночь в море, флот к утру снова подошёл к европейскому берегу, на этот раз в район Иниады.

В 6 ч. 20 мин. «Ростислав» пошёл по протраленному заранее пространству к бухте Иниады. С дистанции 35 кабельтовых (около 6,5 км) по указанию крейсера «Память Меркурия» «Ростислав» обстрелял почту и телеграф, но никаких военных объектов не обнаружил, тем более что вся прилегающая к бухте местность была покрыта густым лесом.

Выполнив задание, корабли отошли к флоту. 5 мая флот благополучно вернулся в Севастополь.

Лорей писал, что бомбардировки русским флотом Босфора не причинили вреда турецким береговым батареям. Отечественные историки не приводят никаких конкретных данных о причиненном туркам ущербе. Поэтому обстрел Босфора был пустой тратой дорогостоящих снарядов крупного калибра. В 1915 г. Главное Артиллерийское управление издало приказ, где говорилось: «…стрельба без четко поставленной цели является преступной тратой снарядов». Но Эбергард и К^о не подчинены Главному Артиллерийскому управлению, так почему бы не попугать басурман, да ещё, глядишь, и крестик получить.

Рано утром 10 мая русская эскадра вновь подошла к Босфору. В 5 ч. 40 мин. русские корабли были обнаружены турецким дозорным миноносцем «Нумуне». В 6 ч. 40 мин. на разведку Босфора вылетел русский гидросамолёт. В 7 ч. 10 мин. русские тральщики приступили к тралению. За ними двинулись броненосцы «Пантелеймон» и «Три святителя», предназначенные для обстрела береговых укреплений. Миноносец «Нумуне» пытался обстрелять тральщики, но был отогнан огнем броненосцев.

В это время «Гебен» находился в Черном море между Босфором и Эрегли. Получив радио с «Нумуне», «Гебен» быстро двинулся в Босфор.

В 6 ч. 45 мин. крейсер «Кагул» обнаружил «Гебен». В 7 ч. 05 мин. адмирал Эбергард приказал «Пантелеймону» и «Трем святителям» прервать операцию и возвратиться к основным силам.

В 7 ч. 50 мин. «Гебен» с дистанции 87,4 кабельтова (16,2 км) открыл огонь по русской эскадре. В 7 ч. 54 мин. «Евстафий» открыл ответный огонь. Через 15 минут открыл огонь «Пантелеймон», который ещё не успел соединиться с эскадрой. «Гебен» получил два попадания 305-мм снарядами. Один снаряд попал в бак и проник в жилую палубу, но пожара не вызвал. Второй снаряд попал ниже ватерлинии, разорвался, вероятно, у нижней кромки брони, причинил повреждения в бортовом коридоре и вывел из строя второе 150-мм орудие левого борта. Один из 152-мм снарядов попал в ящик для уборки противоторпедных сетей, и сеть свесилась за борт. Потерь в личном составе не было. Тем не менее, «Гебен» дал полный ход и стал уходить. В 8 ч. 12 мин. стрельба прекратилась. Попаданий в русские корабли не было. Но из-за большой разницы в скорости (до 10 узлов) русские броненосцы не смогли преследовать «Гебен», ушедший в свою нору — Босфор. В 14 ч. 50 мин. того же дня, 10 мая, русская эскадра двинулась обратно в Севастополь. Обстрел укреплений Босфора был сорван, зато адмирал Сушон ещё раз убедился, чем грозит «Гебену» встреча с русскими броненосцами.

Собственно, на этом действия русского флота против укреплений Босфора закончились. Это было связано с полным провалом десантной операции союзников в Дарданеллах. Ну а Черноморский флот был отправлен на угольную блокаду порта Зондулак, а также на поддержку русской армии, наступавшей к Трапезунду.

28 июня 1916 г. вице-адмирал Колчак был назначен командующим Черноморским флотом. Русский флот на Черном море на порядок превосходил германско-турецкий. И вот результат — 20 октября 1916 г. в Севастополе взорвался флагман Черноморского флота линкор «Императрица Мария», в 1917 г. погибли эсминец «Лейтенант Зацаренный» и подводная лодка «Морж».

