Ошибки — это знаки препинания жизни, без которых, как и в тексте, не будет смысла.

Х. Мураками

Свадьбу решили проводить широко — в селе Жаворонки. Почему именно там? Так захотелось Аграфене Царьковой, а Алексей с Натали были так счастливы, что согласились бы отметить свадьбу и в Малых Васюках, лишь бы вместе быть.

Что касается Жаворонков, то в последние десять лет тут на широкую ногу был поставлен бизнес по народным русским традициям и экотуризму. Сюда приезжали туристы из других регионов и даже иностранцы, селились в деревянных избах, стилизованных под старину, а организаторы устраивали театрализованное представление. Приезжающим нравилось, было весело. К тому же еда и самогон были настоящие. Бабки местные с дедками нарадоваться не могли — деньги у них всегда были, и зрелища тоже имелись.

Жаворонки начали свой творческий рост после войны, быстро становясь «брендовым» дачным местом для москвичей. Конечно, не таким известным пристанищем литераторов, как Захарово, Звенигород, Голицыно или Дунино. Но в свое время и они стали атмосферным пространством для Сергея Михалкова, Николая Добронравова и многих других поэтов и писателей.

Вольжанский и Гуров встретились в МУРе для того, чтобы обсудить предстоящую операцию под кодовым названием «Свадьба».

— Лев Иванович, я все понимаю, но мы что, будем участвовать на свадьбе в качестве героев фильма «Холоп», что ли?

— Ну, можно и так сказать. Хотя никто там никого розгами, разумеется, не лупит и на костре не сжигает. Так вот, я не договорил. Ты, Александр Матвеевич, у нас мастер перевоплощения, поэтому мы туда тебя хотим отправить засланным казачком под видом пожилого актера из народного якобы театра, приехавшего из другого города на заработки. Дескать, слышал, что нужны исполнители разных ролей для таких вот спектаклей, возьмите. У нас там есть свой человек, видеооператор из пресс-службы регионального МВД, но он не профи. Может только смотреть и запоминать, зовут Федор, его предупредим по защищенному каналу связи о тебе. Сделаете вид, что вы только что познакомились и задружились. А нам нужно туда матерого полицейского отправить, а ты, как никто другой, подходишь.

— Ну вы даете! — только и мог сказать Вольжанский. — Поеду. Конечно. Куда от вас денешься, да и нелюдя этого найти хотелось бы.

— Натали рассказала, что видела, как из дома в Звенигороде выбегал мужик — полная копия Мехмета Одывара. Это младший Одывар, Ахмет. Куда он девался потом, неизвестно, но границы России он не пересекал, мы уже проверили. На собственном вертолете или на помеле он в Турцию точно попасть не мог. А идти ему больше некуда. Конечно, он мог бы совсем обнаглеть и спрятаться в доме старшего брата, Мехмета, но не думаю, что рискнет. Если не дурак совсем, уже понял, что мы проверили пули, выпущенные в Мехмета, и выяснили, что они не от ИЖа, который он дал Ибрагиму Дениру и отправил того «попугать» брата. Кстати, Саша, ты помнишь, что рассказывала та единственная выжившая девушка про своего мучителя?

— Да, конечно. Девушка, так сказать, низкой социальной ответственности, но не уличная, работала в соответствующем заведении. Как с ними ни боремся, они все-таки вылезают наружу, как грибы после дождя, сам понимаешь. Так вот. Он приходил к ней два раза в заведение, вел себя прилично, видимо, сдерживался, готовился к финалу. А на третий раз, когда его уже охрана и хозяйка борделя знали и доверяли ему, увез ее якобы к себе домой. На самом деле вывез в лес, там напоил и измывался четыре часа, потом бросил умирать. Девчонка была чуть не при смерти, но воля к жизни редкостная. Мало того что добралась до трассы, так и внешность запомнила, и смогла описать, разумеется. Он не боялся этого, думая, что забил несчастную до смерти, как предыдущих девушек.

