Человек — карета; ум — кучер; деньги и знакомства — лошади; чем более лошадей, тем скорее и быстрее карета скачет в гору.

М. Лермонтов

Алексей с Натали неожиданно для всех решили… пожениться! Со стороны Наташи пообещала приехать тетя Маруся с мужем, а у Алексея мама — Аграфена Петровна. Вскоре она приехала в Звенигород, чтобы познакомиться с невесткой. Натали пока ничего не рассказала тетушке про комплект, который нашелся и потерялся вновь, — не хотела расстраивать. И потом, Гуров был убежден, что он найдет не только убийцу Одывара, но и пропавший гарнитур. На торжество, разумеется, пригласили и Гурова с Марией, и Крячко с его женой Натальей.

Свадьба Алексея и Натали обещала быть по-настоящему широкой, как говорили раньше на Руси. С соблюдением лучших национальных традиций. На этом в первую очередь настаивала мама Леши — Аграфена Петровна Царькова. Хотя сама она не была деревенской, а работала на кафедре славянской мифологии в университете вместе со своим мужем. Только он преподавал предмет, а она была обычным пресс-секретарем. Несколько лет назад ее увлечение народными приметами, обрядами и обычаями выглядело как причуда. Но после развода с отцом Алексея, Михаилом Петровичем Царьковым, эта ее страсть превратилась в натуральное помешательство, причем буйное.

Муж Аграфены Петровны и отец Алексея совсем не по русским традициям оказался двоеженцем. Хотя на тот момент обоим супругам исполнилось по шестьдесят пять. Михаил Петрович оказался ягодкой опять! Правда, волчьей, как потом стало ясно. Не по закону, но по факту. Причем факт этот, подтверждающий, что у старшего Царькова на протяжении последних пяти лет имеются вторая, гражданская жена и даже ребенок, выяснился совершенно случайно. Дело было так. У Аграфены Петровны немного разладилось по женской линии, и она записалась на прием к гинекологу. Как всегда, кроме тех, у кого имелся законный талончик, в очереди сидели пациентки, не взявшие эту важную бумажку, но желающие попасть к врачу вовремя. Так что очередь никто не отменял. Рядом с Аграфеной сидела прехорошенькая блондинка лет тридцати с трехлетней девочкой. Они разговорились.

— Лиза, — улыбнулась девушка. — А это моя дочь Варенька. Варвара Михайловна… Ей три года.

— Аграфена, можно просто Груша, старинное такое русское имя, — ответила женщина. — А у меня сын уже взрослый, но тоже Михайлович! Забавное совпадение!

Аграфена для своего возраста выглядела прекрасно: стройная, подтянутая, без морщин, со светло-каштановыми длинными волосами почти до пояса, которые она завивала в крупные кудри. Они поболтали о том о сем, о мужчинах, дороговизне на продукты и косметику. Аграфена первая зашла к врачу, а когда вышла, то чуть не лишилась рассудка от увиденного. Ее новая знакомая Лиза вручала дочку мужчине со словами:

— Роднуш, я быстро. Я бы не стала тебя дергать, но куда Варьку-то девать? Варечка, посиди с папой, я скоро!

Мужчина, сверкая счастливой улыбкой как медный таз, взял девочку на руки и неожиданно поднял глаза на Аграфену, которая смотрела на все это в полном шоке. Потому что папой Вари и роднушей Лизы оказался ее собственный муж — Михаил Петрович! Тот в ужасе смотрел на жену, уже почти роняя из рук дочь.

— Груша, я тебе сейчас все объясню, — пролепетал он, но та уже направлялась к Лизе. Последняя, догадавшись, что к чему после слов «роднуши», вырвала у него из рук малышку и прижала к себе.

— Скажи спасибо, что тут ребенок, — ледяным тоном проговорила Аграфена. — Лиза, вот моя визитка, позвони. Нам нужно с тобой поговорить, не здесь. И не дрожи ты так! Я тебя не виню и убивать на глазах родной малолетней дочери не собираюсь.

