Расследовать загадочное происшествие было поручено сотруднику уголовного розыска Геннадию Шубенкову и следователю Марку Борисовичу. Марк Борисович отнесся к этому с присущим ему философским спокойствием, а вот Шубенков, наоборот, запротестовал.

— Это что же, — спросил Шубенков у начальника уголовного розыска майора Степанищева, коему подчинялся по службе, — я буду распутывать эту загадку один?

— Почему же один? — возразил Василий Сергеевич, крепкий невысокий мужичок с угольно-черными глазами и седыми волосами. — Вместе с Марком Борисовичем. — На возмущение своего подчиненного он внимания не обратил — в его отделении царили нравы не то чтобы вольные, но вполне свободные. Главное, чтобы дело делалось, на субординацию порой и рукой можно махнуть.

— Ну да! — скептически покривился Шубенков. — С Марком Борисовичем! Он — следователь, а следователь — это преимущественно кабинетная должность. А носиться по окрестностям в поисках убийцы буду я один…

— А может, тебе в помощь вызвать спецбригаду из МУРа? — ехидно поинтересовался Василий Сергеевич. — Помощников, видишь ли, тебе подавай! Будто не знаешь, какая у нас оперативная обстановка. Вот только за минувшую ночь случилось три квартирные кражи и четыре ограбления. И все это удовольствие на данный момент не раскрыто. Плюс к тому же хулиганство, которое, между прочим, также совершено в условиях неочевидности. Какие-то уроды устроили потасовку в ресторане «Три кедра». Все там перевернули вверх дном и благополучно скрылись. Ищи их теперь… А нас, оперов, наперечет. Так что действуй.

— Так то хулиганство, а у меня — убийство, — уныло произнес Шубенков. — Несоизмеримые понятия.

— Не действуй мне на нервы своими высокоумными выражениями! — скривился Степанищев. — Несоизмеримые понятия, видишь ли! И где ты только набрался таких слов? Сказано тебе — действуй, значит, действуй. Рой землю на три метра вглубь. А вот если до чего-нибудь дороешься, тогда поговорим и о помощниках. Все, ступай. И держи меня в курсе.

Шубенков махнул рукой и вышел из начальничьего кабинета. Первым делом он решил пообщаться с Марком Борисовичем. Именно Марк Борисович должен был поддерживать контакт с судебно-медицинским экспертом. А судебно-медицинский эксперт, между прочим, должен был установить, из-за чего произошла смерть женщины. И извлечь пулю из головы убитой. И отдать эту пулю экспертам-баллистикам, дабы они определили, что это за пуля, из какого именно оружия она выпущена и не числится ли это оружие в полицейских списках.

— А, Гена! — поприветствовал Шубенкова Марк Борисович. — Даже не буду спрашивать, для чего ты ко мне явился. Потому что и без того мне все понятно.

— Ну коль понятно, то тем лучше, — кисло ответил Шубенков. — Значит, не будем тратить время на пустые разговоры. Что-нибудь уже известно?

— Кое-что известно, — сказал Марк Борисович. — И, между прочим, это довольно-таки интересные сведения…

— Тогда выкладывайте, — сказал Шубенков. — Я весь внимание. Я, понимаете ли, даже почувствовал прилив творческого вдохновения от таких ваших слов. Мне прямо-таки захотелось жить и трудиться! Совершать, так сказать, трудовые подвиги на ниве расследования криминальных злодеяний!

Марк Борисович с интересом взглянул на Шубенкова, усмехнулся и спросил:

— Чаю хочешь?

— Чаю?

— Ну да, чаю. У меня хороший чай, на семи травах, и все они полезные. Особенно для таких пылких юношей, как ты. Выпей, остынь… А потом и поговорим.

— Давайте вашего чаю на семи травах! — сказал Шубенков, махнул рукой и рассмеялся.

— Вот так-то лучше, — с мудрым отеческим выражением на лице произнес Марк Борисович.

Чаепитие и впрямь оказало на Шубенкова успокаивающее действие. Или, может, чай тут был ни при чем и это сам Марк Борисович своим отеческим мудрым пониманием привел Шубенкова в душевное равновесие — как знать. Да и не в этом по большому счету было дело, а в том, что Шубенков приобрел возможность рассуждать вдумчиво и здраво, а это для сыщика — первейшее дело.

— Ну, теперь о делах, — сказал Марк Борисович. — Дела, значит, такие… Только что я получил заключение судебно-медицинской экспертизы. Верней, даже два заключения. Второе — насчет пули. С каким ты хочешь ознакомиться в первую очередь?