— Фоторобот еще раз составить сможет?

— Лев, я ее последний раз видел и брал показания два года назад. Не знаю, где она и как.

— Но данные-то остались?

— Конечно. Мелица Георгиевна Чобану, 1998 года рождения.

— Имя очень странное.

— Нормальное для девушки из Молдавии.

— Ну если из Молдавии, то для девушки точно нормальное. Давай так, Саш, я найду ее адрес, если она в России. Если она после нападения Ахмета осталась инвалидом, нужно пробить социальные организации, может, обращалась в центры для женщин или в католические приюты для бездомных. Может быть, и выстрелит… Я через два дня буду в Звенигороде. Ты приезжаешь через пять дней, но под прикрытием, в Жаворонки. Свадьба через две недели, у нас есть время.

— Понял, Лев.

Вольжанский вынужден был остаться на время в Москве, чтобы выполнить просьбу Гурова. Аграфена, проводив его на службу, решила не тянуть кота за хвост, а прямо сейчас отправиться в гости к Алексею и навести там порядок. Поди, и веник как правильно ставить, Натали эта его турецкая не знает, как от дома плохих людей отвадить, как кота с домовым помирить и подружить. Да, столько всего нужно знать хозяйке! И пусть сейчас нет в современных домах русских печей-кормилиц, на которых и детей рожали, и пироги пекли, и лечили хвори разные, все равно нужно обычаи знать, чтобы в манкурта не превратиться.

— Але, сыночек, привет!

— Привет, мамуль!

— К свадьбе готовитесь? Тогда я еду к вам.

— Конечно! — сказал Алексей.

Аграфена собрала в большой походный чемодан, с которым обычные граждане отправляются в отпуск в другие страны и на моря, все, что смогла туда упихать: ладанки, камушки, веревочки, кучу тетрадей и лекций, которые она собирала годами, когда еще работала на кафедре, — Грушу проводили на пенсию в этом году, — а также восковые свечи, лоскутки и прутики и еще много чего важного и нужного. По дороге купила красного вина, рыбы и винограда — нужно же было побаловать молодых. До Звенигорода добралась без приключений. Ее встретили всем честным народом: баба Нюра, невесть откуда добывшая кокошник и красный фартук в петухах, Митрофан в некоем подобии косоворотки, и Борька, разумеется. Который, увидев Аграфену, радостно взвизгнул и помчался ей навстречу. Груша так испугалась, что рванула обратно в свое авто, успев захлопнуть дверь прямо перед пятаком свина. Его догнала баба Нюра и закрыла в стайке.

— Рады видеть в нашем доме! — голосом голодной кошки поприветствовала будущую Наташину свекровь баба Нюра, держа на полотенце хлеб с солью.

— Ну зачем вы так? Я, конечно, полоумная тетка, но не Гитлер же, правда?

Увидев, как сначала на Натальином лице появилась улыбка облегчения, а потом растерянность, она засмеялась.

— Наташ. Ну, вы тут совсем одичали, шуток не понимаете. Не делайте из меня монстра.

Они отлично посидели, поговорили о разных разностях, выпили самогона от Митрофана и разошлись по комнатам. Груша уснула почти сразу. Ей снился странный сон. Как будто она идет по деревне какой-то в старинном, расшитом жемчугом и драгоценными камнями синем сарафане, а на плечах у нее коромысло. Только в ведрах не вода, а какие-то свертки, в которых искрятся драгоценный камни. Вдруг навстречу ей выходит молодой мужчина со злыми глазами, вырывает у нее коромысло, она падает. А поднимает ее с земли Саша, только тоже в каком-то странном костюме — то ли приказчика, то ли еще кого. Груша открыла глаза, вытерла холодный пот со лба и долго смотрела в пустую темноту.

