Настоящий вопрос не в том, существует ли жизнь после смерти. Настоящий вопрос в том, живы ли вы до своей смерти.

Ошо

Гуров связался с Интерполом и договорился о встрече. Раньше ему не приходилось сотрудничать с «османской» полицией. Коллеги встретили его тепло, предложив зеленого чая — Гуров очень его любил, особенно молочный улун. Но ему было приятно, что, несмотря на редкие встречи по работе с операми из соседней структуры, они помнят его вкусы.

— Значит, так, Лев, смотри… Работа турецкой полиции принципиально отличается от российской, — начал рассказывать красавец и балагур майор Сергей Соболев. — Рулит всем процессом Главное управление безопасности, или, проще говоря, турецкая гражданская полиция, которая и отвечает за обеспечение порядка во всей стране. Что касается провинций и городов, то за все отвечает не начальник ГУВД, как у нас, а губернатор или гражданский администратор — есть в турецкой системе правопорядка такая должность. Из интересного: представляешь, полковник, абсолютно все сотрудники турецкой полиции носят темно-синие мундиры и кепки, суперинтенданты и инспекторы и того больше — серебряные звезды на погонах, а высокопоставленные офицеры — золотые звезды. Вот работал бы ты в турецкой полиции, носил бы золотые звезды.

— Сереж, я ж не Элтон Джон, к счастью. Ну зачем мне турецкие золотые звезды, честное слово?

— Да ладно, шучу я. Кстати, контролируют войска тоже губернаторы и главы районных администраций.

— Даже страшно представить, что было бы, случись такой расклад у нас, — парировал Гуров. — Наши главы районов с бытовухой-то справиться не в состоянии, а тут войска контролировать! Тушите свет, тащите канделябры, не иначе…

И вспомнил курьез, который в 2017 году не обсуждал только ленивый. Тогда волшебным образом одновременно в пяти местах умудрился побывать глава района города Москвы, якобы решая проблемы населения. А помогли ему в этом подмосковные товарищи участковые. Они составили отчеты, согласно которым на всех пяти собраниях, проходивших 1 апреля 2017 года в десять утра, находился этот чиновник. Дата, конечно, намекала на анекдот, но не в официальных же отчетах! Потом разобрались, конечно, и наказали, как водится, кого попало, но факт клонирования главы района остался в истории.

Под конец приятной беседы Гуров озадачил Соболева поиском информации, которая ему требовалась. Данные пришли спустя несколько часов, когда полковник уже находился на своем рабочем месте. Полученные сведения шокировали, но в то же время подтвердили, что интуиция сыщика его не подвела. Буквально сразу после запроса в турецкую полицию выяснилось, что брат у турецкого мстителя Ибрагима Денира был. Но никто его не убивал. Мужик жив, здоров и даже вполне упитан, трудится таксистом в Измире, имеет жену и пятерых здоровеньких детей. Да и вся история с рыдающей матерью, заказухой на Одывара и прочими шекспировскими страстями оказалась сказочкой, рассказанной Дениром. Надо было вызывать турецкого Андерсена, отлично владеющего русским языком и знающим историю, на повторный допрос.

— Вам понравился мой исторический экскурс, полковник? — ухмыляясь и присаживаясь на стул, ехидно спросил Денир.

Вид у него после суток, проведенных в камере, был довольно помятый, но он старался держаться уверенно. Правда, в глазах то и дело мелькало беспокойство. Денир явно был не дурак и понимал, что, если его так быстро вызвали на повторный допрос, что-то пошло не так, как он и его хозяева планировали. Гуров внимательно наблюдал за Дениром и почти незаметно кивнул головой Крячко, чтобы он начал издалека — нужно было заставить подозреваемого нервничать еще сильнее.

— Как вы себя чувствуете, господин Денир? В камере сквозняков нет? Клопов? Не сыро? Кофе утром не принесли? Простите, ради бога, кофеварка сломалась, — с максимально честным лицом проговорил Стас.

— С утра кофе вредно. Спал хорошо, но лучше бы дома, — уже явно напрягаясь, ответил Денир. — А что случилось? Сегодня постный день, что вы меня на допрос опять вызвали? Или мои показания исчезли загадочным образом?

— Да нет, не исчезли. А вот брат ваш нам позвонил. Ну тот, который умерший. Над гробом которого рыдала ваша мать, а вы поклялись отомстить. А вместе с ним по телефону поговорила его жена, ваша невестка и ваши племянники. Вы будете смеяться, как говорят у нас в древней Одессе, не в такой, конечно, как Измир, но говорили они на чистом русском языке. У вас это семейное, вероятно? — уже очень серьезно наехал Гуров.