Ну а главное другое — германско-турецкие крейсера «Гебен» и «Бреслау» всю войну шалили на Черном море и регулярно обстреливали Севастополь, Ялту, Новороссийск и Батум. С июня 1915 г. в Черном море действовало 9 германских подводных лодок — UВ–7, 8, 13, 14, 45; UC–15; U–33, 38, 44. Они потопили около трёх десятков русских транспортных судов. Но ни адмиралу Эбенгарду, ни сменившему его Колчаку не удалось потопить ни одной из этих лодок!

Картина, как видим, неприглядная. В итоге снедаемый неумеренным честолюбием Колчак мечтал устроить нечто грандиозное? Например, захватить Царьград и водрузить крест над Святой Софией. Ну а если говорить честно, Колчак присвоил себе идею десанта в Босфор, разработанную ещё в 1915 г. в штабе Эбенгарда.

4 июля 1916 г. Колчак прибыл в Ставку в Могилев. Из царского дневника:

«Прогулку совершили вверх [по Днепру. — А.Ш.]; я прошёл за Городокский мост на быстроход[ном] моторе. Купался с Алексеем. Вода была теплая. До обеда принял Ник[олая] Мих[айловича]. Обедал вице-адм[ирал] Колчак, вновь назначенный Командующим Черноморским флотом, занимался»[33].

Как видим, серьёзных обсуждений действий Черноморского флота в ближайшие месяцы не было, за исключением застольной беседы. Попросту говоря, Колчака представили императору в качестве нового командующего флотом.

Позже на допросе в 1920 г. Колчак вспомнит, что Николай II сказал ему: «Есть два варианта захвата Константинополя: наступление будущего фронта по западному берегу и самостоятельный десант в Босфор», то есть «Волга впадает в Каспийское море».

Начальник штаба Верховного главнокомандующего генерал Алексеев, фактический командующий русской армией, был против плана высадки в Босфоре. Тем не менее, Колчак настаивал на этом плане. Логика адмирала была проста, как у Ходжи Насреддина, обещавшего эмиру научить осла говорить: «Или осёл сдохнет, или эмир». То есть или Германия и её союзники будут разбиты, или в России произойдет революция — провала операции не будет. В любом случае Колчак будет героем: или возьмет Босфор после капитуляции Турции, или умоет руки, мол, виновата революция.

Кстати, и генерал Алексеев не возражал против Босфорской операции в случае, «если Германия дрогнет».

12 марта 1915 г. Англия официальной нотой гарантировала передачу России Константинополя и Проливов. Но, как явствует из целого ряда опубликованных после 1918 г. документов, ни Англия, ни Франция ни под каким видом не собирались отдавать Константинополь и Проливы России.

Ну а что реально сделало русское правительство и Колчак для подготовки Босфорской операции?

В 1915 г. в штабе Эбенгарда планировали высадку десанта «первой волны» в составе двух пехотных бригад общей численностью 20 тыс. человек.

5 октября 1915 г. Эбенгард в рапорте морскому министру просил срочно построить 50 самоходных десантных барж с двигателями внутреннего сгорания для перевозки 20-тысячного десанта.

Отечественная промышленность не могла изготовить 100 двигателей (по два на баржу), и заказ на часть их был дан иностранным фирмам. Так, 50 двигателей закупили в Швеции. Большинство из них были фирмы «Болиндер». По названию этого мотора в России стали называть и эти десантные баржи. Кстати, тогда было модно называть изделия по названию двигателей. Так, британские танки Mk.V в России называли «Рикардо» по названию мотора.

Пятьдесят десантных барж построили в Николаеве. Их водоизмещение составляло 255 т, скорость хода 5–5,5 узлов. На борту могло разместиться 500 пехотинцев, то есть батальон. Первая баржа была собрана 23 августа 1916 г., а последняя, пятидесятая, — 16 ноября 1916 г.

Баржам сразу нашли применение. Первые 12 болиндеров отправили в Батум, а оттуда уже в апреле 1916 г. — в Трапезунд. Дело в том, что русская армия наступала на Кавказе, и ей срочно требовались транспортные и десантные суда. В июне 1916 г. в Трапезунд направили ещё 6 самоходных барж, а после ещё несколько единиц. Пять барж были потеряны в районе Трапезунда из-за навигационных аварий.

С вступлением в войну Румынии в состав русской Дунайской флотилии включили 4 самоходные баржи, имевшие на вооружении по одной 152-мм пушке Канэ. Позже несколько барж получили по одной 130-мм пушке.

