Самая большая привилегия, которая дана человеку свыше, — быть причиной добрых перемен в чьей-то жизни.

Б. Паскаль

Через два часа полковники уехали на такси, еще через четыре часа были в столице. Нужно было отчитаться перед Орловым, хотя бы устно, без официального оформления бумаг, и вызвать Денира на допрос. Но в этот раз хитрый турок явится с адвокатом, так что придется быть вдвойне внимательными, и если и провоцировать, то очень тонко. Конечно, Гуров умел делать это в совершенстве, но все-таки новое дело было очень уж странным.

В любом случае время поразмыслить над допросом — и докладом генералу — оставалось. Все-таки даже преданный работе Орлов воскресенья предпочитал проводить дома. Так что и Гуров отправился домой — к себе. Маша встретила его морковно-сметанным тортом, бутылочкой коньяка — она не любила сладкого алкоголя — и загадочным взглядом.

— Маша, только не говори, что ты уходишь от меня к режиссеру Якину, — целуя жену и разуваясь на ходу, сказал Гуров.

А сам подумал: «Черт, какое сегодня число? Я что, опять пропустил все важные даты нашей семьи? 12 октября… 12 октября. Так, я — осел. Двадцатилетие свадьбы? Нет вроде…»

— Лева, не гадай, нет сегодня никакого юбилея свадьбы, — улыбнувшись и прочитав мысли мужа, сказала Мария. — Просто мы едем в Турцию!

— Куда мы едем??? — Гурову при слове «Турция» показалось, что у него дежавю.

— В Измир, в Турцию, а что? Я взяла горящие путевки с большой скидкой, и у меня отпуск в театре! Здорово? Всего неделя, тебя же опустят?

— Куда ты взяла горящие путевки? — не поверил своим ушам Гуров.

— В Измир, на Красное море… А что? Ты не хочешь искупаться в Красном море? Мы там никогда с тобой не были, да и в Турции тоже… Что с тобой, Левушка?

Таких совпадений просто не может быть. Гурову уже приходила в голову мысль слетать до этого Измира, правда, не совсем официально, но и не инкогнито. Договориться с ребятами из Интерпола, они бы убедили Орлова, что поездка принесет пользу делу. В Турции можно было бы собрать информацию на Денира — кто он на самом деле, чем дышит, почему вдруг пошел в киллеры — и разузнать побольше о самом Одываре. А тут такой случай, почти мистическое совпадение! Не могла же Маша знать, какое дело он сейчас ведет и кого разрабатывает, она старалась вообще не совать нос в дела мужа. Вот только одному будет сложно, нужно брать с собой Крячко, то есть выбивать ему командировку.

— Машенька, ты просто гений! — поцеловал жену полковник. — Конечно, мы летим на Красное море, в Измир! Доставай свои угощения — все, что есть в печи, на стол мечи, как говорится. Будем отмечать предстоящий отпуск.

Мария с удивлением посмотрела на Гурова, он редко бывал таким эмоциональным даже дома. «Наверное, и правда угадала с направлением для отдыха», — подумала она и отправилась за коньячными бокалами.

Они проговорили весь вечер, отправившись в ночь, взявшись за руки. Только Мария Гурова знала, насколько ее настоящий полковник может быть нежным. Утром Гуров встал на час раньше обычного — нужно было найти такие слова, чтобы генерал Орлов не только принял логику дальнейшего расследования в Турции, но и выделил время и финансы для Стаса. В половине седьмого утра он подъезжал к Петровке, 38 и с удивлением увидел, что окно генерала Орлова уже светится.

— Утро доброе, товарищ генерал, — поднявшись в кабинет к начальнику, поздоровался Лев Иванович. — Вы чего так рано?

— Бессонница офицерская, — отставляя стакан с крепким черным чаем — другого Орлов не признавал — поздоровался генерал. — А вот ты чего в такую рань? Мне уже страшно, Лев. Чую, чую, духом очередной авантюры пахнет!

— Ну, в общем-то, вы правы, — выдвигая стул и наливая себе чая, ответил Гуров.

Когда они были наедине, он мог не спрашивать разрешения на такие «вольности», ведь служили они вместе не один десяток лет, да и дружили ненамного меньше. Но при молодых подчиненных и новеньких сотрудниках ни Гуров, ни Крячко, конечно, ничего такого себе не позволяли. Лев рассказал о своей «турецкой» идее.