Денир среагировал моментально. Хмыкнул, опустил голову на руки, а потом выдал:

— Я ничего без адвоката говорить не стану.

— Ну слава тебе господи! Хоть что-то классическое, а то мы уж тут подумали, что у вас в Измире все сплошь с московскими дипломами и все говорят по-русски лучше, чем на родном языке. Государственный бесплатный защитник с российской стороны вас устроит?

— Нет. Я позвоню. На один звонок я имею право, — уже без кривлянья и театральщины ответил Денир. — Хотя можно, — опять улыбнулся он. — Плевако хочу. Федора Никифоровича.

— Серьезно? Ну, звоните, — Гуров внимательно наблюдал за Дениром. — Только он умер в начале прошлого века. Вам не сообщили? В общем, вот вам телефон, у вас есть десять минут.

Денир взял мобильный.

— Это Ибрагим, Иосиф Абрамович. Да. За убийство. Заказное. Мера пресечения? Пока не знаю.

— Мера пресечения — арест на три месяца, Ибрагим… Как у вас отчество? — добавил Крячко.

— У турецких мужчин отчеств не бывает.

Денир добавил про срок ареста и отдал мобильный. После чего его увели конвойные. А Гуров проговорил задумчиво:

— Стас, в Турции и правда нет отчеств в российском понимании. Более того, у турок долгое время не было даже фамилий. Появились они только в середине 1930-х годов, после принятия закона о фамилиях. Первым счастливым обладателем таковой стал «отец всех турок» — Ататюрк.

— Это кто? — спросил Стас.

— О, это очень интересная личность. До того как он стал Ататюрком, его звали Гази Мустафа Кемаль-паша, и он являлся османским и турецким государственным, политическим и военным деятелем. Именно он основал Республиканскую народную партию Турции и стал первым президентом Турецкой республики.

— Как у нас Ельцин?

— Сравнение не очень, но да, почти как у нас Ельцин. В плане первенства президентства, во всяком случае. Только в Ататюрке было больше позитива в плане революционных плюсов, если так можно сказать, Стас. Я тоже неплохо разбираюсь в истории, не только наш подозреваемый. Так вот, в то время, когда наш Керенский бежал из России впопыхах и, в силу этого, в дамском платье, их Гази Мустафа возглавил в октябре 1918 года национально-революционное движение за независимость в Анатолии. Сумел избавить страну от неограниченного самодурства султана, сбросив его с трона. Так появилось новое, республиканское государство. Он уничтожил в Турции халифат и дервишские ордена, ввел светское обучение, провел реформы одежды — в общем, постарался. Поэтому он позволил себе взять фамилию Ататюрк — отец всех турков. После него никто не посмел сделать то же самое. А вообще в официальных турецких паспортах пишут имя отца и имя матери.

— Ну ты даешь, Лев Иванович! Ты что, занимался изучением турецкой культуры?

— На днях заглянул в интернет — надо же понимать, с кем имеем дело. Кстати, завтра прощание с Мехметом Одываром. Пройдет оно, согласно его завещанию, в Москве, потом прах отправится в Турцию.

— Он что, и завещание успел оставить, да еще и в Москве велел устроить прощание??? Не старый совсем. Предполагал, что его могут убить? — моментально среагировал Стас.

— Выходит, что так. Поэтому нам нужно прийти, постоять в сторонке и посмотреть, кто там объявится. Может быть, всплывет новая информация. Нам на доследование Орлов дал совсем немного времени. Тот факт, что никто не убивал брата нашего высокоинтеллектуального киллера, уже зафиксирован. Но и «чистуху» Денира никуда не выбросишь. Ну не убили брата, но факт признания им убийства Одывара остается. Наверху дело проще закрыть, чем искать истинный мотив, если не будет новых фактов.

На следующий день Крячко и Гуров отправились в прощальный зал одной из помпезных ритуальных контор Москвы. Народу было, как ни странно, не очень много. Во всяком случае, массового паломничества не наблюдалось. Пришедшие тихо переговаривались, кто-то стоял рядом с гробом, кто-то, положив цветы, сразу уходил. Тут вошла женщина, на которую все присутствующие сразу же обратили внимание. Очень яркая, жгучая брюнетка лет сорока пяти, с хорошей фигурой. Дама была дорого и со вкусом одета, в руках она держала большой букет из черных роз. Она медленно подошла к гробу и вдруг покачнулась. Один из мужчин поддержал ее под руку.

— Спасибо, я справлюсь, — взяв себя в руки, ответила необычная гостья.

Она положила розы в последнее пристанище Одывара, а потом почти упала в гроб лицом. Через несколько секунд красавица и правда взяла себя в руки, а еще через сорок минут тело турецкого миллионера отправилось в печь. Виктория Медуза, которая, само собой, была на прощании, буквально сжигала странную гостью глазами.