— С судебно-медицинским, — подумав, ответил Шубенков. — Только вот что… Расскажите обо всем своими словами. Чтобы было коротко и ясно. А то ведь я целый час буду вчитываться в мудреные медицинские строки. А мне некогда, у меня дел — поверх макушки.

— Что ж, можно и своими словами, — согласился Марк Борисович. — Тут дело вот в чем. Женщина умерла от выстрела в голову. Стреляли с близкого расстояния, почти в упор. Можно сказать, не убивали даму, а расстреливали. Казнили… Интересное дело, не так ли?

— Куда уж интереснее, — вздохнул Шубенков. — Ну, а что насчет обезображенного лица?

— Лицо обезобразили уже после того, как женщину убили. Плеснули в лицо серной кислотой… Хорошо плеснули, основательно… Да мы и сами это видели, когда выезжали на место.

— Значит, серной кислотой, — задумчиво произнес Шубенков. — Что ж… Зачем это сделали — я и спрашивать не буду. Потому что и без того все понятно.

— Да, понятно, — согласился Марк Борисович. — Типичный, можно сказать, прием. Обезобразили лицо, чтобы покойницу невозможно было узнать. Классика криминального жанра, я извиняюсь за выражение…

— Что насчет отпечатков пальцев? — спросил Шубенков.

— Абсолютно ничего, — ответил Марк Борисович. — Похоже, в наши сети дамочка никогда не попадалась. Из чего следует, что опознать ее по отпечаткам пальцев невозможно.

— Почему-то я так и предполагал, — вздохнул Шубенков. — Ну, а что там с татуировкой?

— Примерно то же самое, что и с отпечатками пальцев. Ну, татуировка… Сейчас многие носят татуировки. Рисуют на себе что попало. Как на каком-нибудь заборе… Вот и покойница тоже нарисовала на себе.

— Да, но… — Шубенков в задумчивости потер лоб. — По-моему, тут что-то не так. Какая-то загадка, что ли…

— И в чем же загадка? — Марк Борисович внимательно взглянул на Шубенкова.

— В чем загадка? — переспросил оперуполномоченный. — А пес его знает… Но загадка, это точно. Вот смотрите, что получается. Значит, татуировка. Вы правы, сейчас многие малюют на себе всякую чепуху. Но как они малюют? И где малюют, на каких то есть местах своего тела? А малюют они большие изображения, и притом на таких местах, чтобы их хорошо было видно. Чтобы, значит, всякий желающий мог разглядеть, что там намалевано. Ну или выколото, без разницы. А тут совсем другой случай… Тут татуировка нанесена на таком месте, которое не каждый и разглядит. Спрашивается, почему так? То есть почему именно на этом месте, на левом плече?

— Ну и почему же? — спросил Марк Борисович.

— Вы погодите, я еще не все сказал. Не закончил мысль… Итак, татуировка на левом плече. Притом совсем крохотная, так что едва заметишь. Стало быть, нанесена она не напоказ, а для каких-то других целей… Для тайных целей, я так думаю… Тем более это не рисунок с разными завитушками и прочими символами, а все лишь слово. Совсем коротенькое слово… «Другие» — так там написано. На первый взгляд — нелепое словечко, бессмысленное… Что значит «другие»? Кто они, эти другие? Почему именно это слово? А? Вот вы что думаете по этому поводу?

— Уж не знаю, что и думать, — сказал следователь и развел руками. — По-моему, похоже на какой-то знак. На опознавательный знак… Есть такие знаки, которые наносятся на всякие потаенные части тела. Чтобы, понимаешь ли, их могли видеть только свои… Единомышленники, соучастники — уж и не знаю, как их правильно назвать. Одним словом — свои. Те, с которыми человек с таким символом часто общается, и притом самым темным образом. На какие-то только им самим ведомые темы. В разных приключенческих книжках об этом написано предостаточно…

— Так то в книжках, — возразил Шубенков. — А здесь, так сказать, суровая действительность.

— Да, здесь суровая действительность, — согласился следователь. — Между прочим, о действительности… Встречаются и в жизни носители таких знаков. Например, в уголовной среде, о чем мы с вами прекрасно знаем.

— Знаем, — подтвердил оперуполномоченный.

— А еще, говорят, всякие тайные знаки носят на себе сектанты, — сказал Марк Борисович.

— Кто-кто?