В итоге к весне 1917 г. большинство десантных барж было задействовано в разных местах, и к десанту в Босфор они не были готовы.

Для десанта в Босфор было решено создать новую часть — Черноморскую десантную дивизию, полки которой должны были называться Цареградским, Нахимовским, Корниловским и Истоминским. Командовать дивизией был назначен генерал А.А. Свечин, начальником штаба стал полковник А.И. Верховский.

Начальник штаба Верховский вспоминал: «Формирование дивизии шло с большим трудом. Все ресурсы России в это время были исчерпаны. Пришлось искать необходимое по всей стране».

Для доукомплектования дивизии требовалось: 3 генерала, 31 штаб-офицер, 245 обер-офицеров, 39 чиновников, 40 врачей, 17 869 солдат, 4259 лошадей, 1219 повозок, 12 568 винтовок. В Севастополе же имелось в наличии всего лишь 70 старших и младших офицеров, 13 врачей, 630 фельдфебелей и унтер-офицеров, 3500 солдат, а лошадей и повозок не было вовсе.

На просьбу выделить значительное количество легкового и грузового автотранспорта, а также мотоциклы, последовал отказ. Ставка дала одну легковую и одну грузовую машины и четыре мотоцикла — по одному в полк.

11(24) декабря 1916 г. вышел приказ Николая II о формировании Черноморской морской дивизии для десантов в тыл войск противника.

Увы, к концу лета 1917 г. численность Морской дивизии не превышала тысячи человек.

Если к началу войны Черноморский флот имел 11 тральщиков и 22 транспорта, то к осени 1915 г. — 55 тральщиков и 160 транспортов. Разумеется, речь идёт не о грандиозном строительстве судов, прирост в подавляющем большинстве составили мобилизованные частные суда и захваченные в русских портах в октябре 1914 г. иностранные торговые суда.

«Летом 1916 г. началась планомерная подготовка десантной операции — 1 августа начальник Штаба Ставки генерал от инфантерии М.В. Алексеев отдал соответствующие директивы штабу Черноморского флота. В них подтверждалось распоряжение, что в составе флота в состоянии полной готовности должны находиться транспортные средства в расчете на переброску одной дивизии, а также указывалось на необходимость увеличить количество транспортов постоянной готовности в расчете на переброску ещё двух дивизий. То есть кроме 19 больших пароходов (выделенных для данной цели в начале войны), требовалось ещё 90 (а всего на Черном море в этот период имелось 148 пароходов).

…

Схема реализации Босфорской операции должна была выглядеть так.

Ночью тральщики прокладывают в босфорских минных полях коридоры для прохода транспортных судов и боевых кораблей (аналогичные действия уже осуществлялись у Варны, оставшись незамеченными противником). Транспортная флотилия на рассвете высаживает на оба берега Босфора 2 штурмовые дивизии с артиллерией и частями усиления.

Район высадки сразу же прикрывается минными заграждениями и сетями, контролируется дозорными судами. После восхода солнца прикрывающая десант эскадра начинает обстрел позиций противника, поддерживая десантников.

На подавление и захват береговых батарей отводился один день. В это время десантируется 3-я дивизия вместе с тяжелой артиллерией, а к вечеру русский флот заходит в Босфор.

Десант ночным штурмом овладевает турецкими батареями среднего Босфора — и путь к Константинополю открыт.

В это время транспортная флотилия движется за вторым эшелоном десанта (еще 2 дивизии) — который через 4 суток прибывает к месту высадки — ещё до прибытия к противнику крупных подкреплений.

5 дивизий десантного корпуса захватывают Константинополь, ударом с тыла захватывают Чаталджинскую позицию, преграждающую доступ к столице со стороны Балкан, и отражают контрудар 2-х турецких дивизий, переброшенных из Смирны и Дарданелл»[34].

Огня дредноута «Императрица Екатерина II» и пяти старых броненосцев явно не хватало для подавления всех босфорских фортов. Ну а других судов с тяжелой артиллерией, типа мониторов, в составе Черноморского флота не было.

Тем не менее, в 1916 г. на русских броненосцах и крейсерах произвели замену расстрелянных тел орудий на новые, большинство из которых были изготовлены в Англии. Чтобы сломить сопротивление турецких войск, Колчак задумал провести в Босфоре газовую атаку.