— Да, конечно, спасибо… Я позвоню, — пролепетала молодая женщина. — Простите…

Придя домой, Груша, не разуваясь, прошла в комнату. Достала чемоданы мужа, купленные ими два года назад по случаю семейного путешествия по Абхазии.

«Два года назад. Какой цинизм! Ведь у него уже была дочка и другая женщина. Интересно, как он им объяснил отпуск с другой женой? Вот ублюдок!» — подумала Груша и разрыдалась.

Она плакала и плакала и никак не могла остановиться. Конечно, в последние пять лет былой страсти уже между ними не было, но ведь не страстью единой жив человек. А как же верность, дружба, опыт совместно совершенных ошибок и вместе же исправленных? Доверие и пуд соли, съеденный вместе? В конце концов, если так случилось, что встретил другую, да еще и ребенка они родили, какого черта-то молчал??? Она что, убогая уродина, чтобы за него цепляться??? Да отпустила бы на все четыре стороны! И это было самое обидное. Что держал и ее, и Лешку, и Лизу эту с дочкой за каких-то крепостных. Или идиотов. Пока она рыдала, домой к родителям заглянул Алексей.

— Мама, что случилось?

— Ничего особенного, собираю твоему отцу вещи.

— Он что, в командировку едет?

— Ага. В дальнюю и безвозвратную.

— В смысле?

— В прямом. Мы разводимся. У него, понимаешь, вторая жена имеется и даже маленькая дочка трех лет. Твоя сестра, получается.

— Как это? — Алексей, вытаращив глаза на мать, сел на табуретку. — Мама, ты мне нормально все расскажи, что произошло?

— Что произошло, я сама еще не в курсе. Завтра вот договорились встретиться с новой, то есть старой, но новой женой твоего отца, и она мне все расскажет. А пока я знаю только то, что живет он с Лизой, которая младше тебя лет на пятнадцать, уже пять лет. И успели обзавестись дочерью со старинным русским именем Варвара. Нам с тобой ничего не доложили и, видимо, не собирались, я случайно все это обнаружила, посетив женскую консультацию. Вот, проконсультировалась, понимаешь…

— Понял. То есть ничего не понял…

Окончательно собрав все вещи Михаила, Аграфена вызвала такси, вынесла их и поставила в салон. Оплатила поездку и назвала адрес, заранее выяснив его у Лизаветы. На следующий день она сидела в кафе, Лиза — напротив.

— Понимаешь, все так получилось… Не специально. Я его студентка…

— Студентка? Я тебя раньше не видела на кафедре, обычно все забегают по тому или иному вопросу.

— Так я заочница, я из другого города. Была… То есть из области…

— Деревенская, что ли? — глотая коньяк, спросила Груша. — Не похожа. Холеная и говоришь чисто, без слов-паразитов.

— Так Миша меня натаскивал все эти годы, учил. Простите, пожалуйста, Аграфена Петровна.

— Какая я теперь Аграфена Петровна и почему вдруг на «вы»? В очереди мы вроде с тобой нормально общались. Ничего не поменялось, кроме того, что ненаглядный Миша теперь весь твой — со всеми болячками, разбросанными по квартире грязными носками и, пардон, простатитом. Ой, я же забыла положить ему самое главное! — картинно всплескивая руками и закатывая к небу глаза, воскликнула Аграфена.

— Таблетки??? Документы? — забеспокоилась Лиза.

— Вставную челюсть.

— Что? А разве у него… Я не замечала как-то…

— Я пошутила, — от души заржала Груша. — Ничего я не забыла. — Но, глянув на облегченно вздохнувшую Лизу, не удержалась и добавила: — Вставная челюсть при нем, так что все в порядке!

— А…

— Успокойся. Шучу я. Рассказывай, я внимательно слушаю.

— Мы познакомились на фольклорной практике, он к нам вместе с группой студентов-очников приезжал, ну я и напросилась. Я только поступила тогда, а на лекциях же заочники всего два раза в год приезжают, остальное сами… Михаил Петрович разрешил, а потом индивидуально предложил позаниматься…

— Ага, вот вы и позанимались!