«Ерунда какая-то, приснится же такое. Дома, кстати, я ничего подобного во сне не видела. Надо будет дом у них утром почистить», — успокоила она себя и, перевернувшись на другой бок, снова уснула.

Утром, проснувшись и напившись кофе с молоком и свежими булочками, которые успела испечь баба Нюра, Аграфена взялась за дело. Из своего бездонного чемодана она извлекла большой гвоздь и молоток, налила в стакан святой воды. И выплыла на территорию соседей.

Согласно народному обряду по защите жилища, большой и обязательно новый железный гвоздь нужно было вбить напротив входа в дом. Ничего сложного в этом не было — благо дружелюбный Борька так и сидел взаперти. И Груша окунула гвоздь в стакан со святой водой, на глазок примерила расстояние и со всей дури вбила гвоздь аккурат над входной дверью. При этом три раза прошептала: «Пока ты вбит, моя семья спокойно спит».

Александр Вальжанский тем временем пробивал все возможные варианты нахождения Мелицы Чобану. Согласно протоколу, после больницы, в которой она пролежала почти полгода, девушку отправили на реабилитацию в один из санаториев в Подмосковье. Дальше следы ее терялись. Вольжанский и Крячко, которого Гуров откомандировал в помощь Александру — у того же в силу пенсионного статуса уже не имелось удостоверения и прилагающихся к нему полномочий, — приняли решение посетить этот санаторий, он назывался «Ключи». К вечеру машина Крячко доставила сыщиков на место. Стас обожал свою железную лошадку, она никогда его не подводила и не требовала ремонта каждые два года, как новоделы на современном авторынке.

На ресепшене их встретила миловидная девушка с большими карими глазами, как у Бэмби, и очаровательными ямочками на щечках. Невысокая, полноватая и, сразу видно, настроенная на прием всего хорошего в этом страннейшем из миров. На бейджике было написано: Василиса.

— Добрый день, Василиса Прекрасная! — включив свое мужское обаяние на максимум, поприветствовал девушку Стас.

— И вам здравствуйте, добры молодцы! — искренне улыбнувшись, в тон ему ответила администратор. — Вы к нам погостить, подлечиться?

— Погостить, лечиться пока рановато, — тоже улыбнулся Вольжанский.

— Нам помощь ваша нужна, — сказал Крячко и показал девушке удостоверение.

— МУР? — удивленно протянула она. — Ничего себе. А что мы такого натворили или у нас кто чего натворил?

— Надеюсь, что ничего. Мы девушку ищем. Она у вас проходила два года назад реабилитационные процедуры после жестокого на нее нападения. Зовут Мелица Чобану. Она бесследно исчезла после лечения у вас…

— Мелица?? Да, она у нас лечилась и никуда не исчезла, с чего вы взяли? Она работать у нас осталась, горничной… Вместе с питанием и проживанием, в Молдавию уже не вернулась, у нее там только бабушка одна была, так умерла два года назад как раз.

— Василиса, вы хотите сказать, что она и сейчас у вас? — не веря своей удаче, спросил Крячко, переглянувшись с Вольжанским.

— Ну да, у нас, — опять непонимающе улыбнулась Василиса, дескать, а что в этом такого странного-то?

— И где она?

— У себя в номере, она выходная сегодня. Первый этаж, 105, тут у нас все сотрудники живут.

— Вот спасибо!

Офицеры прошли мимо огромного аквариума с причудливыми рыбами самого разного окраса и «дизайна» и постучались в сто пятый номер. Дверь открыла худенькая смуглая девушка. Следов шрамов на лице не было, да и глаз был на месте. Хотя, согласно медицинскому вердикту, вынесенному после нападения на нее, Мелица должна была бы остаться инвалидом. Она недоуменно приподняла брови и спросила:

— Вы ко мне?

— Да, мы можем войти? — ответил Стас.

— Конечно, проходите, вы по какому вопросу? У меня как раз осталось пять кукол, вам в подарок? Сколько ребенку лет или вы как сувенир любимой женщине?

