Если все сложилось не так, как вы ожидали, не расстраивайтесь. Божьи планы всегда лучше наших.
И. В. Гете
Гуров, размышляя о драгоценностях Чоговадзе и о том, где они могли бы быть спрятаны, ассоциативно вспомнил свое самое громкое «бриллиантовое» дело в начале 80-х, в котором была замешана высокопоставленная особа. В доме-музее Алексея Толстого на Спиридоновке украли уникальную брошь — бриллиантовую королевскую лилию династии Бурбонов, которую в свое время Людовик XVI заказал для Марии-Антуанетты накануне свадьбы. Когда она стала женой короля и взошла на престол, то подарила брошь своей любимой фрейлине. Изделие было изготовлено из редчайших камней — плоских бриллиантов, а в середине броши красовался огромный рубин. Потом случилась великая французская революция, в вихре которой Мария потеряла все и была казнена на эшафоте вместе с мужем. В России в то время все было спокойно, почти как в Измире. Граф Шереметьев успел купить лилию Бурбонов и вывезти ее в Петербург. Но к Толстым украшение попало только в XX веке. Каким образом, толком никто не знал, версии по Москве ходили разные, правда, без криминальной составляющей. Кто-то из Толстых, видимо, удачно купил бриллиантовую лилию, дополнив и так богатую личную казну семейства. Одна часть дома-музея была жилая, и там обитала его хранительница, вдова писателя Людмила Ильинична Толстая. Весь московский бомонд того времени и писательский пул привечали ее, поскольку Толстая являлась очень богатой наследницей автора знаменитых «Хождений по мукам». Украшения Людмилы Ильиничны, которые она надевала на светские приемы, производили настоящий фурор. Но брошь Бурбонов Людмила Ильинична ранее не надевала и позволила себе это только на торжественном приеме, организованном в Москве в честь дня взятия Бастилии во французском посольстве.
Толстая была уверена, что вокруг нее в тот вечер находились только приличные, проверенные люди. Разумеется, та высокопоставленная особа не могла пропустить такого статусного мероприятия. Она пришла вместе со своим новым любовником, модным тогда баритоном Борисом Буряце. И он весь вечер не сводил своих черных цыганских глаз с лилии Бурбонов, сверкавшей на груди Толстой. Спустя четыре месяца вся Москва опять заговорила о невероятной брошке, принадлежащей Людмиле Ильиничне. Но уже в связи с криминальной составляющей. Вдову писателя дерзко ограбили среди бела дня прямо у нее в доме, и среди похищенных драгоценностей была и брошь несчастной Марии-Антуанетты.
МУР немедленно начал расследование. Гуров возглавил группу, и оперативники почти сразу же поняли, что преступники знали о хранящихся в квартире бриллиантовых сокровищах, и о брошке в том числе. Людмила Толстая вспомнила, как отчетливо слышала из ванны фразу налетчика: «А вот и она, голубушка!»
Лев Гуров лично допрашивал вдову писателя, общались они долго. Ему было важно понять, кто был на приеме с конкретной целью: отследить брошь и разработать план ее похищения. Этот человек должен был быть вхож в круг Толстой, но при этом обладать определенными качествами и отсутствием морали и принципов. Возможно, он находился в карточных долгах или еще каких-то крайне стесненных обстоятельствах. Попросил Гуров вспомнить Людмилу Ильиничну и какие-то необычные вещи. И она вспомнила, как на нее, а точнее, на ее брошь смотрел чернобровый импозантный мужчина. Он больше других восхищался украшением. Гуров сразу подумал о Буряце и вызвал того на допрос. Однако фаворит высокопоставленной особы проигнорировал повестку МУРа. Буряце колесил по московским тусовкам, кутил и прожигал жизнь в свое удовольствие под всесильным крылом Галины Леонидовны. К тому же никаких конкретных улик против тенора у Гурова не имелось. И тут Людмила Ильинична вспомнила еще один нетривиальный эпизод: дня за четыре до кражи к ней в гости наведалась некая странная особа, назвавшаяся французской актрисой Вероникой Пардео. Якобы она будет играть во Франции Дашу Булавину в «Хождениях по мукам» и поэтому пришла поговорить с вдовой писателя. Возможно, она помнит, как создавался этот персонаж, возможно, есть прототип и эта женщина еще жива?.. Людмила Ильинична, разумеется, не знала, что Вероника Пардео никакую Дашу играть не будет, но актриса она была та еще — по жизни. А по факту являлась дамой сердца грозы одесского преступного мира Леонида Слепака — красы Одессы, как его называли за глаза. Дело в том, что парень был очень хорош собой и больше походил на звезду эстрады или известного киноактера, а не на уголовного авторитета. Хотя кто сказал, что вор не может являться обладателем великолепной внешности?
