Стремитесь не к успеху, а к ценностям, которые он дает.

А. Эйнштейн

Двухэтажное строение выглядело довольно запущенным. Учитывая финансовое благосостояние погибшего, сложно было понять, зачем он купил этот дом и почему здание находится в таком виде. Натали, Гуров и Крячко потоптались рядом с дорогим забором, контрастирующим с обветшалым домом. Небольшая дверца изнутри была заперта на огромный, почти амбарный замок, но при этом ничего похожего на звонок не наблюдалось.

Крячко надоело изобретать унитаз в трамвае, и он лихо перепрыгнул через этот самый забор, благо физическая форма и подготовка позволяли. И зря. Из-за угла дома вышел огромный — нет, не пес… кабан. Рыжий, пятнистый и… веселый. Стас уже собрался обороняться, но свин неожиданно подошел к нему, потерся мордой о ноги и хрюкнул. Дескать, привет, братан, мне так скучно без тебя тут… Натали и Гуров, наблюдая эту невероятную ситуацию, сначала напряглись, а потом начали хохотать как сумасшедшие. Кабан разве что не улыбался и продолжать тереться мордахой об ноги полковника Крячко.

— Борька, ты опять на волю в пампасы вырвался! Да еще и к людям пристаешь! — из дома вышел высокий статный мужчина спортивного телосложения, по всей видимости, хозяин романтически настроенного свина.

Увидев хозяина, Борька бросил лобызать Крячко и, радостно хрюкнув, помчался к мужчине, постукивая копытцами. После чего упал на спину и начал блаженно валяться.

— О господи, Борис! Ты не прав, честное слово. Ну что ты тут за цирк-то устроил? Добрый день! Вы ко мне? — обратился он к Стасу.

— Да, к вам, разрешите представиться: полковник МУРа Станислав Крячко. Там, за забором, мой коллега — полковник Лев Гуров и ваша гостья, думаю, она сама представится.

— Очень приятно, а я подполковник авиации в отставке Алексей Царьков. Сейчас я открою ворота. А вы как сюда попали? И чем я обязан вниманию сразу двух полковников МУРа?

— Мы вам сейчас все расскажем. А попал я сюда самым примитивным, можно сказать, хулиганским способом — через забор, — улыбнулся Стас. — Борька у вас отпадный, Алексей! Он что, у вас один живет, без пары? Вроде не декоративный свин, обычный, домашний, а такая творческая личность!

— Это да. Творческая личность, почти артист. Пара у него есть — Маланья, но она обычная свинья, без театральных заскоков. Борис, а не пошел бы ты домой к себе? — подполковник ласково потрепал свина по ушам и отогнал его в стойло. — А то Маланья тебя дома ждет, ругаться будет, что веселого главы семьи так долго нет.

Животина обиженно хрюкнула, но смирилась с происходящим, дескать, что от вас, людей, ждать, кроме люлей… Царьков открыл ворота и впустил Гурова с Натали. Глянув на женщину, Алексей сразу приосанился, было очевидно, что она ему понравилась. Натали улыбнулась и протянула мужчине руку:

— Натали Чоговадзе, душеприказчица Мехмета Одывара. Он зачем-то оставил мне это чудесное поместье в наследство… Собственно, для выяснения обстоятельств этого дела я и приехала.

— Я так и подумал, если честно… А МУР? Что-то случилось с Мехметом, я правильно понимаю, если вы здесь? — обернувшись к Гурову, спросил у него Царьков. — И что-то необратимое? Он умер?

— К несчастью, правильно, — проходя во двор, ответил Лев Иванович. — Господина Одывара убили, причем киллера взяли по горячим следам и он во всем сознался. Но, как оказалось спустя всего двадцать четыре часа, мотив убийства был фейком. Так что мы пытаемся найти истинную причину убийства Одывара. А вы кем приходились погибшему?

— Пойдемте в дом, в ногах правды нет, — предложил подполковник. — Я там вам все расскажу.

