— Ну-с, и с чего начнем? — спросил Крячко.
— Думаю, для начала нужно созвониться с Новореченском, — сказал Гуров. — Вдруг они уже раскрыли это убийство? Тогда и ехать нам никуда не нужно…
— Мой внутренний голос подсказывает мне, что вряд ли они его раскрыли, — сказал Крячко. — Впрочем, все может быть… Даже то, что мой внутренний голос и ошибается. Ты прав, надо с ними созвониться.
Внутренний голос Крячко оказался прав. Убийство не было раскрыто. Даже личность убитой и та до сих пор оставалась неустановленной. Правда, кое-какие сведения касательно убийства все же были добыты, но это долгий разговор, да и по большому счету не телефонный. И вообще, для чего московские товарищи всем этим интересуются?
— Ну так, — ответил на это Гуров, — понятное дело… Мы вроде бы также каким-то боком причастны к расследованию. Вот пообщались с московскими учеными насчет флеш-карты. Добыли для вас, так сказать, окончательный ответ. Как вы и просили.
— За это, конечно, спасибо, — ответили из Новореченска. — Ну, а еще какие у вас здесь интересы?
— Да интересы-то простые, — сказал Гуров. — Хотели бы подключиться к расследованию на полную катушку. Помочь вам. Если, конечно, не возражаете.
На какой-то миг на том конце повисла тишина, а затем из Новореченска сказали:
— Что ж… Против помощи мы, конечно, не возражаем. Мы всегда рады. А если конкретно, чем вы нам можете помочь?
— Мы хотели бы приехать к вам в Новореченск, — сказал Гуров. — Хотели бы направить к вам бригаду.
— Вот как, целую бригаду? — удивились в Новореченске. — И сколько же вас в той бригаде?
— Двое, — ответил Гуров.
— Ну, двое… — скептически отозвались в Новореченске. — Я уж думал, вас прибудет человек десять, не меньше. А вас всего двое…
— Двое, — подтвердил Гуров. — Два старших оперуполномоченных из Главного управления уголовного розыска. Полковник Лев Гуров и полковник Станислав Крячко.
— Два полковника — это серьезно, — с тем же самым скепсисом произнесли в Новореченске. — Это тебе не два лейтенанта…
— А что это ты такой ехидный? — не выдержал Гуров. — Полковники, лейтенанты… Какая разница? Бывает, что и один человек может принести пользу, и притом немалую. Решающую пользу! А нас — двое. Так что лучше бы ты не ерничал. А то коня не видел, а говоришь — кляча. Ты бы вначале взглянул на коня!
— Цыганская народная поговорка, не иначе, — усмехнулись в Новореченске. — Как же, слышал… Да я и не ерничаю. Просто голова кругом от этого убийства. Буквально не за что толком зацепиться! Так что… В общем, если ненароком обидел, то извиняюсь. Не со зла…
— Никакой обиды, — сказал Гуров. — Все нормально. Мог бы и матом — мы бы и то не обиделись. Так что же, приезжать?
— Конечно приезжайте! О чем разговор? Когда вас ждать?
— Мы тут прикинули по карте и по времени… Ну и определились в смысле транспорта. Думаю, завтра будем. Самолетом.
— Понял. Как прилетите, позвоните. Встретим.
— Ну, давно бы так, — усмехнулся Гуров. — А то, видишь ли, генералов ему подавай… Кстати, а сам-то ты кто таков?
— Начальник здешнего уголовного розыска майор Степанищев. Василий…
— Ну, значит, жди нас, майор Василий Степанищев.
На том разговор и закончился. Гуров устало откинулся на спинку стула.
— Ну и ехидный же народ в этом Новореченске! — сказал он. — Целых два полковника готовы к ним прибыть, а им, оказывается, мало! В скепсис, понимаешь, ударились…
— Это от безнадеги, — заметил Крячко. — Ничего, похоже, не вытанцовывается у них с этим убийством, вот и впали в нервное состояние. А от нервов до скепсиса — два коротких шага. Психология! Ну так что, едем?