Гуров выяснил, что девушку отправили «на разведку» и она отлично справилась с заданием, выведав у болтливой вдовы все про сокровища. Вероника не хуже заправского журналиста умела задавать правильные вопросы и раскручивать оппонента на любую нужную ей информацию. Вернувшись в Одессу, она поделилась всем, что узнала. Однако идти на такое сложное дело самостоятельно Леня не захотел и «слил» инфу о раритетных бриллиантах своему корешу — Анатолию Бецу. Гуров немедленно объявил его в федеральный розыск. Неожиданно в кабинете появился Стас Крячко с таким лицом, как будто он повстречал в коридоре МУРа мексиканскую говорящую собаку.
— Что случилось, Стас? — приподнял от удивления брови, Гуров.
— Ты не поверишь! Только что звонили из прачечной…
— Кому звонили из прачечной, тебе, кто? И почему тебя это так взбудоражило? Там поймана наволочка-убийца или одеяло-маньяк?
— Ты зря глумишься. В одной из старых засаленных наволочек прачки обнаружили кучу драгоценностей! Наволочку уже везут к нам в отделение. И ведь не взяли ничего, да еще и позвонили в милицию. Прямо чудеса сознательности…
— Из прачечной? Прекрасно.
Вскоре легендарный вор и просто красавец Анатолий Бец был пойман. На первом же допросе у Гурова он едва ли не упал тому в ноги и сознался, что исторические бриллианты уже давно в Баку.
— Лев Иванович, я все равно не назову имя заказчика. Я жить хочу. Могу только сказать, что украли мы ее по заказу одного очень влиятельного человека, который хочет подарить ее еще одной очень влиятельной особе.
Бец, действительно, на последующих вопросах ушел в глухую несознанку, прикидываясь туфлей. А королевская лилия Марии-Антуанетты исчезла бесследно. Кто именно был заказчиком кражи века, так и осталось тайной. Но близкие Людмилы Толстой были убеждены, что к этому была причастна высокопоставленная особа, страстно обожавшая дорогие украшения, а с многовековой историей — особенно. Натали Голицына, родственница Людмилы Толстой, рассказала Гурову об этом уже после того, как дело было закрыто, а Бец пошел по этапу, взяв на себя все бриллиантовые грехи.
— Думают, что это все-таки была та самая высокопоставленная особа и ее дружок Буряце. Она ведь была откровенно помешана на золотых цацках и просто не выносила, если у кого-то имелось украшение, которое не принадлежало ей, и уж тем паче, если и не могло принадлежать. Например, человек отказывался его продавать даже за очень большие деньги. Тогда она заявляла: «Это мое, я хочу». И почти в ста процентах она получала желаемое.
Но Гуров был уверен, что вряд ли элитная женщина решилась на организацию ограбления. Несмотря на свою взбалмошность и заскоки, все-таки она воспитывалась в приличной семье и на откровенную уголовщину не пошла бы.