— Вы знаете, Петр Николаевич, что такое гамбит? Это когда в самом начале игры жертвуют пешкой — реже фигурой — для захвата инициативы и для того, чтобы получить позиционное преимущество. Так вот, сдается мне, что мы находимся в центре некоего Измирского гамбита, который разыгрывает с нами пока неизвестный следствию гроссмейстер. Я очень надеюсь, что поездка на историческую родину и погибшего, и киллера прольет свет на это странное дело. Да и путевки эти каким-то невероятным образом появились почти из ниоткуда.

— Даже не знаю, почему я на это соглашаюсь, Лев, но — добро. У вас неделя, Стасу командировку подпишу, начальству обосную вашу поездку международной необходимостью.

Чуть больше ста лет назад

А начальство в МУРе было знаменитым. Осенним вечером 1919 года в самом криминальном районе Москвы, на Хитровке, образовался невероятный для такого места персонаж. Из-за угла вывернул молодой мужчина в дорогом костюме, новых лаковых туфлях, с золотым перстнем и золотыми же часами. Складывалось впечатление, что гость явился из другого города или просто был сумасшедшим. В таком виде появиться на Хитровке — чистое самоубийство. Рядом с ним через несколько секунд образовался еще один камикадзе, почти в таком же светском виде.

Мужчины не проявляли никакого волнения и вели себя даже вальяжно. Они не спеша подошли к неприметному двухэтажному дому, известному как притон мадам Лихеевой, и зашли внутрь. На входе заведения сидел колоритный «портье» в черном бархатном пиджаке, надетом поверх тельняшки. На воровском жаргоне он поинтересовался, что тут забыли два фраера ушастых. Однако один из «фраеров» нисколько не растерялся и на той же фене пояснил, что они с корешем прямиком из Петрограда и пришли куда нужно и к кому нужно. Поэтому пусть он немедленно доложит мадам Лихеевой, что приехали Санька Косой и Федька Черный. Удивленный уголовник проводил гостей в комнату к хозяйке, куда вскоре явилась и сама Лихеева — в миру Роксана Ивановна.

Очень высокая, огромных размеров дама с коротким каштановым каре вплыла в помещение. На первый взгляд она казалась доброй самаритянкой, чуть ли не простушкой, — но только на первый. Нутро гиены выдавали глаза — хитрые и очень неискренние, несмотря на медовые интонации голоса и попытки казаться очаровашкой. Мало кто знал, что она сдала в бордель пятнадцатилетнюю родную племянницу-сироту, приехавшую в Питер из небольшой малороссийской деревушки к тетке за помощью. Помогла… Разве что тем, что не отдавала родную кровь всем клиентам подряд, выбрала самых богатых, с хорошей репутацией в свете и, так сказать, экономила на теле племянницы. Девочка поплакала, поплакала и смирилась, идти бедолаге все равно было некуда, а жить — не на что.

— Слушаю вас, молодые люди! — пошло улыбаясь и плюхаясь всем своим толстозадым роскошеством в кресло, спросила она. — Нужна какая-то особенная девушка?

Мерзавка уже прикидывала в уме, сколько она сможет заработать на этих странных клиентах.

— Девушки — это отлично, но потом, так сказать, на десерт. Если аппетит будет, — сканируя женщину-гору на предмет возможного подвоха, ответил Санька-Косой. — Нам бы с Мишкой Рябым повидаться. Рекомендации есть.

Воздух стал густым, Лихеева молчала, в упор сверля непрошеных гостей своими гиеньими глазками. Дело в том, что Рябой являлся самым серьезным налетчиком и главарем самой отмороженной, как сказали бы сейчас, банды. Уголовники отличались необоснованной жестокостью, не оставляли в живых свидетелей, не щадили даже малых детей и глубоких стариков. Более того, за косяки он мог расстрелять даже собственных членов «бригады». Одним из последних уголовных преступлений было ограбление фабриканта Петрова на полтора миллиона рублей. Перед тем как уйти, бандиты расстреляли всю его семью… После этого, узнав, что сотрудники МУРа открыли на него охоту, Рябой явился прямо в дежурную часть и открыл огонь по сотрудникам, после чего скрылся. Двое были убиты, четверо ранены.

Но последней каплей стало убийство шестнадцати постовых милиционеров в начале 1919 года. Отморозки Рябого подъезжали в автомобиле в приличной одежде, подзывали к себе постового милиционера, якобы спросить дорогу, а когда он подходил, выпускали в него почти всю обойму. Постовые стали отказываться дежурить в одиночку, что вызвало соединение нескольких сторожевых единиц в пикете. И тогда начальник молодого МУРа Александр Трепалов и его друг и сослуживец балтийский моряк Сергей Крячко приняли решение внедриться в банду.