— Да нет, тогда ничего не было. Это все зимой случилось уже, когда я в город приехала, комнату сняла, мне летом удалось хорошо заработать на сборе дикоросов, у нас за это отлично платят. И перебралась в город окончательно. Миша мне через год купил маленькую квартирку… Мы с Варей сейчас в ней и живем. Очень крошечная хрущевка, зато две комнаты, своя кухня и ванна с туалетом не на улице…

— Купил??? — от возмущения Груша выронила чайную ложку, которой помешивала кофе. — А в каком году произошло это счастливое событие?

— Ну, четыре года назад, как раз…

— Понятно. А нам с сыном он объяснил, что взял кредит и пустил его в дело, но дело прогорело. Не выстрелил проект. Мы его еще жалели и радовались, что хоть банку ничего не остались должны, он там наплел нам что-то про сложную схему кредитования, списание процентов и еще какую-то ахинею. А поскольку я не разбираюсь в кредитах и бизнесе, да с нас ничего никто не тряс, перекрестилась, что все обошлось, и забыла. Варваре три года, ты сказала? А про то, что у него есть семья, он когда сообщил? Твои родители как отнеслись к тому, что ты от женатого мужика, который тебе в отцы годится, родила? Или в вашей деревне Большие Васюки это норма? И у вас там и кобель — жених?

— Знала сразу… Мама тоже знала, но у нее кроме меня еще пятеро, самой младшей — десять. А работы в селе только дояркой, уборщицей или вот дикоросы собирать, но это только летом. А зимой вообще труба, только в город на заработки. Мама дояркой и работала с утра до вечера. А отец умер, когда мне самой было только десять. Напился и на трактор сел, поехал гонять по соседнему селу. Врезался в дерево, сразу насмерть. А про вас Миша говорил, что ваш брак — это формальность, что давно не спите вместе, потому что тебе нельзя. Что у тебя по женской части какие-то проблемы серьезные, поэтому он и бросить тебя не может, — заплакала Лиза.

— Вот козлина! Проблемы, значит, у меня? Не спали? Ну да, не спали, некогда было, уж последние пять лет точно, поскольку спать из-за его домогательств еженощных не получалось! Сволота!!! Ладно, Лиза, не реви и не обижайся на мой сарказм, сама понимаешь, мне еще хуже, чем тебе сейчас. Я ведь с ним тридцать пять лет прожила… Тридцать пять, ты хоть понимаешь, что это полжизни? — и тут уже Груша заревела сама, за это время изрядно набравшись горячительного.

Так и сидели обе, вытирая слезы и косметику платочками. Потом заказали Лизе шампанского, Груше еще коньяка и решили отправиться в ночной клуб. Отметить, так сказать, Лизино облегчение от того, что не придется больше врать и скрываться и можно выйти замуж за Михаила Петровича, и Грушину свободу от него же. Рядом как раз располагался бар, в котором практиковались вечеринки «Кому за тридцать». Собственно, девушкам женихи-то были без надобности, нужно было просто выпустить пар.

Как ни странно, их пропустили, несмотря на то что обе были уже изрядно навеселе. Наплясавшись вволю, они вдруг сообразили, что время уже позднее. Стали собираться по домам. Лиза в ужасе обнаружила на мобильном пятнадцать пропущенных звонков от Михаила Петровича, он в тот день остался с дочерью. Варю, конечно, не нужно было кормить грудью, но раньше Лиза так надолго никогда не пропадала и уж точно отвечала на звонки «роднуши».

— Але, роднуш, это я. Не психуй, у нас все нормально! У кого «у нас»? А у меня и у твоей первой жены… Или первая теперь я? Или обе? Ты как-нибудь нас пронумеруй, чтобы не путать дни посещений. То есть ночи. Ик…

— Ты что, выпила, Лиз? С кем??? — добавив строгости в голос, спросил Михаил.