— Летим, — поправил друга Гуров.
— Ну, значит, летим, — согласился Крячко. — На крыльях решимости и надежды. Ничего. Прибудем, осмотримся… На месте оно всегда виднее…
Встретил их майор Степанищев лично. Причем он вычислил Гурова и Крячко сразу же, несмотря на то что оба они были в штатской одежде.
— С прибытием, — сказал он. — Я и есть начальник уголовного розыска. Так что поехали. Я на собственной машине.
— А как ты узнал, что мы — это мы? — спросил Гуров. — Вроде бы на нас ничего такого не написано. По виду — обычные граждане…
— Я потомственный охотник, — ответил Степанищев. — Умею отличить барсука от медведя…
— Хороший ответ, — одобрительно заметил Крячко. — Что ж, в таком случае поехали. А далеко ли ехать?
— Двадцать минут по ровной дороге, — ответил Василий Сергеевич.
— А они у вас ровные, дороги-то?
— Сами увидите.
Дорога оказалась вполне приличной. Все двадцать минут ехали молча, в деловые разговоры не вступали, лишь обменивались короткими замечаниями, да и то эти замечания больше касались окрестных видов. Виды же были замечательными — почти сплошь густые заросли с высоченными деревьями, которые подступали к самой дороге.
— Насколько я понимаю во флоре, это лиственницы? — уточнил Крячко.
— Они самые, — ответил Степанищев. — Лиственницы, пихты, сосны…
— Красиво, — сказал Крячко.
— А в Москве что же, хуже? — спросил майор.
— Не хуже и не лучше, — ответил Крячко. — Там красота другого плана. Рукотворная красота. А здесь красота естественная. Можно сказать, первозданная.
— Ну, у нас тоже хватает всякого рукотворчества, — отозвался Василий Сергеевич.
За разговорами не заметили, как въехали в город. Город был как город, он, по сути, мало чем отличался от прочих городов, в которых довелось побывать Крячко и Гурову. Хотя, наверное, все же отличался — чистотой. Чистым был городок и уютным, и движение в нем было так себе — незначительным. Мало было машин, мало прохожих. Впрочем, после Москвы Гурову и Крячко так могло лишь показаться. По сравнению с Москвой, как известно, любой город покажется малолюдным.
— Приехали, — сказал майор. — Вот наш райотдел. Всего в городе четыре райотдела. Ну и главное управление, само собой. Мы — селяне. Знаете, что это такое?
— А то, — ответил Гуров. — Обслуживаете сельскую территорию.
— Обслуживаем… — вздохнул Степанищев. — Оттого-то это убийство и висит на нас. Я уж и не припомню, было ли когда-нибудь такое крученое убийство. Конечно, убийства случались и раньше, куда без этого? Но все больше на почве неприязненных отношений. Поссорятся два дружка, возьмутся за колья или ножи — вот тебе и убийство. Они и раскрывались на раз-два. А тут такое путаное дело… Ладно, что это я вас держу на крылечке? Пойдемте в мой кабинет. Где-то здесь должен толкаться Гена Шубенков…
— Кто такой? — осведомился Гуров.
— Наш опер, на котором висит это убийство. Оно, конечно, висит на всех нас, но Шубенков, так сказать, главное ответственное лицо. Потому что все случилось в его владениях. А вот и он! Гена, ступай-ка сюда! Вот, прибыли те самые товарищи из Москвы. Нам на помощь.
— Старший лейтенант Шубенков, — представился оперуполномоченный.
— Фу, как пышно! — усмехнулся Гуров, пожимая руку Шубенкову. — А нельзя ли без титулов и регалий? Просто по именам? Я — Лев, он — Станислав. Мы — такие же опера, как и ты. А все остальное не имеет значения. В уголовном розыске как в разведке. Там, говорят, никто не называет друг друга по званиям. Хоть ты полковник, хоть рядовой — все на равных. Слышал о таком?