— Сектанты. Сам я никогда ничего подобного не видел, но премного о том наслышан. Интересовался, знаете ли. Читал…

— Вот только тайных сектантов мне и не хватало! — Шубенков горестно покачал головой. — Подумать только — сектанты!

— Ну, не впадайте в отчаяние, — сказал Марк Борисович. — Я ведь это только предположил… Так сказать, в качестве рабочей версии. На самом же деле все может быть совсем по-другому.

— Да, но тайный знак на теле убитой все же существует!

— Знак существует. Вернее, слово. Но откуда нам знать, почему именно это словечко и отчего именно на левом плече нанесла убитая? Тут, знаете ли, версий может быть превеликое множество… Да и потом, откуда в нашем городе взяться тайным сектантам? Вот вы что-нибудь о них слышали?

— Нет.

— Вот и я тоже не слышал. Так что…

— Может так статься, что мы не слышали, потому что не интересовались этим вопросом. А они есть.

— И такое может быть… — согласился Марк Борисович. — В этом мире все может быть.

— Ладно, — в который уже раз вздохнул Шубенков. — Что еще экспертиза сказала об убитой?

— Молодая женщина, примерно двадцати пяти — двадцати семи лет, — ответил следователь. — Не рожавшая. Никто ее перед смертью не насиловал. Не русская и вообще не славянка. Скорее всего, представительница азиатской расы. Или, может, татарочка. Или башкирка.

— А это откуда известно? — с удивлением спросил Шубенков.

— Так написано в заключении, — ответил Марк Борисович. — Признаться, и у меня возник точно такой же вопрос. Я даже звонил судебно-медицинскому эксперту, чтобы уточнить.

— И что же сказал эксперт?

— Сказал, что все так и есть. То есть у убитой явные внешние азиатские признаки. Ну, там, строение тела, пропорции, то-се… Я не стал вникать в подробности. Для чего мне подробности? Коль эксперт сделал такое заключение, то, стало быть, так оно и есть. Азиаточкой была убиенная. Такой вот, стало быть, штрих. Думаю, теперь уголовному розыску установить ее личность будет проще.

— Да уж, проще! — скептически скривился Шубенков. — В нашем городе кого только нет. И славян, и азиатов… Вавилонское столпотворение, одним словом. Не удивлюсь, если к нам затесались даже какие-нибудь марсиане…

— Ну, не стоит бросаться в такие экзотические крайности! — с успокоительными интонациями произнес Марк Борисович. — Как бы там ни было, а круг все равно становится у́же. Существенно у́же!

— Там поглядим, у́же он или, наоборот, шире. — Шубенков махнул рукой. — Но вот что еще меня интересует. Отчего убитая была без волос? Женщина — и без волос… Что-то я раньше не видел безволосых женщин. Ни азиаток, ни русских — никаких. Может, убитая болела какой-то болезнью? Например, у нее был рак. Когда рак, то, бывает, волосы выпадают и у женщин. Что говорит по этому поводу экспертиза?

— Экспертиза говорит, что ничем таким убитая не болела. Тут все просто: ее голова была обрита.

— Вот как — обрита? Именно так — обрита, а не стрижена?

— Эксперт сказал, что обрита. Вернее, написал это в заключении.

— И кто же ее обрил? — с недоумением спросил Шубенков. — И для чего ее обрили? Или, может, это она сама, по своей воле? Но, опять же, для чего? И почему она носила парик?

— Наверное, чтобы никто не мог видеть ее обритой головы, — предположил следователь.

— Как-то нелогично получается, — возразил Шубенков. — Ладно, обрилась… В конце концов, это ее личное дело. Но для чего тогда парик? Вы говорите, чтобы никто не мог видеть ее обритой головы. Но в этом случае ей лучше было бы голову не брить. А она — обрила… Что-то я тут слегка запутался. Какая-то тут, понимаешь, несуразность. Извращенная логика — если она тут вообще присутствует, эта самая логика. Вот вы видите здесь логику?

— Может, и вижу… — задумчиво произнес Марк Борисович.

— Ну так поделитесь, если видите.

— Может статься так, что здесь — некая таинственная взаимосвязь.

— Взаимосвязь между чем и чем?

— Между выбритой головой и татуировкой на левом плече. Возможно, это явления одного порядка.

— То есть?

— То есть нечто вроде все тех же опознавательных знаков. Или, если угодно, символов.

— Вы опять о том же самом? Намекаете на какую-то таинственную секту?