Тогда на воровской «малине» никто и не догадывался, что под видом петроградского уголовника и его подельника к ним пришли начальник Московского уголовного розыска и прадед Станислава Крячко. Видимо, насмотревшись и приняв какое-то решение, Лихеева наконец сказала:

— Давайте ваши рекомендации. А что так высокопарно изъясняетесь, из бывших, что ли? — уже расслабившись и закурив папироску в мундштуке, спросила бандерша.

— Из бывших, из бывших, — улыбаясь во все тридцать два зуба, один из которых был «загримирован» в МУРе под золотой, ответил Сергей и протянул «маляву» от одного из самых авторитетных воров Петербурга.

Взяли его буквально перед «командировкой» муровцев и сделали тому предложение, от которого он не смог отказаться. Несмотря на строгие запреты иметь семью и детей, вор рискнул завести таковую — тайно, конечно. Любви все возрасты и «масти» воровские покорны… Не сдержался мужик. Причем женой его оказалась дворянка, родителей девушки расстреляли в самом начале кровавой мясорубки под названием «революция».

Об этой его тайной семье никто не знал, кроме муровцев, да и они узнали случайно, вор тщательно прятал родных людей. Они пообещали переправить жену и двоих маленьких сыновей в Финляндию по своим каналам, за это вор должен был выписать Трепалову и Сергею Крячко такую рекомендацию для внедрения в банду, чтобы ни у кого не возникло даже малейшего сомнения в подлинности «документа». Понимая, что это реальный шанс спасти любимую женщину и детей — и, скорее всего, единственный, — авторитет согласился. К слову сказать, правильно сделал. Ему удалось избежать уголовного срока и вскоре эмигрировать из страны. Вор нашел жену и сыновей в Финляндии, семья смогла скрыться в США и даже организовать там вполне успешный бизнес. Правда, за все эти блага бывший авторитет всю жизнь поставлял СССР информацию, но это уже другая история.

Рябой вышел на оперативников через два дня, и, разработав сложнейшую операцию, они смогли взять банду, а главаря — живым. Сергей Крячко прослужил в советской милиции всю жизнь, пройдя войну, блокаду. А вот его коллеге Александру Трепалову пришлось взойти на свою Голгофу. В 1936 году первый глава доблестного МУРа был арестован по ложному обвинению в подготовке покушения на Сталина. На протяжении всего следствия, длившегося больше полугода, он не признал свою вину и никого не оговорил. Чего ему это стоило, можно только предполагать. 27 мая 1937 года Александр Максимович Трепалов был приговорен к «высшей мере уголовного наказания» — расстрелу. Приговор привели в исполнение почти сразу. И только спустя тридцать лет, 25 августа 1967 года, Пленумом Верховного Суда СССР Александр Максимович Трепалов был реабилитирован. Правнук его лучшего друга, Стас Крячко, конечно, знал историю своего предка и гордился им. Он был уже четвертым представителем русского офицерства в поколении Крячко. А это дорогого стоило.

Придя утром на работу, Стас понял, что сегодня его день. Капризная тетка Фортуна сжалилась над опером и подарила ему командировку в солнечную Турцию, к морю. Вот только Наталья, жена, расстроится… Как сказать-то? Она давно хотела попасть к турецким берегам, тем более что Лев-то с Машей летит, как Стасу объяснить такое неравноправие? Да уж, ситуация почти как в «Бриллиантовой руке», правда, колу Наталья, слава богу, попробовала, и не только колу. Ладно, если что, Гуров поможет как-то объясниться. Орлов подписал документы на командировку. Довольная и не верящая до конца в происходящее Маша паковала чемоданы, а Гуров с Крячко изучали маршруты в Измире. Решили вызвать на повторный допрос Вику Медузу: возможно, та могла знать какие-то подробности о жизни Одывара в Турции, а может быть, у нее имелись адреса или телефоны родственников погибшего.

— Здравствуйте, Лев Иванович! — Виктория прошла внутрь кабинета и улыбнулась Гурову. Девушка нравилась полковнику, он любил одаренных людей, а Вика была как раз такой.

— Здравствуйте, здравствуйте! Присаживайтесь, Виктория, — улыбнулся полковник. — Кофе сейчас будет. Как ваши дела?

— Как сажа бела, — в ответ ему грустно улыбнулась девушка-блогер. — Не могу работать, не получается после смерти Мехмета… Блог завис, подписчиков терять начала.

— Виктория, а Мехмет вам что-нибудь рассказывал о своей семье?