Гуров отпустил тени прошлого, но они помогли ему обрести почти стопроцентную уверенность в том, что и в деле Одывара — Чоговадзе имеется немало темных пятен. Лев решил вернуться со Стасом в Москву и еще раз допросить Денира. Натали тем временем приняла любезное приглашение Алексея остаться пожить в Звенигороде. Было очевидно, что уговаривать ее не пришлось, они с Царьковым определенно нравились друг другу.
Гуров отправился спать, Крячко уже час как общался с кем-то в царстве Морфея, вскрикивая и даже размахивая кулаками. По всей видимости, этот кто-то из снов Стаса даже в другом измерении находился не в ладах с российским законодательством.
Едва полковник положил голову на подушку, как мгновенно отправился вслед за своим другом и напарником в сны. Правда, Льву Ивановичу снились не уголовники, к счастью, а Маша. За время пребывания в Звенигороде он очень соскучился по жене. Когда Гуров уезжал в командировки, Маша старалась его не беспокоить звонками, понимая, что мужу, как сыщику, нужно сосредоточиться. Да и потом, во время ее звонка он мог находиться где угодно и в какой угодно ситуации, вплоть до поимки преступника или сидения в засаде. Так что ее звонок с классическим женским вопросом: «Милый, как ты там?» — мог стать роковым.
Утром Гуров проснулся в шесть утра, постель Стаса была заправлена по-армейски, но самого Крячко не было. Лев Иванович вышел во двор и услышал странный разговор.
— Борька, братан. Ну не могу я тебя с собой взять, понимаешь? Там таких, как ты, в штатное расписание не распределяют и погоны не дают. А кто ты без звания? Просто Борис…
Некто урчал, слушая Крячко, хрюкал и даже пытался издавать музыкальные звуки. Гуров завернул за дом и увидел следующее. Свин — он же Борис, он же Борька, — как пес, положил голову на колени Стаса и тихо мурчал, как кот. А полковник МУРа Станислав Крячко чесал ему уши и гладил по смешной голове. Гуров уже собрался прекратить эту деревенскую идиллию, напомнив Стасу о том, что временить больше нет возможности и впереди Москва, но их опередила баба Нюра.
— Лев Иванович, уби-и-или! — ворвавшись во двор, как комета Галлея, рыдала она. — Уби-и-или Митрофанушку моего! Горе-то какое!!!
— Кого убили? Кто? Анна Петровна, вы присядьте, сейчас разберемся, — попытался привести в чувство несчастную Гуров.
— Где убили? Пойдемте скорее! — подключился Стас, оставив Бориса с его свинячьми мечтами в одиночестве.
— Там, там он лежит, весь в крови! На полу, у меня в кухне! — утирая слезы, текущие ручьем, «добила танцем» полковников баба Нюра.
Крячко и Гуров переглянулись, пошли за бегущей по грязевым волнам Нюрой, следом за ней же они вошли в дом. На полу, раскинув руки в разные стороны, лежал Митрофан. Голова и рубаха алели от растекшейся по нему крови или чего-то очень похожего на нее. Неожиданно он всхрапнул и открыл глаза.
— Ой! — вскрикнула Нюра. — Живой, что ль… Слава те осподи! Но как же это??? А кровь?
— Это клюквенное варенье, насколько я понимаю, — указав на разбитую банку, которая валялась рядом с Митрофаном, сказал Крячко.
— Ой, и правда, клюква… Я хотела пирогов вам в дорогу напечь, а тут… этот… Я убью тебя, Митрофан!!! — абсолютно нелогично после всего пережитого возопила баба Нюра и пошла наливать в таз воды, чтобы отмыть бедолагу от сладкой псевдосмерти.
— Ну теперь-то точно можно собираться в Москву. Ты готов, вещи упаковал? — возвращаясь к Царькову, спросил Лев у Стаса.
— Так точно, товарищ полковник, упаковал. Чего там паковать-то? Оперу одеться — только подпоясаться… Кобурой, — улыбнулся Крячко.