— Мы не за куклами, Мелица… Мы из МУРа, и нам очень нужна ваша помощь.

— Моя помощь, МУРу? А что случилось, чем я могу помочь? — искренне спросила та.

Крячко напрягся. После такой страшной психологической травмы при слове «МУР» у девушки должна была бы быть совсем другая реакция. Как минимум, она бы напряглась и не так охотно пригласила бы их в номер. А как максимум, она бы испугалась. В любом случае так не отреагировала бы. Что происходит?

— Вы присаживайтесь, я вам сейчас кофе сварю, нам разрешают пользоваться своими маленькими плитками. Так что случилось?

Крячко переглянулся с Вольжанским, потом спросил:

— Мелица, вы помните, что с вами произошло два года назад?

— Нет, а что со мной произошло? — абсолютно естественно ответила та. — Я приехала в Москву из Молдавии, поработала там в кафе официанткой, потом заболела, я в больнице полгода лежала, у меня менингит был вирусный, это долго лечат. Потом сюда на реабилитацию отправили, и я осталась тут работать. Мне нравится здесь, санаторий отличный, и люди прекрасные!

Крячко и Вольжанский слушали ее, вытаращив глаза, и ничего не понимали. Она явно говорила искренне, значит — что? Это не она или Мелица ничего не помнит из прошлого?

— Вы работали в кафе официанткой? Вы уверены? А в каком, можете назвать?

— Ну конечно уверена. Детское кафе «Звездочка», вот только где оно находится… Знаете, не помню, — обезоруживающе ответила та.

— Мелица, а у вас, случайно, не осталось телефона вашего лечащего врача? — как можно безобидней спросил Вольжанский.

— Конечно, мы до сих пор созваниваемся, он проводит для меня сеансы психотерапии. А вам зачем?

— Да хотели получить консультацию профессионала, нам для расследования нужно, — уже почти на сто процентов уверенный, что девушка по какой-то причине ничего не помнит, ответил Крячко.

— Вот, пишите, зовут Сергей Сергеевич Ванин, профессор, доктор наук, — и она продиктовала номер. — А вы зачем ко мне приходили-то? Вроде ничем я вам не помогла…

— Ну почему не помогла? Дала номер хорошего врача, спасибо!

Крячко и Вольжанский все-таки сняли номер в санатории, нужно было за пару дней разобраться в этой странной ситуации. Стас пробил номер телефона, и оказалось, что волшебный доктор живет не в Москве, а где-то рядом. Он позвонил сначала Гурову и доложил о новых обстоятельствах, весьма странных, как выяснилось.

— Понял, Стас, работайте!

Стас набрал указанный Мелицей номер, ответили почти сразу.

— Ванин слушает, — раздался мягкий бархатный голос.

Стас представился и коротко пояснил причину звонка, попросив о встрече.

— Я вас понял, да, там непростая ситуация с девушкой. Приезжайте в мою частную клинику, это недалеко от санатория, в кабинет главврача. Я вам все расскажу.

— Спасибо за понимание и оперативность, Сергей Сергеевич, будем через час, хорошо?

— Да, конечно.

Клиника и правда была небольшая, но очень уютная. Как оказалось, здесь специализировались на лечении психозов, связанных со стрессом, отлучки от алкоголя или табака, помогали решать семейные психологические проблемы и так далее. Их уже ждали и сразу проводили к главврачу.

— Добрый день, — к Стасу и Александру вышел сухощавый черноглазый мужчина лет сорока пяти. Его рукопожатие было настоящим, мужским — крепким и сухим, как и должно. — Присаживайтесь. Коньяк будете? У меня тут целый бар, пациенты надарили…

И, не дожидаясь согласия, разлил янтарную жидкость по маленьким серебряным рюмочкам. Офицеры приехали на такси, поэтому решили согласиться с предложением врача, он явно нервничал, и нужно было его поддержать.