— Стас, идем за странной красавицей и попытаемся узнать, кто она и кем приходилась Одывару, — сказал Гуров.

— Так точно, идем, товарищ полковник.

Женщина тем временем вышла на улицу и направилась к черному «Лексусу». Стас ускорил шаг и обратился к ней:

— Простите, пожалуйста, — тронул он ее за рукав.

— Да? — женщина подняла на Крячко глаза, и он был просто потрясен, насколько они у нее чистые, почти как у ребенка.

— Полковник Крячко, оперуполномоченный МУРа. Расследую дело по убийству Мехмета Одывара. Мы можем с вами поговорить где-нибудь?

— Да, конечно. Садитесь в мою машину, можно найти какое-нибудь кафе. Или я должна прийти на Петровку?

— Нет, это совершенно не обязательно. Как вас зовут?

— Простите, я не представилась… Натали Чоговадзе, мы с Мехметом очень давние друзья. Остальное я вам расскажу.

Они сели в автомобиль, доехали до кафе, выбрали столик. Наталья заказала себе бокал красного вина, Гуров — черный двойной кофе, а Крячко — двойной эспрессо.

— Я давно живу в Турции, меня туда перевезли в детстве родные тетя и дядя, служившие дипломатами в МИДе. Там мы познакомились с семьей Одываров (или Одывар, не знаю, склоняется ли?), и через некоторое время у нас начался роман. Правда, к венцу и счастливой семейной жизни эти отношения не привели, — грустно улыбнувшись, начала рассказывать Натали. — Мы расстались много лет назад. А буквально два дня назад мне позвонил адвокат Мехмета и сказал, что меня ожидает наследство, которое он оставил мне в России. Сказать, что я удивилась, — ничего не сказать. Мы лет двадцать с ним не виделись.

— Наследство? В России?? — приподнял брови Гуров, мысленно прикидывая: Одывара убили пять дней назад. И только вчера выдали тело — кстати, кому? адвокату? — для сожжения.

— Вот-вот, у меня была такая же реакция. Да, наследство, но оно весьма странное. Это маленькое поместье в Звенигороде. Вот, посмотрите, — и женщина протянула полковнику документ, оповещающий, что Наталья Чоговадзе должна стать счастливой обладательницей некоего жилого дома в Московской области.

— И что вы собираетесь делать? В наследство вы сможете вступить только спустя полгода после смерти Одывара.

— Я знаю. Но, раз я уже здесь, завтра поеду посмотрю, что это за дом и почему Мехмет мне его оставил. Это же не противоречит нынешнему российскому законодательству?

— Нет, конечно, но мы поедем с вами. Вы не против?

— Наоборот, буду признательна. Одной, если честно, было как-то не по себе.

— Ну и отлично!

На следующий день Гуров и Крячко встретились с Натали — она заехала за полковниками на своей машине — и отправились в Звенигород знакомиться с будущим наследством женщины.

Пока ехали, Натали рассказывала о себе. В начале 90-х отец Натали Павел Чоговадзе работал адвокатом. Черноокий, черноволосый красавец с правильными чертами лица и брутальным подбородком. Звучная княжеская фамилия досталась ему от папы-грузина — Георгия, — довольно быстро после появления сына на свет покинувшего его и свою молодую жену Ольгу, мать Павла.

Родители князя советского розлива считали себя «белой костью» и с самого начала были против выбора Георгия.

Однако сынуля уперся и, несмотря на всю огромную любовь к матери и уважение к отцу, сделал по-своему и без родительского благословения. Но когда Пашка появился на свет, Ольга уже не могла уделять гордому грузинскому парню столько внимания, как раньше. Гоша, он же Жора, он же Георгий Вахтангович, сначала загрустил, потом заскучал, а потом отпросился в родной город с совершенно невероятным для русского уха названием — Мцване-Концхи.

Поехал к маме с папой погостить, но больше не вернулся. Вместо Гоги Оля получила копию свидетельства о разводе по почте и посылку… В ней молодая мать обнаружила мешок грецких орехов, мандарины и — неожиданно — золотое колье с изумрудами и бриллиантами и такие же раритетные серьги с кольцом. Комплект выглядел изумительно. А также письмо от бывшей свекрови. В нем Томрико Арчиловна просила у невестки прощения, но при этом оправдывала свою жесткость по отношению к сыну и внуку жизненными обстоятельствами. Она покаялась, что развод Георгия вынужденный и инициатор процесса — она. Оказалось, что в Грузии мамочка уже нашла ему «подходящую» по статусу и финансовому положению семью. Хотя говорить о княжеском происхождении в начале 90-х было как минимум нелепо, семейство Чоговадзе считали себя реальными потомками грузинских правителей. Томрико Арчиловна написала, что Георгий очень понравился дочери богатого соседа, та буквально помешалась на парне и вытребовала себе у отца такой вот «подарочек» в виде мужа.