— Не, Миш, я не выпила. Я нажралась!!! А ты, оказывается, врал мне все эти годы. Мерзавец ты, вот что. Домой не жди, ночевать не приду, к Груше поеду. Заодно и посмотрю, как вы по разным комнатам жили, это же сразу видно по мелочам. Варю спать уложи и сказку расскажи, многодетный ты наш страдалец… — И она отключилась.

— Молодец. Счас поедем, — выслушав монолог Лизы, резюмировала Аграфена.

Вдруг из темноты буквально вынырнули трое молодых парней с какими-то странными лицами. Одеты они были еще страннее — в какие-то балахоны. В сумраке они были похожи на инфернальных существ. «Ну, сущие упыри», — подумала Груша.

— Здравствуйте, дамы. У нас есть предложение, от которого вам будет очень сложно отказаться. Поехали с нами? Во-о-он на той машинке, — кивнул один из них, мерзко улыбаясь.

Груша с Лизой переглянулись и почти сразу протрезвели. Стало очень страшно, поскольку было почти очевидно, что парни настроены серьезно. Вряд ли они решили довезти загулявших дам до дома.

Вдруг она заметила шагах в семи от них мужчину среднего возраста, который курил и исподтишка наблюдал за ситуацией. Недолго думая, она схватила Лизу за руку и рванула к мужику с воплем:

— Саша, где тебя черти носят? Мы с сестрой тебя потеряли!! А наши мужики все где?

— Это вас где носит? — в тон ей подыграл мужчина. — А мужики вон идут, все десять на месте. Почти как тридцать три богатыря от Черномора! — и, схватив Грушу за талию, крепко поцеловал в губы. — Соскучился, пока искал! — отпуская шокированную женщину, весело и по-доброму усмехнулся он.

Странные парни, увидев и услышав, что происходит, так же незаметно и быстро ретировались, усевшись в черный джип и умотав в темноту.

— Спасибо вам, — выдохнув, ответила Груша. — Вот только поцелуй был лишним… Меня Груша зовут, а она — Лиза.

— Да ничего не лишним, давно я не целовал с ходу столь прекрасных и непредсказуемых дам. А меня действительно зовут Александр. Давайте я вас довезу до дома, чтобы уже без приключений! Что отмечали-то? — сопровождая их до машины, спросил он.

— А, так, сущий пустячок. Передачу моего мужа в руки Лизы на вечное пользование. Чтобы они любили друг друга и не вздумали умирать в один день. Во всяком случае, я желаю, чтобы Лиза пережила этого коз… человека надолго!

Александр доставил женщин до дома, они уже почти спали друг на друге, прижавшись, как родные. Он разбудил их, довел до дверей, не забыв записать Грушин номер телефона, и отправился на работу. Почему так рано? Дело в том, что Александр Матвеевич Вольжанский являлся не только настоящим полковником, но еще и начальником угрозыска их небольшого города, откуда был родом и Алексей. Почти как Жеглов. Только, в отличие от киношного персонажа, его мало кто знал в лицо. И не только потому, что он занимал высокую должность и не участвовал лично в операциях. Участвовал, но умел перевоплощаться так, что пару раз его чуть не выгнали из родного РОВД, приняв за бомжа, когда Вольжанский возвращался с задания и не успел зайти домой переодеться.

Около ночного клуба в этот вечер он оказался не случайно. В городе объявились странные сектанты, которые караулили девушек и женщин, а потом расправлялись с ними. Похоже, это были заезжие гастролеры, и ночные клубы являлись лучшим местом для охоты на людей.

Нужно было решать, что делать, и разработать стратегический план действий. Поэтому Александр Матвеевич торопился на совещание. А Груша ему очень понравилась — и внешне, и в плане чувства юмора. Свою жену он проводил в мир иной еще пятнадцать лет назад, с тех пор оставался холостяком, так и не найдя ей замену. Да и не искал особо, если честно.