Гости вошли внутрь. Убранство дома не поражало роскошью, но все здесь было как-то по-домашнему, почти по-женски уютно, что удивляло. Все-таки хозяином являлся мужчина, да еще бывший офицер, а следов пребывания женщины не наблюдалось, в смысле пушистых тапочек, шелковых халатов, заколок, украшений и прочей дамской милой чепухи. Плетеное кресло, старинный комод, шкаф, стол. Кружевные салфетки на столе и такие же шторы на окнах.

— Это не я вязал, — заметив удивленный взгляд Натали, улыбнулся офицер. — Я не настолько одарен. Это баба Нюра, она носит местным холостякам, и не только, молоко и яйца, а за мной установила шефство, как над убогим. Кстати, она сама скоро должна появиться. Замечательный представитель сельской аграрной интеллигенции.

Алексей вышел в сени, занес огромный самовар, налил воды и начал его разжигать.

— Ничего себе! Настоящий русский самовар? — подходя поближе, заинтересовался Стас.

— Самый что ни на есть настоящий, — улыбнулся Царьков. — Этот агрегат объединяет топку, теплообменник и газоход. Он комбинированный, можно и на углях дедовским способом разжечь, а можно и от электричества. Я решил вспомнить предков, кто вас еще таким чаем напоит в ближайшую пятилетку! Но ближе к теме, как говорится. Вы спрашивали, кем я прихожусь… приходился Мехмету. Я некоторое время после увольнения из армии жил в Турции, так получилось. Сначала таксовал, но потом понял, что мне нужен более стабильный и высокий заработок. Связался с земляками, которые эмигрировали в Измир еще в 90-е, вот они и познакомили меня с Мехметом. Он очень любил Россию и русских и считал, что нашим странам нельзя было воевать, что это большая историческая ошибка…

— Даже так? — удивленно приподнял брови Стас.

— Да. В общем, Мехмет предложил мне работу начальника охраны в одном из своих ресторанов. Оклад положил более чем достойный, можно было не только не бедствовать, но и скопить на какой-нибудь небольшой домик на берегу. Так я отработал у него два года, никаких конфликтов у нас с Мехметом не было. И вдруг он вызывает меня к себе и делает предложение, от которого не то что нельзя отказаться… В общем, он попросил помочь.

— Чем? — спросил внимательно слушавший его Гуров.

Стас тем временем рассматривал самовар, а Натали — самого рассказчика. Он явно ей нравился, но это было вполне объяснимо. Алексей Царьков являлся редким обладателем настоящей мужской красоты. Не новомодной, брутальной, а такой, какая была у советских актеров. Темные, почти черные глаза, волевой подбородок, соболиные брови. Дополняли образ настоящего подполковника стать и высокий рост. Гуров сразу заметил химию, которая образовалась между наследницей звенигородского поместья Натали Чоговадзе и его хранителем Алексеем.

— Он предложил мне присматривать за домом в Звенигороде. Оклад положил более чем достойный. Но было одно условие: никого в дом не пускать, пока он жив. Если с ним что-нибудь случится, в наследство вступит его давняя приятельница, почти родня — Натали Чоговадзе, — которая приедет практически сразу после его ухода из этого лучшего из миров. Я согласился. Почему бы и нет? С женой, ради которой я тогда уехал из России, мы уже развелись, она встретила горячего турецкого парня, более богатого и успешного, чем я. Да и не прижился я, если честно, на родине османов. Сын с дочерью остались в Измире, им там хорошо — климат замечательный, да и с работой у обоих сложилось. Современное поколение быстро адаптируется к новым условиям, они в большинстве случаев космополиты. Нет, это не значит, что у них нет ни флага, ни родины, просто они не испытывают извечной иммигрантской русской тоски по Родине.

Пока Алексей говорил, дверь дома открылась и внутрь вошла пожилая женщина. Она напоминала персонажи картин Кустодиева — полная, с круглыми румяными щечками. Несмотря на возраст, через пышное плечо ее была перекинута густая каштановая, без проседи, коса. В руках у гостьи притаилась корзина с молоком в больших стеклянных бутылях и яйцами.

«Вот это раритет! — подумал Гуров. — Не село, а Лукоморье какое-то: самовары на углях, молоко в бутылях, хихикающий, ласкающийся боров. Так и до кота на цепи со сказками в анамнезе недолго».