— Слышал, — усмехнулся Шубенков. — Тогда я — Геннадий.
— Вот это совсем другое дело!
Зашли в кабинет, расположились.
— Кстати, гостиница для вас готова, — сказал Степанищев. — Частный пансионат!
— Пансионат — это хорошо, — сказал Гуров. — Однако же с этим успеется. Поговорим вначале о деле.
— Может, с дороги выпьете чаю? — предложил начальник уголовного розыска. — Думаю, такой вы еще не пробовали. На двенадцати здешних травах! Полезен буквально для всех частей организма, начиная от макушки и заканчивая пятками. Притом с таежным медом. Ну так как?
— От такого чая грех отказываться, — с улыбкой произнес Гуров.
— Гена, пошустри насчет чаю, — сказал Василий Сергеевич.
Чай появился очень скоро, а к нему и мед. Действительно, вкус у чая был необычный — Гуров и Крячко, кажется, и впрямь такого еще никогда не пили.
— И вправду, дивный чай, — одобрительно заметил Гуров. — Редкостный.
— Ну, а я что говорил! — самодовольно усмехнулся майор Степанищев. — Здесь все редкость. А что вы хотите — тайга! Можно сказать, самый край цивилизации. Ну что, будем говорить о деле?
— Будем, — сказал Гуров.
— Дело, стало быть, вот какое… — начал начальник уголовного розыска. — Общая картина преступления, как я понимаю, вам известна.
— Известна, — кивнул Гуров.
— Ну а помимо того, нам, в общем, и сказать больше нечего, — вздохнул Степанищев. — Личность убитой нами до сих пор не установлена. Никто не заявлял о пропаже молодой женщины — ни у нас, ни в других райотделах, ни в соседних городах. Такие, значит, дела… То ли она была приезжей, эта женщина, то ли, может, ее до сих пор не хватились… Уж и не знаю, что подумать. Вчера мы разместили специальное объявление по местному телевидению. И в газетах его тоже пропечатали — у нас в городе три газеты. Пока все без толку. Вот Гена говорит, что, может быть, нужно еще напечатать специальные листовки и развесить их по всему городу…
— Ну а что? — отозвался Шубенков. — По-моему, дельное предложение. Газеты газетами, и телевизор тоже… А вот, предположим, на автобусной остановке кто-нибудь да и обратит внимание. Там, знаете ли, на все обращают внимание, на каждый приклеенный листок. Ну а чем еще заниматься, пока ждешь автобуса?
— Если до завтрашнего дня ничего не прояснится, то, может, так и сделаем, — сказал начальник уголовного розыска. — Тут что угодно сделаешь…
— По телефону ты говорил, что кое-что вам все же удалось узнать, — напомнил Гуров.
— Говорил, — вздохнул Василий Сергеевич. — Кое-что мы и впрямь раздобыли. Вот Гена и раздобыл. Но, опять же, тут прямо-таки не знаешь, что и подумать… К чему присобачить такую информацию? А информация между тем интересная…
— Ну так и расскажи все в подробности, — сказал Крячко. — Вместе и поразмыслим.
— Гена, валяй, — сказал майор. — Рассказывай. Ты добывал информацию, ты и говори.
— Значит, так… — откашлялся Шубенков.
И он в подробностях рассказал Гурову и Крячко о добытых им сведениях. То есть о том, что некто санитар городской психиатрической лечебницы по имени Сергей Кривов уговорил больного этой же лечебницы Василия Рыжикова совершить побег, а этот Вася Рыжиков, между прочим, хворает манией изобретательства и в числе прочего якобы изобрел аппарат по угадыванию мыслей. То есть не сам аппарат как таковой, а всего лишь его чертеж с пояснительными надписями. Да, тот самый чертеж… Вот вместе с этим чертежом Вася Рыжиков и сбежал.