Работа — дом — работа превратили годы в день сурка. Спасибо матери, она помогла поднять дочку, оставшуюся без материнского тепла всего в двенадцать лет. Сейчас его Лялька, как он называл Ольгу дома, была уже взрослой женщиной и имела своих детей. А мама, как всегда, ждала своего Шурика со службы с горячими обедами и по привычке вязала ему свитера и носки, хотя уже давно все это можно было купить в любом магазине одежды. Но Александр Матвеевич носил вещи, созданные материнскими руками, с вложенным в них теплом ее сердца.

Лиза подскочила в квартире Груши в шесть утра, как ужаленная. После вчерашнего трещала голова, а на самой голове ночевали черти — по крайней мере, так показывало зеркало. Они завалились спать прямо в одежде, не смыв косметику. Обе не были склонны к дружбе с алкоголем, поэтому вчерашнее количество выпивки на душу каждой из них оказалось весьма критичным для утреннего самочувствия обеих.

— Лизок, нажми на кнопочку возле зеркала, это переключатель на другой канал. Ткни, и ты увидишь себя красивой и причесанной, — увидев, что Лиза ужасается своего отражения, хихикнула Груша.

— Да уж! Я в ванную, ладно?

— Конечно! Господи, как хорошо, что я в отпуске, — глотая минеральную воду с лимоном, пробормотала Груша. — А то бы всю кафедру сейчас повеселила. Мадам Царькова с большого бодуна, собственной персоной. Жуть.

В это время зазвонил мобильный, на экране высветился бывший муж, Груша взяла трубку.

— Елизавета в ванной, я напою ее кофе и посажу на такси. На развод подам сама, будь любезен явиться вовремя. Все понятно?

— Груш, ты это… прости…

— Миш, ты это… серьезно? Прости, и все? Бог простит, — и она отключилась. Села, прикрыв глаза руками. Это она только на людях бодрилась, а на самом деле ей было так тошно, что хоть топись.

«Кстати, о топись. На реку я, конечно, не пойду, а вот приглашение спасителя Александра принять можно. Хотя бы развеюсь и, если будет настроение и я выясню — а я выясню, блин, что он не женат, — отомщу Царькову. Я ему покажу больную старушку-жену, с которой спать совсем невозможно. Скотина». — И она опять заплакала, но, услышав, что Лиза выходит из ванной, взяла себя в руки. Та быстро собралась, обняла новую подругу, с которой она познакомилась при таких трагикомичных обстоятельствах, и уехала. Груша тоже сходила в ванную и набрала Александра.

— Слушаю, — официально отозвалась трубка.

— Это Груша, Александр. Есть желание отдать вам долг.

— Да, конечно! Я очень рад, что вы позвонили! Давайте вечером в ресторане «Сакура», вы любите японскую кухню?

— Не знаю, я только суши пробовала. Наверное, люблю. Давайте. Кимоно и гэта не нужно надевать? Спицы в волосья вставлять? Как там насчет фейс-контроля?

— Не-е-ет, — засмеялся Александр, еще раз восхитившись нестандартным чувством юмора Аграфены.

Они прекрасно провели вечер, Груша осталась у Саши до утра. Не только потому, что хотела отыграться за обиду, нанесенную мужем. Мужчина ей понравился и внешне, и было за что: среднего роста, но крепкого, спортивного телосложения, темноволосый, с внимательными, мудрыми и добрыми глазами. Еще оказалось, что у него очень ласковые, умелые руки. Она почти забыла в эту ночь о предательстве Михаила, уснув на плече Александра. Проснулась Груша в семь утра — привычка. Саша громыхал чем-то на кухне, очень вкусно пахло крепким кофе. Шкаф с одеждой был приоткрыт, и Груша с удивлением увидела в нем форму полицейского. Она выбралась из постели и посмотрела на звездочки на погонах. «Ну ничего себе», — подумала она.

— С добрым утром, мой сладкий Дюшес! Можно я буду тебя так называть? Что, рассматриваешь звезды на моих плечах? Не бойся, они все честно заработанные, с чужих небес я их не крал!