В Центральном Военно-морском архиве я нашёл интересные документы о поставках на Черноморский флот большого числа химических снарядов. Так, к 25 ноября 1916 г. в штатном боекомплекте русских дредноутов положено было иметь на одну 305/52-мм пушку — 400 выстрелов, из которых 20 со шрапнелью и 37 с «удушающим снарядом». Часть «удушающих» снарядов была заказана в центральной части России, а 300 «удушающих» 305-мм снарядов изготовлены в Севастополе из практических (учебных) снарядов. Кроме того, Севастопольский морской завод из практических снарядов изготовил 4000 «удушающих» 120-мм снарядов и 3000 таких же снарядов для 152/45-мм пушек Канэ.

В Петрограде для Черноморского флота было изготовлено 4000 «удушающих» снарядов для 102/60-мм пушек эскадренных миноносцев. Кроме того, на Черноморский флот поступило большое число 305-, 203-, 152-, 120- и 101,2-мм шрапнельных снарядов, произведенных в России, США и Японии. Никогда ранее шрапнель не входила в боекомплект русских корабельных орудий крупного и среднего калибра.

Понятно, что стрелять шрапнелью, а тем более, химическими снарядами по морским целям бессмысленно. Они предназначались исключительно для стрельбы по берегу. Поэтому нетрудно представить себе план операции. Русские корабли должны были буквально забросать укрепления Босфора химическими снарядами. Замолчавшие батареи захватывались десантом. А по подходящим полевым частям турок корабли должны были открыть огонь шрапнелью.

А вот в Военно-историческом архиве я нашёл не менее интересный документ, датированный январем 1917 г. Там говорилось о создании «Тяжелой артиллерийской бригады специального боевого назначения». Материальная часть бригады должна быть взята из Севастопольской крепости. Причем бралось все подчистую. Оставались лишь 11/35-дюймовые пушки, имевшие плохие станки, и древние 9-дюймовые пушки обр. 1867 г. Таким образом, Севастопольская крепость должна была быть полностью разоружена.

Куда должна была направиться бригада, в документе не говорится. Но есть фраза, что снятие вооружения Севастопольской крепости должно произойти «в случае полного владения Черным морем».

Я умышленно подробно остановился на деталях подготовки десанта в Босфор, дабы раз и навсегда закрыть вопрос: мог ли Колчак захватить Константинополь, если бы не случилась революция?

Тут я не хочу выдвигать свои гипотезы, равно как и слушать других. Я опираюсь исключительно на факты.

Первый вопрос: способен ли был русский флот, военный и транспортный, доставить к Босфору хоть дюжину дивизий? Я отвечу — да, и при желании командования — за одну ходку. Объективный факт. В ноябре 1920 г. барон Врангель за одну ходку увёл в Константинополь один дредноут, один старый броненосец, два крейсера, десять эсминцев, четыре подводные лодки, двенадцать тральщиков, 119 транспортов и вспомогательных судов. На них были вывезены 145 693 человека (не считая судовых команд), из которых 116 758 человек были военными и 28 935 — гражданскими.

Тут следует отметить, что в ноябре 1920 г. у Врангеля было существенно меньше кораблей, чем у Колчака к маю 1917 г. Советские и «демократические» историки утверждают, что на судах Врангелевской армады беженцы и комбатанты были набиты, «как сельди в бочке». Увы, это было только на некоторых судах.

На самом деле французскими властями было выгружено в Босфоре французами: зерна — 5 тыс. т, сахара — 333 т, чая — 283 т, табака — 25 т, разных грузов — 833 т; обмундирования — 42 тыс. комплектов, белья — 340 тыс. пар, обуви — 50 тыс. пар, одеял — 140 тыс. штук, носков — 640 тыс. пар, полотенец — 285 тыс. штук, кожи — 5920 т, сукна — 810 тыс. аршин. Врангель заявлял: «Запасы, вывезенные из Крыма, были так велики, что я бы полгода смог содержать на них армию, если бы все это не было взято у меня французами».

На военных судах (включая линкор «Генерал Алексеев») находились сотни быков и баранов. Белые взяли с собой несколько десятков 76-мм и 107-мм полевых пушек, которыми позже успешно торговал инженер Александр Клягин.