Рассказал Шубенков и том, как некие таинственные личности в количестве не то трех, не то четырех человек встретили Васю Рыжикова после его побега, попросили у него чертеж, сняли с него фотокопию, после чего Васю вместе с чертежом проводили до родительского дома. Где, собственно, Василия на следующий день и отыскали — и сопроводили обратно в лечебницу, вместе с чертежом.
А вот что касается санитара Сергея Кривова, то он исчез. То ли сбежал, то ли и его, может статься, пристрелили и закопали в лесу — тут, теоретически рассуждая, все могло быть. Во всяком случае, санитар на данный момент исчез со всеми концами, не оставив никаких следов. А внешность между тем у этого Кривова по-своему примечательная — бритая голова. Раньше, говорят, голову он не брил, а в последнее время стал брить. В общем, бритая голова, как и у той женщины, которую нашли убитой. Может, это всего лишь совпадение, а может, за этим и впрямь кроется какая-то тайна. Иначе говоря, может быть и такое, что бритые головы имеют какое-то отношение к убийству. Вот такие, стало быть, дела. Информация имеется, а вот что с ней делать — неизвестно.
— М-да, — произнес Крячко, когда Шубенков умолк. — Интересные получаются дела. Любопытная вырисовывается картинка… Тут и впрямь надо поразмыслить.
— У вас есть какая-то конкретная версия? — спросил Степанищев, обращаясь одновременно к Гурову и Крячко.
— Версия? — задумчиво переспросил Гуров. — Версии как таковой пока нет. Чтобы появилась версия, нужно все расставить по местам — все, о чем нам на данный момент известно. Тогда, может, появится и версия. И даже не одна.
— Итак, что у нас получается на данный момент времени? — продолжил Крячко. — А получается у нас вот что. В лесу, примерно в трех километрах от города, обнаружен труп молодой женщины. Установлено, что женщина убита выстрелом в висок, причем с близкого расстояния. Будто, понимаешь, ее не убивали, а показательно казнили. При этом ей облили лицо кислотой… Ну тут-то как раз все понятно — чтобы убитую никто не мог признать. А не признаешь жертву — не выйдешь и на след убийцы. Разве только случайно… В общем, классический способ убийства, что и говорить. С таким делом мы сталкивались… А вот что касается всего прочего, то тут напрашиваются вопросы. Много вопросов. А, Лев Иванович? Много вопросов напрашивается?
— Как изъяснялись в каком-то фильме, достаточное количество, — согласился Гуров. — Во-первых, почему убийство произошло именно в лесу?
— Ну тут, мне кажется, ответ очевиден, — заметил Шубенков. — В лесу убивать сподручнее. Никаких свидетелей.
— Может, и так, — согласился Гуров. — Но тогда почему женщина пошла в лес с убийцей? Что заставило ее пойти?
— Возможно, она не предполагала, что ее убьют, — сказал Василий Сергеевич. — Потому и пошла.
— А почему тогда в таком странном наряде? — спросил Крячко. — В городском одеянии, понимаешь ли… Может, у вас здесь все ходят в такой одежде в лес? Или как?
— Не ходят, — мрачно произнес Степанищев. — Лес — он и есть лес. По нему в туфельках не разгуливают, а одеваются соответственно.
— Вот и я о том же, — сказал Крячко. — А она пошла в туфельках, легкой блузке и штанишках. Спрашивается, почему?
— Возможно, ее повели туда насильно, — предположил Шубенков. — Когда насильно, тогда какие уж тут переодевания…
— Но почему она тогда не сопротивлялась? Не звала на помощь? — спросил Крячко.
— А может, и звала, — сказал Шубенков. — Да только мы об этом не знаем…
— Может, и так, — согласился Крячко. — Может, и не знаем… Может статься и такое, что женщина убийцу хорошо знала и доверяла ему. И коль так, то ничего такого не предполагала. Ну, что ее убьют. Оттого и пошла с убийцей в лес.