— Совсем немного. Вроде у него в Измире осталась прабабушка, русская, она его и научила языку. Ну, жена бывшая, дети. Больше ничего не знаю, к сожалению… Хотя подождите… Он как-то забыл свой мобильник в машине, когда ночевал у меня, и звонил в Турцию с моего… Номер остался, я сейчас найду, правда, я не знаю, кому именно он звонил.

— Погодите, он что, на память знал номер?

— Ну да… Никакой записной книжки у него на тот момент не было. Разговаривали они по-турецки, кстати…

— Это отличная информация, Вика, вы нам очень помогли!

Гуров записал номер турецкого неизвестного и отпустил блогершу домой. После чего вызывал на допрос Денира. За эти несколько дней образованный киллер выглядел еще более уставшим и бледным. Он явно раньше не посещал СИЗО, тем более российское. Правда, на подследственном был хороший спортивный костюм, от него даже пахло парфюмом!

«Очень интересно, значит, его кто-то “греет”. Но кто? В Москве у него родни точно нет. Разве что как бы безвинно убиенный брат через адвоката? Но это вряд ли…» — заметив все эти нюансы, подумал Гуров.

— Добрый день, господин Денир. Как ваше самочувствие? Выглядите не очень, если честно. Вы не дама, так что говорю как есть, — внимательно наблюдая за Ибрагимом, спросил Лев Иванович.

— Вашими молитвами, — криво улыбнувшись, парировал турок. — Как вы правильно заметили, я не дама, так что в комплиментах, тем более от легав… пардон, от муровца… не нуждаюсь. Так что не тяните кота за хвост, спрашивайте, что вам нужно.

— И что, адвоката не будете вызывать?

— Полковник, вы меня поймали, легенда моя рухнула, так чего теперь? Обойдемся без адвоката, спрашивайте.

— Похвально. Буду расценивать это как согласие сотрудничать со следствием, вам зачтется, даю слово офицера. Сейчас я дам вам номер телефона и попрошу по нему позвонить, этот номер зарегистрирован в Измире, и он последний, по которому звонил Мехмет Одывар. Его подруга сказала, что он разговаривал по-турецки. Представьтесь другом Одывара и скажите, что скоро к этому человеку — мы не знаем, мужчина это или женщина, — приедет русский приятель Мехмета с женой поговорить об Одываре. Вот только адреса они не знают, поэтому спросите, куда этому русскому другу ехать. Сможете? Согласны?

— Согласен. А на сколько зачтется в тюремном летоисчислении?

— Это суд решит, но до пяти лет точно могут скинуть. Особенно если мы выйдем на настоящего заказчика преступления. Он ведь существует, правда, господин Денир? Ладно-ладно, я пока вас не тороплю с откровениями относительно его персоны. Но это только пока. Ну, что вы? Звоните.

Денир набрал указанный Гуровым номер, сначала мобильный доставал длинными гудками, потом идиотскими вопросами девушки-робота, и Ибрагим уже хотел отключиться, но ему неожиданно ответили.

— Сизи дилиниорум, — поприветствовал его женский голос, что в переводе на русский означало: я вас слушаю.

Дальше они продолжили на турецком. Дениру каким-то образом удалось убедить собеседницу на другом конце «провода», что он и правда был другом Мехмета. Женщина рассказала, что хочет узнать, кто убил ее благодетеля, и отомстить — она так и сказала: отомстить. После этих слов Денир слегка позеленел, но интонационно ничем себя не выдал.

— Пусть приезжает русский вортако ко мне, я приму и буду очень рада. Адрес отправлю на мессенджер, — на громкой связи в конце разговора сказала женщина и отключилась.

— Вортако? — искреннее удивился Гуров, немного знавший цыганский. — Она что, цыганка??

— Чингене, — в свою очередь удивился Денир и с уважением посмотрел на полковника. — Это турецкие цыгане сунниты, их так называют — чингене. Их всего пятьсот человек на всю Турцию, но Измир называют Меккой цыганского мира, тут их большинство. Кстати, есть такая легенда, что турецкие цыгане пришли из Атлантиды. Что касается реальных исторических фактов, то чингене обосновались в Турции в начале одиннадцатого века, тогда еще даже Османской империи не существовало. Пришли они из Египта, как большинство их родичей. Завоевав столицу Византийской империи Константинополь, султан Мехмет Фатих не тронул ни одного цыгана.

— Почему? — спросил Гуров, с интересом слушавший Денира.

Информация и правда оказалась нужной для следствия. Во всяком случае, в разговоре с этой женщиной она им точно пригодится.