— У Мелицы ассоциативная амнезия. Это острое расстройство памяти, при котором человек забывает информацию личного характера, связанную с тяжелым разрушительным стрессом, но сохраняет другие виды воспоминаний. Степень нарушений памяти может различаться — от незначительных пробелов до полной утраты воспоминаний о событиях, произошедших в течение определенного периода. Амнезия является защитным механизмом, попыткой уберечь психику от непереносимых нагрузок. Девочка потеряла память через три дня после того, как попала в больницу. Я вел ее с самого начала, коллеги позвонили, сказали — твой случай, Сергей. Я взял несчастную в качестве пациентки, — начал он.

— То есть она не помнит ни то, что работала проституткой в борделе, ни то, что стала жертвой маньяка и едва не умерла? А как, кстати, ей удалось восстановиться? У нее же были просто чудовищные травмы, — спросил Стас.

— Не помнит, к ее счастью. А что касается восстановления… Когда мне доверили девушку, я договорился с зятем, он работает в Москве пластическим хирургом. Иван согласился взять ее бесплатно. Когда она потеряла память, правда, никаких шансов у Мелицы почти не имелось. Она точно осталась бы инвалидом, да еще и без понимания, кто она, откуда, почему здесь. Иван, в свою очередь, договорился с хирургами, переломы срослись, лицо и глаз восстановили.

— Сергей Сергеевич, она рассказывает о работе в каком-то детском кафе, это что, фантазия?

— Нет, она и правда работала официанткой, но еще у себя, в Молдавии, давно. Я вам так скажу, — добавил Ванин. — Причиной нарушений памяти может стать любой тяжелый психологический стресс, который получила Мелица, и вовсе катастрофический с точки зрения психики. У нее наблюдается амнезия с ярко выраженной клинической симптоматикой, которая обычно развивается при попадании больного в условия, представляющие непосредственную угрозу для жизни. Часто это случается при наводнениях, землетрясениях, пожарах, промышленных катастрофах, пребывании в зоне военных действий, криминальных инцидентах насильственного характера. Может возникать на фоне физического, психологического, эмоционального и сексуального насилия в семье. И самое главное: такие состояния, как правило, проявляются в первые дни после смерти близких людей и при некоторых других тяжелых, непереносимых для пациента ситуациях.

— Проще говоря, в состоянии стресса, в который попала Мелица? — уточнил Вольжанский.

— Да. И, как следствие, Мелица ничего не помнит о травмировавшем психику эпизоде.

— А если вспомнит? Она будет защищать своего мучителя? — спросил Стас, внимательно слушавший врача. Ему вспомнилось о Стокгольмском синдроме, своеобразном поведении, получившем оценку со стороны специалистов лишь в 1973 году. Когда в Стокгольме захватили заложников, а впоследствии — после освобождения — эти же заложники неожиданно для всех начали защищать своих похитителей и отказались давать показания против них в суде.

— Сложно сказать. Но я думаю, что, скорее всего, не станет.

— Сергей Сергеевич, нам очень, понимаете, очень нужно, чтобы Мелица вспомнила ту жуткую ночь. Она должна знать насильника. Я понимаю, что это жестоко, но на совести этого нелюдя порядка двадцати жизней, и, возможно, будет еще больше, понимаете? — сказал Стас, глядя в глаза Ванину.

Тот молчал. Потом сказал:

— Я столько сил положил для того, чтобы у Мелицы была нормальная жизнь, девочка настрадалась… Но если ситуация того требует, хорошо, делайте, что считаете нужным.

— Спасибо, Сергей Сергеевич.

Они попрощались и ушли к себе в номер, Крячко набрал номер Гурова и доложил ему обстановку.

— Я понял. Нужно срочно найти Вербовского, помнишь дело о пропавших девушках, которое мы вели вместе с Ворониным?