Итак, теорема доказана. Другой вопрос — эвакуация Врангеля, по словам белых генералов, «происходила в условиях мирного времени». А в мае 1917 г. могли выйти на охоту «Гебен» и германские подводные лодки. Опять же, Германия могла перебросить пару сотен дальних цельнометаллических бомбардировщиков (это вам не деревянный биплан «Илья Муромец»!).

Снаряды русских корабельных пушек содержали сравнительно немного взрывчатого или отравляющего вещества. И создать ощутимую концентрацию ОВ на турецких береговых батареях вряд ли бы удалось. Вспомним подвиги с химическими боеприпасами англичан на Северной Двине и Тухачевского на Тамбовщие. Много шуму и… ничего! Сражение на Ипре — другое дело. Там имело место массированное применение газовых баллонов.

Действие же отечественных 305-мм (12-дм) морских снарядов было малоэффективно по бетонным сооружениям. Это не я говорю. Это говорят убогие результаты обстрелов 305-мм снарядами: 1) восставшей крепости Свеаборг в 1907 г.; 2) форта «Красная горка» в 1919 г. и 3) Кронштадта в 1921 г. И, наконец, многочисленные обстрелы 305-мм снарядами линкора «Генерал Алексеев» (бывш. «Император Александр III») батарей красных в Днепро-Бугском лимане.

Из-за этих и других факторов высадка Колчака весной 1917 г. кончилась бы катастрофой и гибелью большей части десантников.

А вот после капитуляции Турции можно было высадить 100-тысячный десант и за одну ходку. Другой вопрос, что это бы кончилось войной с Англией, Францией, Италией и Грецией.

А что произошло в действительности?

14 февраля 1917 г. министр иностранных дел Н.Н. Покровский представил императору записку, в которой обосновывалась необходимость как можно скорее овладеть Константинополем и Проливами.

Министр, не уменьшая значения дипломатических соглашений о Проливах и Константинополе весны 1915 г., высказывал недоверие к намерениям союзников России. Покровский[35] называл обязательства союзников по данному вопросу лишь векселем, выданным России Англией, Францией и Италией, платёж по которому будет зависеть от «состояния географической карты войны» к моменту начала мирных переговоров.

Вывод — необходимо к этому моменту овладеть Проливами или, как минимум, настолько к ним приблизиться, чтобы иметь возможность оказать должное давление на Турцию. Без этого, как справедливо отмечал Покровский, соглашение о Константинополе и Проливах превратится в клочок бумаги.

Покровский, считая, что на этой операции «зиждется будущее политическое значение России на Ближнем Востоке», предлагал свой план операции: десант численностью 200–250 тыс. человек должен был быть высажен в районе устья реки Сакария в Малой Азии предположительно в октябре 1917 г.

Из дневника царя: «В 10 час. принял Покровского и затем Беляева. В 11 ¹/₂ поехали к службе»[36].

Таким образом, у царя на беседу с министром иностранных дел и с генерал-майором, «числившимся в гвардейской кавалерии», ушло менее полутора часов. А более о Босфоре Николай II в своём дневнике не упоминает.

В приказе по армии от 25 декабря 1916 г. Николай II открыто признавал, что целью войны является захват Константинополя и Проливов. Причём в приказе Константинополь назван Царьградом.

После отречения Николая II Временное правительство решило продолжать войну «до победного конца». В Думе министр иностранных дел Милюков заявил: «Победа — это Константинополь, а Константинополь — это победа, и посему людям надо всё время напоминать о Константинополе».

А ещё раньше, сразу после отречения Николая, Милюков выдал: «Желание поставить крест над святой Софией и установить контроль над Чёрным морем представляет возможно единственное, что объединяет Николая II с прогрессивной Думой».

Увы, даже правые интеллигенты думали иначе. Так, главный врач 7-го армейского корпуса писал 18 марта 1917 г.: «Лучше не владеть Константинополем, но иметь риличный образ правления, чем иметь Константинополь при бухарском самодержавии».

Депутат К.И. Расторгуев в сентябре 1914 г. требовал в Думе захвата Босфора и Дарданелл. В Думе ему хлопали. А когда весной 1917 г. он начал распинаться о Константинополе в Туле на митинге рабочих и солдат, его немного побили, арестовали и доставили в исполком. Позже отпустили, но по состоянию здоровья он не принимал в политической деятельности участия.