— Ни на что я не намекаю, — возразил Марк Борисович. — Чтобы намекать, необходимо располагать хоть какими-то данными. Правдоподобными, а лучше того — проверенными. Но таковых у нас с вами на данный период времени нет, не так ли? Стало быть, какие намеки? Я не намекаю, а предполагаю. Может статься, что в том тайном сообществе, в которые предположительно была вхожа убитая, все такие же, как и она, — с одинаковой татуировкой на левом плече и выбритыми головами. И мужчины, и женщины.

— Но для чего им это нужно?

— Об этом вы спросите у них, когда их найдете, — вздохнул Марк Борисович. — Еще у вас будут вопросы?

— Будут, — сказал Шубенков. — Вы ничего не сказали о пуле…

— Да, о пуле. Действительно. Что ж, пуля как пуля. Пистолетная. Предположительно выпущена из пистолета системы «беретта».

— Из какого пистолета? — удивленно переспросил Шубенков.

— Из пистолета «беретта», — повторил следователь. — Так утверждают эксперты, и у меня, как вы понимаете, нет оснований им не верить. Но вот что примечательно…

— Этот пистолет в наших каталогах не числится, — угрюмо произнес Шубенков. — Я прав?

— Увы, правы, — подтвердил следователь. — Не числится…

— Стало быть, еще одна загадка, — сказал Шубенков. — Вдобавок к тем, которые вы вывалили на мою голову.

— Это не я их вывалил, — не согласился Марк Борисович. — Это их на вашу голову вывалила жизнь. И думается мне, это еще не все загадки. Потому что есть еще флеш-карта.

— Да, флешка, — вспомнил Шубенков. — Вы уже ее просмотрели? Что там?

— Ничего я не смотрел. Ждал, когда вы ко мне придете. Будем смотреть вдвоем.

— Что ж, тогда будем смотреть…

Компьютер, стоявший на приставном столике в следовательском кабинете, был включен. Марк Борисович достал из ящика стола флеш-карту, подключил ее к компьютеру.

— Вы знаете, — сказал следователь, взглянув на оперуполномоченного, — а я таки оказался прав. Здесь еще одна загадка. А может, и не одна. Взгляните сами.

Шубенков подошел, посмотрел, и на его лице отобразилось недоумение, связанное с удивлением.

— И что это такое? — спросил он. — Что это за народное творчество?

— Точно такие же вопросы могу вам задать и я, — ответил следователь. — Кажется, здесь какие-то чертежи. И какие-то словеса… Вы что-нибудь понимаете в чертежах?

— Ни бельмеса, — ответил Шубенков.

— Вот и я тоже, — сказал Марк Борисович. — Итак, чертежи… Похоже на какую-то конструкцию… Понятия не имею, что это за конструкция.

— Может, что-нибудь поймем по словам? — спросил Шубенков, однако же в его голосе угадывалось сомнение.

— Попробуем, — также с сомнением в голосе произнес Марк Борисович. — Тем более что слов не так и много…

И он принялся читать слова. Вернее сказать, попытался их прочитать. Но очень скоро прекратил чтение и с недоумением взглянул на Шубенкова. Ровно с таким же недоумением Шубенков посмотрел на Марка Борисовича. Удивляться, признаться, было чему. Слова, изображенные на флеш-карте, читались легко, потому что были написаны русскими буквами, но в них не было никакого смысла! Во всяком случае, ни Марк Борисович, ни Шубенков смысла не видели. Они читали эти слова первый раз в жизни. Они не могли припомнить ни единого похожего словечка, как ни старались. Незнакомыми им были эти слова, и все тут!

— Ну, и что это за абракадабра? — спросил Шубенков. — Как это понимать? Слова-то какие! Вель-ака, пудал, кимиго, тете-ни, легис-345… Хоть бы одно человеческое словечко!

— Возможно, это какие-то технические термины… — с сомнением произнес Марк Борисович. — Мы с тобой полные профаны в этом деле — так что, может, в этих словесах и заключен какой-то смысл.

— Может, и так, — согласился Шубенков. — Но для чего убитая таскала в своем кармане эту флешку? Может, дамочка была ученым человеком? А может, она ее выкрала, эту флешку? Пыталась кому-то ее передать? Или, наоборот, от кого-то спасти?

— Вряд ли, — сказал следователь. — Иначе почему флешка осталась в ее кармане? Почему ее не забрали? Вот ведь — саму женщину убили, а флеш-карту с таинственными чертежами и письменами отчего-то оставили… Почему женщину не обыскали?