— Здорово, Алексей, — неожиданно низким голосом поздоровалась женщина. — Ой, у тебя гости? Молочка как раз с яйцами несу, возьми тогда побольше, надо же городских-то гостей твоих нашей натуральной продукцией побаловать.

— Знакомьтесь, баба Нюра, — представил соседку Алексей.

— Ага, Нюра я, — очень по-доброму улыбнулась гостья, поставила корзину со снедью на стол и с любопытством начала разглядывать нагрянувших «городских». До этого к Алексею несколько лет никто не то что не приезжал, в гости-то не приходил. Сам он, бывало, отлучался в город, мужское начало свое брало, не монах же, обет воздержания не давал. А тут сразу трое, и все такие необычные…

Самовар к этому времени уже запыхтел, Алексей быстро собирал на стол. Как из шляпы фокусника, появилась домашняя колбаса, соленые грибочки, черный хлеб, селедка.

— Леша, так давай я картошки горячей принесу из дома, только сварила! А то пока ты почистишь да приготовишь…

— А давай, баба Нюра. Лев Иванович, Станислав, Натали, вы же ночевать останетесь? Темнеет уже, да и поговорить, я думаю, нужно толком. А сегодня по русскому обычаю посидим. Хотите, я баню затоплю?

— А давайте, — не сговариваясь, одновременно ответили Гуров и Крячко.

Алексей так красноречиво посмотрел на Натали, что та смутилась.

— Вы мне выделите отдельную комнату, как девушке? — улыбнувшись, спросила она у Царькова. — Я тогда переоденусь и помогу вам со столом.

— Конечно. Тем более что вам тут жить. Дом-то на вас переписан.

— Да, но в права наследования я вступлю только через полгода, так что в данный момент времени хозяин тут вы.

— Ну тогда на правах хозяина позвольте, я выделю вам лучшие апартаменты на втором этаже. Там есть камин, да и сама комната оформлена в винтажном стиле. Мне почему-то кажется, что вам нравится ретро.

— Вам не кажется, Алексей, — удивленно ответила Натали. — Мне действительно нравится винтаж, причем во всех жанрах, начиная с одежды и заканчивая автомобилями… И с самого детства.

— А мне вообще кажется, что я вас, Наташа, очень давно знаю. Можно, я буду называть вас Наташей?

— Вам можно, меня так никто не называл, кроме папы, — глядя прямо в глаза настоящему подполковнику, который никогда не бывает бывшим, ответила урожденная княжна Чоговадзе.

Гуров смотрел на них и улыбался, у них со Стасом на глазах рождалась любовь, а это всегда чудо. Полковник вспомнил, как они познакомились с Машей. Это было в Пицунде, они бродили между реликтовыми соснами, дышали хвоей и смолой и наслаждались невероятным воздухом, летом, друг другом. Лев тряхнул головой, вынырнув из приятных воспоминаний. Нужно было работать, искать преступника, а он расчувствовался тут на сельских харчах. Но сначала баня. Гуров сто лет не был в русской бане, да и когда бы ему и где? В Москве на это не было ни времени, ни возможности. Крячко тоже не мог похвастаться этим.

Тут дверь опять открылась, и в дом вплыла довольная баба Нюра с огромной кастрюлей картошки. Из-за ее пышной спины выглядывал небольшого роста, худой, нет, не старик, скорее пожилой мужичонка. В руках у него искушающее побулькивала бутылка с жидкостью молочного цвета.

— Леш, Митрофаныч со мной увязался, куда без него? Пустишь?

— Баба Нюра, ну что ты как не родная! Когда я Митрофаныча выгонял? Да и потом, раз пошла такая пьянка, доставай свой самогон, дядь Мить! — улыбаясь, ответил хозяин дома.

Началась веселая суета и приятные во всех отношениях хлопоты. Вскоре была готова и баня. Борька опять вырвался из-под опеки своей свиносупруги и Алексея и радостно носился по двору, ошалев от такого количества гостей и ощущения праздника. Наконец все уселись за стол, выпили. Гуров решил не поднимать рабочие темы при Нюре и Митрофане, они, скорее всего, были не в курсе временной эмиграции Алексея, его знакомства с Мехметом и переезда сюда в качестве секьюрити дома. Расслабившись от Митрофанова самогона, вкусной еды и свежего воздуха, Натали вдруг вспомнила историю с пропавшими драгоценностями.