— Да, но почему она не оделась так, как полагалось бы? — спросил Гуров. — Почему в городских туфельках? Вот в чем вопрос.
— Ну, ответ здесь, по-моему, может быть только один, — сказал Крячко. — Как бы там ни было, а ее заставили. Вынудили пойти. И притом вынудили таким способом, что отказаться у нее не было никакой возможности.
— Интересно знать, что же это за способ? — спросил Шубенков.
— Вот чего не знаю, того не знаю. — Крячко развел руками. — Разные бывают способы…
— Ладно, — сказал Гуров. — Отодвинем пока этот вопрос в сторону. Поговорим о другом…
— О внешнем виде убитой? — спросил Шубенков.
— Да, — сказал Гуров.
— Мы уж думали над этим вопросом и так и сяк, вертели его, как только могли, подходили к нему с разных сторон, — сказал Степанищев.
— Ну и что надумали? — спросил Крячко.
— На этот счет у нас имеются два предположения, — сказал майор. — Первое — самое простое. Вот захотелось дамочке обрить себе голову — она и обрила. А почему бы и нет? Сейчас многие и стригутся, и бреют головы, и размалевывают себя всякими изображениями, и что только над собой не вытворяют. Мода, однако!
— Точнее сказать, всеобщий упадок нравов, — поправил начальника Шубенков.
— Это примерно одно и то же, — сказал Василий Сергеевич. — Ну и вот, отчего бы в таком случае дамочке не выбрить себе голову?
— Да, но тогда для чего выбритую голову прятать под парик? — усомнился Гуров. — Ходила бы себе в таком виде, всем бы показывала, какая она модница… Нет же — нацепила парик. Это значит, чтобы спрятать бритую голову. А иначе зачем? Вот в чем тут смысл?
— Есть и второе предположение, — сказал Степанищев. — Его выдвинул наш Марк Борисович.
— Кто такой? — поинтересовался Гуров.
— Следователь, который ведет это дело, — сказал Василий Сергеевич. — Мудрый человек… Так вот, он предположил, что бритая голова убитой — это никакая не мода. Это, дескать, принадлежность к какой-то тайной организации. Например, к секте. Или к чему-то подобному. А почему бы и нет? В этом случае многое становится на свои места. Например, та же выбритая голова. Допустим, это некий опознавательный знак. Символ, так сказать, принадлежности. Или что-то в этом роде.
— Добавим сюда и татуировку на плече, — сказал Шубенков. — Тут тоже не все понятно. Почему наколото именно это слово — «другие»? Почему именно на таком участке тела, который мало кто видит? Татуировку полагается носить напоказ — чем ее виднее, тем, понимаешь, круче. А тут — на плече… Да притом маленькими буквами, так что сразу и не разглядишь. В чем тут шик? Получается, никакого шику… Значит, татуировка набита не для шику, а для каких-то других целей. Спрашивается, для каких? Поневоле задумаешься о каком-то тайном обществе…
— Ох, матушки мои родимые! — вздохнул Крячко. — Вот только тайных обществ нам и не хватало!
— Вам что-нибудь известно о таком обществе? — спросил Гуров.
— Нет, — ответил Степанищев. — Я попытался навести справки. Никто в городе о таком обществе не знает. Никто о нем даже не слышал. Ни городские власти, ни народная молва…
— Это не означает, что его нет, — сказал Гуров. — Может быть так, что оно очень хорошо замаскировано. Находится у вас под самым носом, но вы его не замечаете. Не обращаете внимания, иначе говоря. И ничего удивительного здесь нет. В конце концов, это не организация воров-домушников или каких-нибудь налетчиков-вымогателей. То есть это не входит в сферу ваших полицейских интересов. Мало ли кто, где и с какой целью собирается? Никому не запрещено собираться.