— Дюшес… Как красиво. А знаешь, меня еще так никто не называл! Даже мама. Хотя, конечно, дюшес — самый вкусный грушевый напиток. Ок, разрешаю. Так ты целый полицейский полковник? А почему не на пенсии? У вас же рано выпинывают. Прости, отправляют на заслуженный отдых, — беря в руки чашечку с кофе, улыбаясь, спросила довольная таким отношением Аграфена.

— Сам не захотел, попросил оставить, мне пошли навстречу, что дома-то делать? Дочь взрослая уже, жена умерла много лет назад, я тебе говорил, что вдовец, — ласково гладя глазами женщину, ответил Александр, и Груша неожиданно для себя покраснела, как девочка.

Вскоре Царьковы развелись. Груша вышла замуж — за настоящего полковника Александра Вольжанского. С Лизой они иногда созванивались, но, конечно, подругами стать не смогли. Во-первых, была велика разница в возрасте, а во-вторых, уж при слишком нетривиальных обстоятельствах их жизнь свела. За это время Аграфена увлеклась славянскими обычаями, традициями и всем, что с этим было связано. К слову, мама Александра Матвеевича была рада новой невестке и поддерживала ее увлечение старинными обычаями.

Нет, Аграфена, конечно, всегда была в теме, но тут она прямо, что называется, погрузилась в материал. А тут Алексей позвонил из Звенигорода и сказал, что наконец-то женится второй раз. Груша обрадовалась невероятно! И начала собираться к сыну.

На ловца, как говорится, и зверь бежит. Будущая свекровь взялась за дело всерьез, решив провести генеральную репетицию свадебного обряда по-старославянски на собственном сыне. Груша лично написала сценарий будущего праздничного действа и определила всем роли, включая Александра. Тем более что к этому времени он все-таки вышел на пенсию, но периодически консультировал то киношников, снимавших детективы, то писателей, то читал иногда лекции на юрфаке одного из ведущих вузов города.

— Саш, а ты в курсе, как раньше невесту выбирали наши предки? — перелопачивая в пятый раз сценарий свадьбы, спросила Аграфена мужа.

— Нет, мой сладкий Дюшес. Откуда мне это знать? Я только знаю, что творилось на Хитровке в начале прошлого века.

— Ну как так можно? Тот, кто не помнит или не хочет знать историю и литературу своей страны, тот манкурт.

— Это еще кто?

— Саш, не зли меня. Чингиз Айтматов, «Буранный полустанок», программное школьное произведение. У азиатов была такая страшная пытка для приговоренных за преступления людей. Как правило, так поступали с попавшими в плен иноземцами. Человеку обривали голову наголо, а потом натягивали на нее кусок свежей шкуры верблюда или барана. После чего оставляли в пустыне. Через некоторое время волосы начинали прорастать, только не вверх — там была шкура, — а внутрь! В итоге получался раб, который не знал, кто он, откуда родом-племенем, не ведал своего имени, не помнил детства, отца и матери — одним словом, манкурт не осознавал себя человеческим существом. И он не знал никаких страстей. В отличие от нас с тобой! — И Аграфена набросилась на мужа с поцелуями, увлекая его на диван.

Александр смеялся, ему было хорошо с этой взбалмошной, непредсказуемой и вечно энергичной женщиной. Груша так и не остригла волосы, и, несмотря на возраст, ее грива была в порядке — густая каштановая копна душистых волос очень украшала ее. После объятий, и не только, они лежали на диване обнявшись, Саша закручивал Грушины кудри на палец, а она продолжала:

— Так вот. Бывало так, что невеста, которую просватали, отличалась жутким безобразием. Проще говоря, страшилко. И тогда на смотринах вместо нее подставляли или другую дочку, посимпатичней, или вообще служанку. Жених-то не имел права смотреть на будущую жену до свадьбы, и на будущую жену приходила посмотреть специальная женщина. Она так и называлась: смотрительница. Вот и пошла тогда поговорка: «Не проведав доподлинно, не женись». А вдруг наша Натали вовсе и не Натали, а? А сестра ее младшая или вообще служанка, — засыпая, продолжала прикалываться Аграфена.

— А что было, когда обман вскрывался? Никто же не захочет жить со страшилко?

