Как это часто и бывало, план в голове Гурова возник и созрел моментально. Это был план, как выйти на след исполнителя-убийцы и как его поймать. А через него — выйти на след «генералов», сколько бы их там ни было и под какими бы личинами они ни таились. Гуров вертел в голове этот план так и сяк, рассматривал его со всех сторон, и по всему выходило, что никакого другого плана в данном случае нет — он не просматривался даже в перспективе. Правда, и в этом плане присутствовал изрядный изъян, но все равно никакого другого плана не было.
Нужно было обсудить этот план с другими сыщикам — Крячко, Степанищевым и Шубенковым. Без этого никак: одна голова, как известно, хорошо, а четыре — в четыре раза лучше. Встретились в кабинете майора.
— Ну и как? — спросил Гуров. — Раскололись господа сектанты?
— Санитар раскололся, — сказал Крячко. — Как грецкий орех, до самого основания. Да и то сказать, он человек в таких делах опытный. Понимает, когда нужно затаиться, а когда лучше говорить правду. Спрашивал, не надо ли нам его содействие. Парень надеется на условный срок. Ну хотя бы на пару годков, как косвенный соучастник убийства. Но уж никак не на двадцатник или четвертной…
— А мой упирается всеми конечностями и рогами в придачу, — вздохнул Степанищев. — Нет — и все тут! Ничего такого не знаю, ни о чем таком не подозревал, сам, мол, не могу прийти в себя. В семь потов меня вогнал! Понятно, что врет, а вот зацепить его никак не могу!
— А и не надо цеплять, — сказал Гуров. — Пускай себе упирается сколько хочет. Ему же в итоге будет хуже. Его сожительница все мне рассказала. И пообещала то же самое рассказать на очной ставке — если, конечно, понадобится. Так сказать, изобличить муженька по полной программе. Хотя с некоторых пор она и мужем его не считает. После того как все случилось… Плюс ко всему этому — санитар Кривов. Он тоже, я думаю, не станет ничего утаивать. Врежет, так сказать, упрямцу Васильеву прямо в лоб. Чтобы скостить себе срок…
И он вкратце поведал остальным сыщиками то, о чем ему рассказала Наталья.
— Надо же! — поразился Шубенков. — Да тут целая банда!
— Похоже на то, — согласился Гуров.
— Ну, и что будем делать? — спросил Шубенков.
— Вот для того я вас всех и собрал, чтобы посоветоваться. Есть, понимаете, у меня одна мыслишка…
Эту самую мыслишку обсуждали долго и тщательно, спорили, недоверчиво вертели головами, сомневались… Но в итоге единогласно пришли к выводу, что, пожалуй, в сложившейся ситуации ничего лучше и не придумаешь.
— В одном только я сомневаюсь, — сказал Крячко. — А вдруг этот тип Наталье не позвонит? И что тогда?
— Точно такой же вопрос я могу задать и тебе, — сказал Гуров. — Однако же я думаю, что он позвонит.
— Это с чего же такая уверенность? — спросил Крячко.
— А ты рассуди сам, — ответил Гуров. — Поставь-ка себя на его место…
— Ну, предположим, поставил, — сказал Крячко. — И что дальше?
— А дальше — элементарная психология, — сказал Гуров.
— Преступника всегда тянет на то место, где он совершил преступление! — вмешался в разговор Шубенков. — Значит, убийца или позвонит, или прибудет на место самолично. Я правильно понимаю?
— В целом — правильно, — усмехнулся Гуров.
— Вообще-то сомневаюсь я в этой теории, — недоверчиво произнес Шубенков. — Мне кажется, все это красивые выдумки, а на самом деле так не бывает.
— Еще как бывает! — возразил Гуров. — Уж поверь моему опыту! Да ты рассуди сам. Убийца просто-таки обязан знать, что творится на месте убийства. Чтобы, значит, в случае чего предпринять какие-то шаги к собственному спасению. А вдруг откуда ни возьмись появились некие гениальные сыщики, которые напали на его след! Как же тут не обеспокоиться?
— Гениальные сыщики — это мы? — уточнил Шубенков.
— А то кто же еще! — ответил Гуров. — Так что мне кажется, он обязательно позвонит, этот таинственный и непостижимый душегуб…
Решили так. Во-первых, должным образом проинструктировать Наталью: как ей быть и что отвечать, если убийца позвонит. Во-вторых, организовать за Натальей неусыпное круглосуточное наблюдение. Наблюдение необходимо было как минимум по двум причинам. Первая причина заключалась в том, что Наталья, будучи в предельно расстроенных чувствах, запросто могла выкинуть что-нибудь этакое, непредвиденное — эмоциональное и женское. Скажем, попытаться сбежать. Или что-нибудь еще. Допустим, наложить на себя руки. Могло ли быть такое? Теоретически рассуждая, могло быть все что угодно. Значит, Наталью из виду нельзя было выпускать ни в коем случае.
Присутствовал и другой момент, который, если разобраться, был гораздо опаснее первого. Не исключено, что убийца не станет звонить, а явится в город самолично, собственной персоной. Или он и вовсе не покидал город, а затаился где-то поблизости. И коль так, то в любой момент он может выйти на Наталью без всяких звонков.
— Скорее всего, так оно и будет, — заметил Василий Сергеевич. — Звонки по телефону — дело такое… Опасное и двусмысленное дело. Переговоры можно и подслушать. А вот если явиться самому… Тем более он умеет маскироваться. Так что…
— Думаю, что не только маскироваться… — задумчиво произнес Гуров.