— Может, и так, — угрюмо согласился Степанищев. — За всеми не усмотришь, да и нет у нас такой задачи — смотреть за всеми. Нам бы уследить за домушниками и налетчиками…
— Вот и я о том же, — сказал Гуров. — Так что все может быть. В том числе и какая-нибудь тайная секта.
— Ах ты ж, зараза такая! — не то удрученно, не то восхищенно воскликнул Шубенков. — Тайная секта! Никогда не имел дела со всякими сектами! Даже не знаю, как к ним подступиться!
— Ничего, как-нибудь разберемся, — с улыбкой произнес Гуров. — Ладно, что там у нас по ходу действия?
— По ходу действия у нас пропавший санитар Сергей Кривов, — сказал Шубенков. — С обритой головой…
— Да, санитар, — кивнул Гуров. — Пропавший санитар… Который, ко всему прочему, подговорил на побег несчастного изобретателя… как бишь его?
— Василий Рыжиков, — подсказал Шубенков.
— Да, Василий Рыжиков… Вот ведь интересная получается ситуация! Кажется, картинка постепенно начинает складываться. Вот смотрите, что получается… Хотим мы того или не хотим — а ведь все равно получается! Интересная, говорю, получается картинка!
С этими словами Гуров отодвинул от себя пустую чайную чашку, встал, прошелся по кабинету, посмотрел в окно, задумчиво хмыкнул, еще раз взглянул в окно… Все молча наблюдали за гуровскими эволюциями: всем было понятно, что человек размышляет, а значит, не следует ему мешать.
— Значит, такая получается картинка… — повторил Гуров. — Конечно, я могу и ошибаться, потому что информации у нас на данный момент с гулькин нос. Но все же, все же… Итак, что мы имеем? А имеем мы вот что. Жила в городе некая молодая женщина или девица… Кстати — женщина или девица?
— В физиологическом смысле женщина, — сказал Василий Сергеевич. — Так установила экспертиза.
— Что ж, и хорошо, что женщина, — сказал Гуров. — Стало быть, с кем-то она имела какие-то отношения. Может, сожительствовала, может, была чьей-то женой… И коль так, то это упрощает дело. В этом случае ее непременно должны хватиться рано или поздно. Гораздо хуже, если она все-таки была одинокой девицей. А если к тому же еще и приезжей, то тут вообще беда. Приехала в город, уехала… Кто на это станет обращать внимание? М-да… Ну да ладно, что имеем, то имеем.
Гуров вновь прошелся по кабинету, еще раз посмотрел в окно, для чего-то повертел в руках пустую чайную чашку, подозрительно на нее прищурился, поставил чашку на стол… А затем продолжил свою мысль:
— Итак, жила-была в городе некая молодая особа женского пола. Предположительно лет двадцати пяти — двадцати семи, и, опять же предположительно, азиаточка. Принадлежала к азиатской расе, иначе говоря. Все так?
— Так утверждает экспертиза, — сказал Степанищев.
— Так утверждает экспертиза… — рассеянно повторил Гуров. — Очень хорошо… И вот, ее нашли убитой, притом обстоятельства убийства весьма странные. Предельно загадочные обстоятельства. Не буду повторяться, в чем их загадочность, скажу о главном. Итак, главное… Некий неустановленный нами человек, с которым у убитой, судя по всему, имелись какие-то отношения, завлек ее в лес, где и убил выстрелом из пистолета в висок. Убил, облил лицо кислотой… Из чего следует просто-таки железобетонный вывод о том, что убийца заранее готовился к убийству. Иначе он не прихватил бы с собой ни пистолета, ни тем более серной кислоты. Значит, убийство было предумышленное и заранее спланированное. Все так? Ни у кого нет возражений и уточнений?
Возражений и уточнений ни у кого не было, лишь Шубенков заметил:
— А может, убийца был не один? Может, их была целая компания?
— Может, и компания, — согласился Гуров. — Может быть даже и такое, что убили дамочку вовсе не в лесу, а в каком-то другом месте. А в лес принесли мертвое тело…
— И зачем? — не понял майор.