— Потому что оружейники-цыгане снабжали огромную османскую армию саблями и ятаганами. В благодарность за это султан освободил «вечно кочующее племя» от налогов, выдав разрешение свободно передвигаться по бескрайним просторам Османской империи. С тех пор у нас даже самые негативно настроенные против цыган полицейские не трогают их. В Измире, и не только в нем, цыгане до сих пор передвигаются на телегах, но этот гужевой транспорт пропускают даже туристические автобусы. Именно в Измире представители этого народа стараются справить свадьбу, устраивают цыганские базары и ярмарки невест.

— Вы меня не перестаете удивлять, господин Ибрагим Денир, — дослушав его рассказ, сказал Гуров. — Она назвала Одывара благодетелем. Почему?

— Не знаю, выяснить это уже входит в задачи вашего русского друга Мехмета. Я так полагаю, что друг этот из МУРа, да? Ну, не мое дело… Чем мог, полковник… Не забудьте про ваше обещание. Да, кстати, женщину зовут Мирела. Не забудьте.

Спустя минут десять после того, как Денира опять увели в камеру, в кабинет вошел Стас и как-то виновато посмотрел на Гурова.

— Что случилось? — приподняв брови, мгновенно среагировал Лев.

Он знал своего товарища не один год и понял, что тот пришел с какой-то личной просьбой, причем весьма деликатной. А что-то для себя полковник Крячко за свою работу в Главке в команде с Гуровым просил всего два раза. Первый — когда умирала от рака его мама и нужно было достать за границей очень редкое и очень дорогое лекарство, а у Гурова были выходы на данные ресурсы. Второй — когда его племянника-сироту по линии жены обмишурили какие-то негодяи, выманив у него единственную квартиру.

— Тут такое дело… Слушай, не знаю, как сказать… С этой командировкой. В общем, Наталья на развод собирается подавать. Она решила, что мы едем отдыхать, а не работать, ты же с Марией летишь. А раз я ее с собой не беру, значит, у меня кто-то появился… Я понимаю, что это звучит от офицера Главка как детский лепет и неадекват, но у меня аргументы уже закончились. Она меня не слышит…

— Посиди здесь, Стас. Чайку попей. Я скоро, и не переживай, все уладим, — мгновенно приняв решение, ответил Гуров и отправился к Орлову.

Генерал общался с кем-то по телефону. Увидев Льва, Орлов пообещал перезвонить и уставился на полковника своими круглыми совиными глазищами.

— Лев Иванович, что? Только не говори, что убили нашего единственного свидетеля Медузу.

— Что? Да нет, о чем вы, Петр Николаевич! Виктория жива и дала очень ценные показания, которые пригодятся в командировке. Я по другому делу. Крячко должен взять с собой жену — так наша версия будет выглядеть на сто процентов достоверной. Две супружеские пары, не очень молодые, но и не старики, приехали в исторический Измир. Он не такой популярный, как Стамбул, этот город больше подходит эстетам, а значит — более старшему поколению. Потом, Наталья — историк по первому диплому, она пригодится. Мы сможем оформить ее как внештатного сотрудника, консультанта?

Орлов молчал минуты три, изучая честное лицо Гурова, и, видимо, не обнаружил на нем ни капли вранья.

— Хорошо, Лев, скажи Верочке, чтобы собрала все нужные документы и отправила их для оформления. Крячко поставь в известность сегодня же, пусть Наталья фото предоставит и все, что нужно. В общем, работайте, мужики. Удачи.

— Собирай Натальины документы для оформления ее внештатным сотрудником, три дня вам на все про все. Она летит с нами. И, да, если что, ты был не в курсе этой идеи и никакого скандала у вас с женой не было. Это все придумал я. Понял?

— Лев… Ну ты даешь! Спасибо!! Наталья, кстати, историк, ты же помнишь? Поможет, если что…

— Конечно помню, Стас, это я Орлову также озвучил. Давай дуй домой, у нас три дня на оформление бумаг. Медуза нашла какой-то номер телефона, по которому Одывар звонил в Турцию. Причем номер этот он знал наизусть, поскольку звонил с ее мобильника и набрал сразу. Получается, этот кто-то — очень близкий ему человек. Я пробью данные по номеру. Опять придется просить Серегу Соболева из Интерпола, чтобы помог.

Крячко, сам не свой от того, что его семейная лодка не разбилась о турецкий быт, помчался домой, чтобы обрадовать Наталью. И показать ей, на какие жертвы он готов ради любимой жены.

Через три дня все документы были собраны и оформлены, и Гуров и Крячко с супругами вылетели в Измир.