Тетка тогда искала наследство племянницы, рассылала фото набора знакомым ювелирам и скупщикам краденого, но все было тщетно. Ювелирка как будто растворилась в воздухе. Стали вспоминать, кто присутствовал во время «презентации» украшений, начались подозрения, в воздухе носился дух предательства и недоверия. И предъявить-то ничего никому было невозможно — все приличные люди! Дипломаты, предприниматели, политики… Хотя от искушений никто не застрахован: не царь, не раб и не герой.

Вдруг у Натали появилось смутное ощущение того, что гибель Мехмета может быть связана с пропажей уникального набора много лет назад. Она не могла себе объяснить, откуда у нее взялось это ощущение, никаких доказательств тому не было, да и быть не могло, двадцать с лишним лет прошло с того времени. Какие доказательства? Но при чем тут это странное наследство в виде не менее странного дома в Подмосковье? Где Измир — и где Звенигород. Она решила поделиться с сыщиками своими предчувствиями и ощущениями. Ведь они, по сути, расстались с Мехметом именно из-за этого украшения, а ведь так любили друг друга! Дело в том, что тетка Натали, перебрав всех гостей на той вечеринке, почему-то решила, что только молодой Одывар мог решиться на кражу украшения. Он тогда не был ни богатым, ни очень известным и только-только начинал погружаться в мир бизнеса…

— А вот еще один случай был, — вернул в реальность Натали контральто бабы Нюры, уже довольно изрядно «насамогонившейся» Митрофановой «огненной воды». — Когда я жила в городе, у меня было две подруги: Валя и Нина…

— А ты что, Нюра, жила в городе? — неподдельно удивился Митрофан.

— В молодости жила, я ж не памятник, в одном месте всю жизнь не стояла. Так вот, подруги мои были не разлей вода, как говорится. Ссорились они раза по три в неделю, но и жить друг без друга не могли. Причем конфликты возникали по самым простецким поводам и в любом месте, даже кладбище их не смущало! На родительский день собрали они помин и отправились на городское кладбище. Помянули, посидели у могил родных и… опять поссорились! Нинка ушла, психанув, в одну сторону, а Валька в другую. А на Валентине в тот день было белое пальто, белая шляпка и в тон белые перчатки, модные в то время очень. Ранняя осень стояла. Она уже вышла за территорию кладбища, как вдруг поняла, что в кармане нет ключей от квартиры. Что делать? Решила вернуться, поискать на могиле, вероятно, выронила она их, пока они там с Ниной поминали-ссорились. А уже начало смеркаться, не очень уютно в такое время на погосте гулять в одиночестве. В общем, дошла она до могилы матери и начала искать ключи. А в это время мимо проходил кладбищенский сторож дядя Вася. Разумеется, как почти все представители его профессии, часто принимающий на грудь. И что же он видит? Из-за памятника появляются белые руки, которые как будто парят в воздухе. Потом появляется белое существо…

«Ты что тут делаешь?» — севшим от ужаса голоса спрашивает дядя Вася, моментально протрезвев. «Ключи от дома ищу, — отвечает Валя. — Потеряла, теперь не могу к себе попасть…» — «Не можешь к себе попасть? А вам что, тоже ключи нужны? Я думал, что вы так… без ключей к себе…» —  «Кто мы? — вытаращила глаза Валька и вдруг увидела блеснувший металл рядом с памятником. — Слава богу, нашла, вот они!» — Она подняла связку и потрясла ею в качестве доказательства. И тут до нее дошло, с кем ее перепутал сторож Василий. Валентина начала дико ржать, после чего до бедолаги наконец-то дошло, что перед ним живой человек, а не зомби или привидение. «Так ты, это… Не мертвяк?» — «Нет, живее всех живых». — И знаете что? — резюмировала свою историю баба Нюра. — Проводил ее Василий до дома, она его на чай к себе пригласила. Оказалось, что Вася рукастый, нежадный и добрый мужик. Он к Валентине зачастил, и через месяц они съехались. Прожили двадцать пять лет душа в душу, вот так…

— Офигеть, — дожевывая сало с хлебом, только и мог сказать Крячко. — Познакомиться на кладбище с будущей женой — это реальный пердимонокль.