— Чтобы спрятать — зачем же еще? — ответил Гуров.
— Это вряд ли, — не согласился Василий Сергеевич.
— Почему же? — в свою очередь не согласился Гуров.
— Потому, что уж слишком это сложно, да и опасно. Дорог в тех местах, где нашли тело, нет никаких, даже завалящей тропинки. Стало быть, на машине туда не доберешься.
— Да и не было там никаких машинных следов, когда мы с Марком Борисовичем производили осмотр, — добавил Шубенков. — А то бы мы, конечно, заметили. Машинные следы остаются подолгу, и не заметить их просто невозможно.
— Ну и вот, не было там никакой машины, — сказал Степанищев. — И быть не могло.
— Тогда, может, тело притащили каким-то другим способом? — предположил Гуров. — Скажем, на руках. Или на носилках…
— Вряд ли, — вновь не согласился Василий Сергеевич. — Рискованное это дело. А вдруг бы кто-то заметил? Это только может показаться, что лес пустой. На самом же деле у леса много глаз и ушей…
— Ну, может, тело принесли ночью… — не желал сдаваться Гуров.
— Для чего тащиться по лесу с мертвым телом целых три километра? — возразил майор. — Какой в этом смысл? Гораздо надежнее оставить тело где-нибудь на городской окраине. В каких-нибудь развалинах или кустах… Какая разница, в лесу его найдут или в пределах города? Тем более что лица на теле нет.
— Ну, в лесу его могли растерзать звери, — предположил Гуров. — Тогда и вовсе все концы в воду…
— Говоришь, звери? — Степанищев скептически усмехнулся. — А тогда скажи мне, для чего было жечь лицо покойницы кислотой? Звери — они обычно начинают с лица…
— Убедили, — Гуров усмехнулся и сделал жест руками, будто он сдается. — Будем считать, что женщину убили в лесу. Значит, убийца или, может, несколько убийц заманили женщину в лес, отвели подальше и убили. Казнили, иначе говоря. Но вот вопрос: за какое такое преступление ее казнили? Что, в самом деле, за мелодрама? Как вы себе хотите, а я все больше начинаю склоняться к тому, что в вашем городе и впрямь завелась какая-то тайная секта. Изуверская секта, судя по убийству.
— Можно даже сказать так: в этом городе завелись «другие», — дополнил Крячко.
Все, в том числе и Гуров, взглянули на Станислава с удивлением.
— Что это вы на меня уставились? — Крячко пожал плечами. — Говорю то, что есть. По существу говорю. Какое словечко было нацарапано на плече убитой? «Другие», не так ли? Так, может, это наименование той самой тайной секты, о которой мы пока что понятия не имеем? Ну а что? Как по мне, хорошее название. Емкое, загадочное. Мы, дескать, не то, что все прочие, мы — другие. Другие — значит лучше прочих. Чем не повод для гордыни? На такую замануху, я думаю, клюнут многие. Особенно всякие нравственно нестойкие девицы…
То, что сказал Крячко, произвело впечатление на всех — и на Гурова, и на Степанищева, и на Шубенкова. Ведь и впрямь тут многое становилось на свои места. Далеко не все, конечно, но многое. Например, приобретала отчетливый смысл татуировка на плече убитой женщины. В самом деле, почему бы тайную секту, если она и впрямь существует, не назвать «Другие»? Вполне подходящее название для секты, заманчивое… Кроме того, становилось понятным, отчего у убитой женщины выбритая голова. Вполне могло быть, что это и впрямь некий особый отличительный признак — по мнению самих сектантов, разумеется.
Становилось понятным также кое-что и относительно исчезнувшего санитара Кривова. Ведь и у него голова также была выбрита! Прежде он ее не брил, а потом вдруг стал брить. Правда, он свою выбритую голову не скрывал под париком, ну да это и понятно. Это для женщины бритая голова — противоестественно, а вот для мужчины — в порядке вещей. Оттого-то убитая женщина и скрывала голову под париком, в отличие от того же санитара Кривова.