— Конечно помню, — откликнулся Крячко. — Мне этим заняться?

— Нет, сам, — коротко ответил Гуров.

Николай Вербовский был другом сибирского журналиста Игоря Воронина, они вместе воевали в Сирии: Вербовский — военным психологом, Игорь — военкором. Тогда Воронин не знал, что Николай обладает потрясающими способностями — кое-кто даже называл их паранормальными, понял это только тогда, когда Игорь спас его от пули, буквально на глазах у журналиста отведя глаза стрелявшего. Игорю он потом сказал, что ему от стресса померещилось.

Маленького Колю отправили в специальный интернат после гибели его родителей, которые трудились в закрытой лаборатории. Что они разрабатывали, никто не знал, лаборатория взорвалась во время очередных опытов. Тогда мальчика отправили в этот интернат, а не в обычный детский дом, поскольку выяснилось, что он, как и все дети этого учебного учреждения, особые — индиго, как их и стали называть несколько лет назад. Николай был ровесником Игоря, то есть он родился в 1976‑м, а в 1983 году уже жил вне дома. Попав в интернат в разном возрасте, но в основном от пяти до восьми лет от роду, удивительные детки довольно быстро понимали, что они и правда могут удивлять. Они отличались самыми разными талантами. Но по криминальным дорожкам — благодаря мудрым воспитателям — не пошли. В частности, Вербовский отучился на психолога в СВР — службе внешней разведки, освоил гипноз и ряд иных, куда менее известных среди обычных людей навыков вроде нейропсихологии. Гуров пересекался с ним только однажды, когда их со Стасом отправили в Сибирь, чтобы разоблачить преступную группу, похищавшую девушек и молодых женщин, а потом продававшую их в публичные дома богатых извращенцев.

Сейчас Вербовский нужен был муровцам, как никогда. Пожалуй, Николай с его профессиональными навыками и опытом работы с самыми разными травмами смог бы «разбудить» мозг Мелицы и вытащить из него нужную информацию. Вот только где он сейчас: в России или, может быть, на другом краю земли разоблачает очередных упырей? Гуров связался с «конторой» и попросил о встрече, не по телефону же такие вещи рассказывать, в самом деле. Льва встретили, внимательно выслушали и пообещали в течение пары дней договориться с Николаем о помощи.

— Здравствуйте, Лев Иванович, — ровно через два дня раздался на том конце провода приятный мужской баритон. — Это Николай Вербовский, помните меня?

— Вас забудешь, Николай! Конечно помню. Если звоните, значит, готовы нам помочь?

— Разумеется, Лев Иванович. Я смогу быть у вас через два часа, поедем в этот санаторий. Сеанс смогу провести в отдельном номере.

Через три часа они были на месте, их опять встретила Василиса.

— Здравствуйте, вы опять к Мелице?

— Вы не только Василиса Прекрасная, но еще и Премудрая, — пошутил Стас. — Да, именно к ней.

— А вам опять повезло, она снова выходная! — обрадовала их девушка. — Только у нее уже есть посетитель, доктор ее, Сергей Сергеевич.

— Ну и отлично.

Ванин, как смог, подготовил Мелицу к будущему сеансу гипноза. Он понимал, какой жуткий стресс получит девушка, когда все вспомнит. За то время, что он восстанавливал ее психику и помогал выжить после нападения Ахмета, Сергей привязался к пациентке. Нет, у них пока ничего не было, Ванин был на двадцать лет старше нее, и потом, Мелица являлась его пациенткой, а Сергей Сергеевич не считал себя Фицджеральдом, чтобы позволять себе личные отношения в такой ситуации… Но все же. Девушка очень испугалась, когда Ванин сообщил ей о том, что той нужно вспомнить кое-что из прошлого. Где-то на глубоком интуитивном уровне она чувствовала, что ничего хорошего эти воспоминания ей не принесут. Но она ничего не могла изменить. Гуров, Крячко, Вольжанский и Вербовский вошли в комнату к Мелице. Николай посмотрел на нее, улыбнулся, и та неожиданно ответила ему такой же улыбкой, потом закрыла глаза и как будто бы уснула.