— Можно было пожаловаться в церковный суд, и тогда позор на семью такой невесты ложился на века. А обманщика могли и розгами наказать, — уже почти во сне вещала Груша.

— Спи, неугомонная ты моя, — смеялся в подушку Александр, тоже отправляясь в царство Морфея.

В итоге на свадьбу были добыты настоящие русские костюмы, сшитые по образу и подобию тех, которые много столетий назад надевали на это торжество жених и невеста. Для Алексея была изготовлена красная косоворотка, черные штаны и куплены настоящие черные сапоги а-ля моя деревня. Для Натали Чоговадзе — красный сарафан, вышитый бисером, кокошник с фатой. Из обуви полагались парадные лапти, но тут Натали взбунтовалась.

— Леш, я все понимаю и готова разделить ваши, так сказать, семейные странности, но это уже перебор!

— Я согласен, Наташ, я поговорю с мамой. Она вообще-то адекватная, просто увлеклась.

— Ты уж постарайся, а то вместо реальной невесты, то есть меня, придется вам чучело какое-нибудь огородное использовать. Макет, так сказать.

Нюра с Митрофаном носились в предвкушении праздника, свин Борька был особенно игрив, как будто тоже что-то понимал во всей этой веселой кутерьме.

Уже собрались ехать, как мужа Аграфены — Александра — неожиданно вызвали из МУРа. И звонил ему не кто-нибудь, а Гуров Лев Иванович, когда-то они пересекались по работе, и он помнил Александра как отличного профессионала.

— Здравствуй, Александр Матвеич, сколько лет, сколько зим! Как на пенсии живется-можется?

— Привет, Лев Иванович! Да ничего себе живется… Женился вот несколько лет назад во второй раз, счастлив, скоро поедем на свадьбу сына жены.

— Ясненько. Не скучаешь?

— Та-ак. И мне ясненько, не просто так звонишь? Дело есть? Если честно, то скучаю. Рассказывай.

— Ты незадолго до пенсии вел дело о серии изнасилований и убийств девушек в разных городах. Их жестоко избивали, насиловали, а потом убивали и бросали — как правило, в парке или лесополосе. Последняя жертва выжила и смогла дать показания, описать изувера и сдать на группу его сперму. В нашей базе ее не оказалось, а вот портрет… В общем, совсем в другом деле и вовсе не по теме нападения на девушек появился подозреваемый, очень похожий по описанию на этого преступника. Предлагаю поработать вместе. Согласно рабочей версии, он прячется сейчас в Звенигороде.

— Где? В Звенигороде? Ну надо же… А у нас как раз там сын женится. Алексей. У него невеста из Турции, представляешь? Но урожденная русская, с примесью крови грузинских князей.

У Гурова, как и перед поездкой в Измир, появилось стойкое ощущение дежавю.

— А фамилия у твоего пасынка, случайно, не Царьков?

— Откуда ты знаешь? Стоп. Леша как-то замешан в вашем расследовании? Вы что, его разрабатываете или подозреваете в чем? Гуров, он точно не маньяк, он офицер в отставке — чем хочешь могу поручиться!

— Александр Матвеевич, ты о чем? Да, Алексей причастен, но он свидетель, и я тебе еще раз говорю: это дело никак не связано с серийником. Но, скорее всего, он и наш убийца — одно и то же гражданское лицо. Он турок, кстати. И расследуем мы убийство тоже турецкоподданого — Мехмета Одывара. Может, слышал?

— В центре Москвы. А киллера взяли в тот же день по горячим следам?

— Ты в теме, да, это он.

— Не понял. Так вы же взяли убийцу. Или вы ищете заказчика?

— Он и заказчик, и, как оказалось, исполнитель. Шампунь и дихлофос в одном флаконе, убийственная смесь. Все, Саша, все остальное не по телефону, приезжай к нам на Петровку завтра, мы тебя введем в курс дела и в операцию. Потом все вместе — в Звенигород, на свадьбу к Царьковым. Это официально.

— Понял тебя, полковник. Так точно, буду.