Вскоре Нюра и изрядно захмелевший Митрофан ушли домой, и Натали наконец-то могла поговорить с Гуровым и Стасом. Разумеется, Алексей тоже присутствовал.

— Знаете, я уже начинаю думать, что этот гарнитур про́клятый какой-то. Мои родители погибли в ДТП, получив в наследство это колье и серьги, я не смогла выйти замуж за любимого человека, потом Мехмета подозревали в краже этой ювелирки, а теперь вот и вовсе убили, — рассказав присутствующим всю историю с самого начала, резюмировала Натали. — А что? История знает такие примеры, — продолжила Чоговадзе. — Мало кто знает, что по одной из мистических версий, Александр Пушкин не случайно стал жертвой Дантеса. Ведь поэт был записным дуэлянтом, в общей сложности за всю жизнь он стрелялся порядка тридцати раз, а тут какой-то Дантес…

— В смысле не случайно? — переспросил Царьков.

— В семье князей Мещерских из поколения в поколение передавались серьги с крупными алмазами, а вместе с ними и родовая легенда, согласно которой неверная жена, надев эти серьги, обязательно поплатится за это — здоровьем или даже жизнью. Мещерские держали это в тайне, не распространяясь чужим людям. Но однажды один из князей рассказал семейную легенду Пушкину. Тот страшно ревновал Наталью Николаевну и попросил у князя эти серьги на время, для проверки верности Натали. Тот дал. Но серьги не изобличили Наталию Гончарову-Пушкину — не за что было изобличать, подозрения Александра Сергеевича были необоснованными. Но серьги отомстили поэту: через несколько дней после того, как Натали надела про́клятые серьги, Пушкин погиб на дуэли. Украшение вернулось к Мещерским, обагренное кровью гения.

— И что было дальше?

— В начале двадцатого столетия злополучные серьги достались Екатерине Мещерской — жене князя Александра. Однако его родственники не одобрили подарка: считалось, что без опасений за свою жизнь и благосостояние это украшение могут носить только прямые потомки Мещерских. В связи с этим тетка жениха предсказала юной княгине беды и всевозможные несчастья — и оказалась права. Сначала умер Александр. Второй претендент на руку овдовевшей княгини вовлек ее в отношения, а потом женился на другой, чем скомпрометировал Екатерину. В высшем обществе того времени «поматросил и бросил», как вы понимаете, не прокатывало. Потом начался ад революции, Екатерину несколько раз арестовывали, на допросах унижали, били и насиловали. Княгиня Мещерская лишилась всего своего состояния, но серьги каким-то невероятным образом сохранила. И только перед самой смертью решила продать их, что и сделала. Почему? Вопрос риторический… Вроде всю жизнь хранила, а на закате жизни решила избавиться от рокового украшения. Может быть, хотела на старости лет пожить по-человечески, выручив за серьги большую сумму. Кому досталась мстительная раритетная ювелирка, неизвестно. Но не исключено, что и по сей день украшение переходит из рук в руки, убивая или разоряя своих новых хозяев.

Гуров задумчиво слушал рассказ Натали, и у него появилось стойкое ощущение, что гарнитур князей Чоговадзе находится в доме, который охраняет Алексей Царьков. Только он, похоже, не в курсе того, что приглядывает не за скромным домиком в деревне, а за историческими цацками ценой в несколько миллионов.

Одывар использовал его втемную. И убили турецкого миллионера, скорее всего, именно из-за этой исторической ювелирки. Но если украшения не нашли, то почему его расстреляли в упор? Правильнее было бы похитить, подвесить вверх ногами — или какие у них там в Турции национальные пытки? — и вытрясать из Мехмета местонахождение бриллиантов с изумрудами. Или все-таки гарнитур нашли? Но тогда тем более — зачем убивать? Что-то тут не складывается…