— Коллеги, я бы попросил вас выйти, — сказал Вербовский. — Ваше присутствие будет мешать и мне, и девушке. Остаться может только ее лечащий психотерапевт, может понадобиться ваша помощь, Сергей Сергеевич.

— Конечно.

Офицеры пошли в кафе, где провели порядка двух часов. Наконец-то Гурову позвонил Николай.

— Она все вспомнила, называла имя преступника.

— Какое?? — чуть ли не хором переспросили сыщики.

Гуров включил звонок на громкую связь.

— Ахмет Одывар. Говорит о чем-нибудь?

— Да, — после короткой паузы ответил Гуров.

— Девочке сейчас, мягко говоря, очень непросто. Я сам к вам приду, расскажу подробности.

— Мы в…

— Я знаю, где вы. Вижу, если так можно сказать, — добавил Николай и отключился.

Через десять минут он зашел в кафе, где его ждали офицеры, заказал себе кофе. Мужчины молча ждали, пока он начнет говорить.

— Я не буду вдаваться в подробности нашего сеанса, это ни к чему, да и психологически совсем не позитивно. Скажу только, что этот Ахмет сказал ей, как его зовут, с самого начала. Да, приходил к ней два раза в салон, на третий раз вывез в лес. Когда убивал, кричал: «Я — Ахмет Одывар, я — Ахмет Одывар, запомни это имя, сука! На том свете передай ей!» — рассказала мне Мелица во время сеанса. — Я думаю, что он никаким образом не предполагал, что она выживет, поэтому позволил себе такое. У меня все вроде. Чем-нибудь еще могу помочь?

— Вы могли бы составить психологический портрет убийцы и где его можно искать? Он нам нужен еще по одному делу, он подозревается в убийстве родного брата и похищении драгоценностей.

— У вас есть фотография?

— Да, он как раз на ней с братом, переслала их общая знакомая. Они оба турки, старший последнее время жил в Москве, работал тут, вел бизнес. Младший Одывар мотался в Россию периодически и убивал девушек, сначала зверски избивая и насилуя. Но доказать это будет непросто. Только если он подпишет «чистуху». Да и взять его еще нужно для начала, поэтому психологический портрет очень поможет.

— Давайте. — Вербовский получил на мессенджер фото, помолчал. Потом выдал: — Главная особенность всех серийных убийц — патологическое стремление удовлетворить извращенные желания, связанные с убийством и различными формами насилия. Основная «нейробиологическая» черта маньяков-убийц — психопатия. Психопат не обладает эмпатией от слова «совсем». Он физически не способен к сопереживанию и раскаянию, и общепринятые меры морали для такого человека ничто. С точки зрения социума, маньяк — не очень-то и человек. Психопат с детства осознает свое отличие от окружающих и учится максимально убедительно «маскироваться», адаптироваться к нормам социального поведения и морали. Причиной такого отклонения могут стать излишне строгое воспитание, побои, крайне негативные отзывы человека о своей семье или повышенная скрытность в вопросе детских воспоминаний. Уже в раннем возрасте в способах поведения, в отношении к себе, конфликтным ситуациям, достигаемым результатам у преступников можно выделить два противоречивых направления. С одной стороны, это внешне направленная агрессивная активность в поведении, стремление к подчинению других, обидчивость с «фиксацией обидчика», а с другой — переживания и чувства, компенсирующие этим лицам застенчивость, чувство ущемленности, повышенную личностную ранимость.

— То есть у него, скорее всего, имелись проблемы с матерью? Или ее вообще не было?