За это сваты купили молодым огромный особняк в Кутаиси и положили просто пугающую сумму на счет. Живи да радуйся. На протяжении следующих семнадцати лет князья Чоговадзе исправно присылали Оле деньги — очень приличную сумму. Она сначала хотела отказаться, но потом рассудила, что грузинское финансовое подспорье от свекров поможет поднять сына, дать ему хорошее образование, оплатить кружки и спортивные секции. Ольга обладала сильным характером, ее отцом был военный. Он с детства приучал Олю к дисциплине и умению держать удар судьбы во что бы то ни стало. Ни с Георгием, ни с его родней они больше никогда не виделись. Но, как показала жизнь, это совсем не означало их невмешательства в жизнь ее единственного сына.

Украшения она спрятала для будущей жены Павла и его детей и передала колье перед свадьбой. Через год у них родилась дочь Наталья, а еще через пять лет они оба погибли в ДТП. Ольга сломалась, для нее гибель единственного сына стала приговором. Она сгорела от рака всего лишь за год, и Наталью ее родственники-дипломаты забрали в Москву. Ольга успела передать Марусе — так звали ее сестру — шкатулку с колье и серьгами, и та хранила их как зеницу ока. Чуть позже ее вместе с мужем и Натальей — своих детей у них не было — отправили в Турцию, где они и познакомились с семьей Одываров.

Молодой Мехмет Одывар был старше Натальи на десять лет. Она была совсем юной, а он уже начинал свой бизнес. У молодых людей оказалось много общего: им нравились одни и те же фильмы, музыка, они совпадали по вкусовым привычкам, хотя являлись представителями разных культур и народов. Незаметно дружеское общение переросло в страстный роман.

Они бродили по старинным улочкам Измира, и весь мир был у них под ногами. Но как-то сестра бабушки Натали неосторожно показала уникальный комплект гостям, потом у всех же на глазах спрятала его в сейф. Мехмет присутствовал при этом. А утром комплект исчез в неизвестном направлении. Обезумевшая от горя бабка Маруся нанимала разных детективов, но все без толку. Женщина рвала на голове волосы от чувства вины, ведь это была единственная память Натали о бабушке и родителях, да и денег украшение стоило огромных. На сумму, вырученную с продажи бриллиантов Чоговадзе, можно было спокойно купить квартиру в Москве, хватило бы еще и на особняк в Измире, и на безбедную жизнь на несколько лет осталось бы.

— Вот так и закончился наш роман… — грустно подытожила свой рассказ Натали. — Бабушка подозревала в хищении комплекта всех, в том числе и Мехмета. И была неосторожна в словах. Он возмутился, обиделся — и разорвал всякие отношения с нашей семьей. Собственно, и из-за этого странное «наследство» меня насторожило — с чего бы, спустя столько лет…

Звенигород встретил муровцев и Натали вовсе не колокольным звоном, как можно было бы предположить. Было тихо и по-домашнему уютно, не зря этот чудный город в Подмосковье называют Русской Швейцарией. Живописные виды сменяли невысокие многоэтажки.

— А вы знаете, Натали, что наш замечательный русский писатель и доктор по образованию Антон Палыч Чехов, будучи в Звенигороде в 1883 году вместе с компанией коллег врачей, умудрился попасть в отделение полиции, — улыбнувшись, спросил Гуров.

— Не поверите — знаю. Я же, Лев Иванович, филолог по образованию, а чеховские рассказы люблю с юности. Первый визит будущего великого писателя в Звенигород случился в 1883 году, тогда молодой врач Чехов присматривал себе тут дачу, но вместо этого получил должность земского доктора. Именно в этом чудесном городе он принимал по 30‒40 больных в день во флигеле больницы. Кстати, сегодня эта старейшая больница Звенигорода работает, как и сто пятьдесят лет назад. А в каталажку Антон Павлович попал за то, что они с коллегами перебрали с вином, после чего начали очень громко петь. Мы с вами так делать не будем, надеюсь. Мне-то, как филологу, все равно, а вот вам по офицерской части может очень даже прилететь. Или я ошибаюсь?

— Нет, не ошибаетесь. Не будем так делать, — улыбнулся Гуров. Ему нравилась Натали — своей легкостью, интеллигентностью, яркой внешностью и какой-то нездешностью, что ли… Наконец они добрались до домика, оставленного Одываром потомку грузинских князей Чоговадзе.