— И в самом деле, — пробурчал Шубенков. — Загадка на загадке… А, вот! Здесь вроде бы еще какие-то слова! Вот здесь, в самом низу!

И действительно, на флеш-карте значились еще какие-то слова. Они были написаны мелким шрифтом, оттого, наверное, Марк Борисович и Шубенков сразу их и не заметили.

— Ну-ка, ну-ка… — произнес Марк Борисович. — Без очков и не разберешь… Читай ты, у тебя молодые глаза.

Шубенков принялся читать. Слов было не так много, и он прочитал их все — не вслух, а про себя. Прочитав, он с недоумением уставился в пространство — будто никакого Марка Борисовича не было рядом.

— Что такое? — спросил Марк Борисович. — Вид у тебя просто-таки обалдевший. Что там написано?

— А? — Шубенков пришел в себя. — Обалдеешь тут… Что там написано? Там написано, что это — чертежи прибора. Да, прибора… И знаете, что это за прибор? Прибор по отгадыванию мыслей! Вот что там написано!

Марк Борисович был человеком в годах, у него имелся изрядный жизненный опыт, и по этой причине чем-нибудь удивить его было непросто. Но тут, конечно, он удивился.

— Чего-чего? — переспросил он.

— Прочитайте сами, если не верите! — Шубенков был удивлен не меньше Марка Борисовича.

Следователь нашел очки, водрузил их на нос и прочитал надпись мелким шрифтом. И долго после этого молчал. Так долго, что Шубенков начал терять терпение.

— И что скажете? — наконец не выдержал оперуполномоченный.

— Я расследовал столько дел, что и не сосчитать, — сказал Марк Борисович. — Сотни дел! Но чтобы такое… Какая-то фантастика, честное слово…

— Вот и я говорю — фантастика, — согласился оперуполномоченный. — Какой еще прибор по угадыванию мыслей? О чем это вообще?.. Слушайте, а может, на этой флешке — ценное секретное изобретение? Которое враги пытались у нас выкрасть? Может, здесь вообще какие-то шпионские дела? Всякое бывает…

— Если пытались выкрасть, то почему не выкрали? — резонно возразил Марк Борисович. — И вообще, молодой человек, перестаньте морочить голову и себе, и мне заодно. Какие такие секретные изобретения могут быть в нашем городе? Что, здесь есть какой-нибудь секретный институт? Что-то я о таком не слышал.

— Да и я тоже…

— Вот видите — и вы тоже. Нет, здесь что-то другое…

— И что же именно?

— Вот чего не знаю, того не знаю. Могу лишь предполагать. Допустим, все это какая-то игра. Игра с непонятным смыслом и непонятными целями…

— Хороша игра! Разве в играх убивают людей?

— Игры могут быть всякими, — мудро заметил Марк Борисович. — Допустим, война — это тоже в каком-то смысле игра. А уж на войне убивают тысячами. — Следователь помолчал, затем добавил: — А может, и не игра. А, предположим, розыгрыш…

— Какой еще розыгрыш? — не понял Шубенков. — Кто кого здесь разыгрывает?

— Не знаю, — сказал Марк Борисович. — Может так статься, что нас с вами.

— Вы хотите сказать, кто-то пытается сбить нас со следа?

— А вы что же, этого не допускаете?

— После таких дел я могу допустить все что угодно, — проворчал Шубенков. — Подумать только, прибор по отгадыванию мыслей! Чертеж которого найден в кармане у неизвестной женщины, которую, между прочим, убили из заграничного пистолета «беретта». Свихнуться можно.

— Я думаю, эту флеш-карту нужно показать специалистам, — сказал Марк Борисович. — Пускай они дадут заключение. Прокомментируют, так сказать.

— Да где же их найдешь в нашем городе, таких специалистов?

— Допустим, на здешнем механическом заводе, — сказал следователь. — Думается, там найдутся толковые инженеры. Вот пускай они и посмотрят… Выразят свое мнение. А уж мы будет отталкиваться от их мнения.

— Так ведь засмеют! — Шубенков в смущении потер лоб ладонью. — Скажут, притащил невесть что.

— Засмеют — не побьют, — сказал на это Марк Борисович. — Все равно нам без специального заключения не обойтись. А вдруг на флеш-карте и впрямь что-то такое, чего мы не можем понять и осмыслить? Может такое быть?

— Как вы мудро заметили, в этом мире все может быть, — Шубенков криво ухмыльнулся.

— Вот именно. Так что ступай. И возвращайся с результатом.