— Возможно. И еще. В большинстве случаев сексуальные маньяки выбирают своих жертв из числа незнакомых и потому «обезличенных» людей. Хорошо знакомый человек не представляет для них интереса, потому что такого рода убийцы воспринимают тело другого лишь в качестве некоего «придатка» к половым органам.

— Понял. Одывар мог как-то мстить за отсутствие матери другим женщинам? Кстати, Николай, Мелица сказала, что Одывар, убивая ее, орал: «Передай привет ей!» Кому ей? В общем, я понял, спасибо тебе огромное, — резюмировал Гуров.

— Я был вам полезен, Лев Иванович?

— Безусловно. Ваша помощь бесценна.

Мужчины попрощались и разъехались, а Гуров решил позвонить Миреле, она наверняка должна знать о судьбе родителей обоих Одываров. К тому же она обмолвилась во время их встречи в Измире, что Ахмета воспитывал старший брат. Завтра нужно было выезжать в Звенигород, согласно той версии, что преступник мог прятаться там. Да и свадьба скоро у Натали и Алексея.

— Добрый день, полковник, — сразу взяла трубку Мирела. — Нашли убийцу?

— Нет пока, — ответил Гуров. — Но мы знаем, кто это, ищем. Пока не могу назвать вам его имени. Я по другому поводу. Скажите, пожалуйста, а кто были родители Мехмета и Ахмета? Их нет в живых, как я понимаю, если не было на похоронах… А как они погибли или умерли? Выходит, что из жизни ушли, когда были совсем молодыми?

— А вам Натали не рассказала? — изменившимся голосом ответила Мирела.

— Честно говоря, я не задавал ей такого вопроса, не было необходимости, — ответил Гуров. — Так что, тоже какая-то трагедия?

— Да не то слово. Мать мальчиков сбежала от их отца, своего мужа, когда тем было пять и десять лет. Она влюбилась в приезжего рок-музыканта, как будто с ума сошла, и сбежала с ним в Америку. Больше про нее ничего не слышно было… Но вот соседи говорили, что не просто так она лыжи навострила от мужа, что бил он ее и истязал, вот и не вынесла, бедолага. Отец после этого начал менять мачех детям как перчатки и пить. Мехмет поэтому в восемнадцать лет уехал прямо в день совершеннолетия из дома. Ахмет остался с отцом, ему было тогда тринадцать лет, он очень обижался на брата, что тот не взял его с собой, мне Мехмет говорил потом… И Мехмет тоже по этому поводу очень переживал, поэтому через два года как-то уговорил отца отдать ему брата на воспитание, чтобы тот жил с ним, а не в доме, где постоянно меняются женщины и идут попойки. А еще через два года пришло письмо от второго мужа их матери, они, оказывается, с этим музыкантом поженились в Америке. Гелистан — так звали их мать — умерла от рака, а перед уходом в мир иной попросила передать письмо детям. Она просила прощения у сыновей, объясняла, почему так поступила, почему не смогла забрать их с собой. Отец спился и умер от белой горячки через год после этого. Так что вот такая печальная судьба… Все на себе тащил в итоге Мехмет: долги отца, косяки Ахмета, содержание брата и своей семьи, он женился все-таки потом.

— Спасибо, Мирела, вы нам очень помогли, — ответил Гуров.

«Многое понятно, — думал полковник. — Мать сбежала от отца-насильника к рок-музыканту. Сам факт побега от мужа-абьюзера — это норма, но как она могла оставить детей на этого изувера? Хотя это Турция, да еще порядка тридцати лет назад, там женщина долгое время не имела никакого права голоса, тем более если пошла против мужа. А папочка нашего маньяка, похоже, передал ему свои гены. Старший, Мехмет, отделался просто имиджем бабника, а вот Ахмета понесло. Неужели он имел в виду мать, когда говорил передать ей там?..»

Утром Стас и Лев Иванович выехали в Звенигород, Маша с Натальей Крячко были уже там, они приехали за день до полковников.