Итак, Кривов. Кривов… Очень походило на то, что и он являлся членом той же самой секты, что и убитая женщина. Ведь это именно он уговорил несчастного больного бежать из лечебницы, причем вместе с чертежами его изобретения! Спрашивается, для чего? Ответ напрашивался сам собою: для того, чтобы завладеть этими чертежами. Ну или снять с них фотокопию. Что, между прочим, и было сделано, после чего сам Кривов бесследно исчез. Он, стало быть, исчез, а флеш-карта с чертежами каким-то непостижимым образом оказалась в кармане джинсов убитой женщины.
И коль это так, то просто-таки само собою все становилось на свои места. Кривов также, по всей вероятности, имеет какое-то отношение к тайной секте. Правда, для чего сектантам понадобились бредовые чертежи несчастного больного, тут покамест логического объяснения ни у кого из сыщиков не было. Но, должно быть, понадобились, коль их фотокопия обнаружилась на флешке, найденной в кармане убитой…
Все эти соображения в одно и то же время пронеслись в головах всех присутствующих, да иначе и быть не могло. Уж слишком они были очевидными, эти соображения, слишком уж они напрашивались, чтобы на них обратили внимание, слишком уж они, образно выражаясь, плавали на поверхности. Поэтому все четверо сыщиков лишь молча переглянулись между собой, да и только. Ну а для чего тратить время на разговоры, коль и без них все ясно?
Впрочем, неясного оставалось много. Даже слишком много, гораздо больше, чем очевидного. Но все-таки дело, похоже, сдвинулось с мертвой точки, телега заскрипела и начала свой ход. Теперь главное — ускорить движение этой самой телеги. И не допустить, чтобы она двинулась в каком-нибудь неправильном направлении.
— Итак, какова наша задача на данный момент? — вопросил Гуров.
— Добыть сведения о секте, — сказал Шубенков. — Понятное дело…
— И как это лучше сделать? — Гуров задал еще один риторический вопрос.
— Найти исчезнувшего санитара Сергея Кривова, — сказал Шубенков. — И побеседовать с ним по душам…
— А еще постараться хоть что-то разузнать об этой чертовой секте, гори она ясным огнем, — добавил Степанищев.
— Вот и приступим к поискам, — сказал Гуров. — Немедля. Набросаем планчик, кому чем заняться, и по коням.
Однако же набросать планчик и приступить к поискам у сыщиков не получилось. Потому что, как это обычно и бывает, жизнь решила внести свои неожиданные коррективы. И на этот раз это были правильные коррективы, перспективные.
— Там это… — в кабинет заглянул дежурный по райотделу. — Там пришел какой-то молодой человек. Говорит, что по делу об убийстве. Утверждает, что он признал убитую женщину. Посмотрел, мол, сегодня телевизор — и признал. Говорит, что это его то ли жена, то ли любовница, этого я толком не понял.
— Во как! — Крячко удивленно присвистнул. — Вот уж действительно, не было ни гроша, да вдруг алтын! Ну-ка, веди сюда этого молодого человека! Очень хочется на него взглянуть! И задать ему парочку вопросов!
Дежурный ушел, а сыщики уставились друг на друга. Ведь и в самом деле точь-в-точь выходило в полном соответствии с классической поговоркой о гроше и алтыне! Неожиданно все выходило, если разобраться.
— Что-то я сомневаюсь… — сказал Шубенков. — Откуда бы этому молодому человеку взяться? А главное, вовремя… Будто, понимаешь, он стоял под дверью и нас подслушивал…
— Ну, в работе сыщика бывают и не такие совпадения! — возразил Крячко. — Да и потом, чему тут сомневаться? Разве это не вы зарядили городское телевидение и все три газеты? И вот вам результат. Так что все здесь логично и закономерно. А потому прочь сомнения. Ну, где там этот молодой человек?