— Что ты хочешь этим сказать? — Крячко внимательно глянул на Гурова.
— Мне не дает покоя одна мысль, — сказал Гуров. — Уж я ее вертел и так и сяк, а все равно не дает она мне покоя. Вы помните, в каком виде нашли убитую?
— Выстрел в висок, лицо изъедено кислотой… — сказал Шубенков.
— А еще что? — спросил Гуров сразу у всех присутствующих.
— А еще — одежда, — вспомнил Шубенков. — Городская одежда… В такой у нас по лесам не ходят.
— Вот именно, — сказал Гуров. — Городская одежда. Помнится, вначале мы ломали голову, почему на убитой неподходящая одежда. А потом все разом позабыли об этом. А напрасно позабыли. Мне кажется, дело тут вот в чем. В такой одежде человека можно лишь заставить идти в лес. Добровольно он не пошел бы… Понимаете — заставить. Вынудить. Сделать так, чтобы у человека не было выбора. Чтобы он ни о чем таком и не помышлял. Понимаете, в чем дело? А как это сделать?
— Ну… — поразмыслил Степанищев. — По-всякому можно… Допустим, силком. Или уговорами…
— Силком — вряд ли, — не согласился Гуров. — Если силком, то может быть много шуму. А заказное убийство — дело тихое. Уговорами — тоже вряд ли. Как вы это себе представляете? Да и заподозрила бы убитая что-нибудь этакое, если бы ее уговаривали пойти в лес в тапочках… Нет, тут что-то другое…
— И что же, по-твоему? — спросил Крячко.
— Наталья, как могла, описала мне этого человека, — сказал Гуров. — Описание, конечно, очень приблизительное, но интересное. Какой-то этот тип получается нестандартным… Станислав, ты помнить давний случай из нашей практики? Тот самый, когда мы имели дело с гипнотизером-мошенником?
— Что-то такое припоминаю. — Крячко наморщил лоб. — Гипнотизер-мошенник… Гипнотизер-преступник… Да, вспомнил. Ну и что?
— А что, если и этот убийца тоже гипнотизер? — спросил Гуров. Даже не столько спросил, сколько произнес эти слова утвердительно. — Тогда многое объясняется. Например, как так случилось, что жертва пошла с убийцей в лес. Причем в неподходящей для этого одежде и обуви. Что скажете?
Эти слова произвели впечатление и на Крячко, и на Степанищева, и на Шубенкова.
— А ведь действительно… — будто не веря самому себе, произнес Крячко.
— Вот только гипнотизеров нам и не хватало! — сказал Василий Сергеевич.
Что касается Шубенкова, то он и вовсе не сказал ничего, а лишь в изумлении открыл рот, да так и застыл.
— Конечно, я могу и ошибаться, — сказал Гуров. — Ну а что, если я все-таки не ошибаюсь?
— И что же нам делать? — Шубенков наконец обрел дар речи. — А вдруг он нас всех загипнотизирует?
Вопрос прозвучал настолько по-детски, что все невольно рассмеялись.
— Ну, это мы еще поглядим! — сквозь смех произнес Крячко. — Видали мы всяких!
— Видали-то видали, — сказал Гуров. — Но надо быть готовым ко всему. Итак, что мы имеем на данный момент? У нас есть утка-приманка — я имею в виду Наталью. Есть у нас и предположительный портрет преступника. Позвонит ли он ей или явится собственной персоной — того мы не знаем. Надо быть готовым и к тому, и к другому.
— Прослушку номера мы организуем, — сказал Степанищев. — Тут особых проблем нет. А вот как быть, если он все же захочет поговорить с Натальей с глазу на глаз, не по телефону?
— Ну тогда-то забот у нас куда как меньше, — сказал Гуров. — Тогда его и искать не надо будет. Тогда мы его возьмем. Живьем, теплого и красивого. Невзирая на все его уникальные способности. — Гуров помолчал и добавил: — А все-таки интересно… Кажется, в первый раз я имею дело с убийцей-гипнотизером.
— Все когда-нибудь бывает в первый раз, — заметил Крячко. — И в последний — тоже. Таковы законы этой жизни.
— Ладно, — сказал Гуров. — Не до отвлеченной философии. Санитара отпускать ни в коем случае нельзя. Равно как и Васильева. Я правильно понимаю?
— Правильно, — сказал майор. — Их причастность к убийству, можно считать, доказана. Притом и тот и другой могут дать деру. Так что пускай сидят.
— Тогда пойду инструктировать Наталью, — сказал Гуров. — Марк Борисович, должно быть, уже закончил ее допрашивать.
Четырех человек для такого дела, как круглосуточное наблюдение за объектом, конечно, было маловато. Это только так может показаться, что негласное наблюдение — дело самое пустячное. Мол, только и заботы, что сидеть где-нибудь в укрытии, не упуская объект из виду. На самом же деле наблюдение — одно из самых трудных занятий в ремесле сыщика. Ничто так не выматывает силы, как постоянная готовность действовать. Да притом ты еще и не знаешь, в чем будут заключаться твои действия. Может, тебе придется вступать с преступником в рукопашную схватку, может, его догонять, а может статься, обмениваться с ним выстрелами… Все может быть. К тому же ты никогда не знаешь, сколько их на самом деле будет, тех преступников. Один? Два? Десять? Но и это еще не все. Постоянное ожидание — это постоянное напряжение. Это-то и отнимает силы. Уж лучше вступить с преступником в схватку, лучше устремиться за ним в погоню, чем безмолвно и не шевелясь ждать. Именно такое безмолвное и неподвижное ожидание и выматывает больше всего. Притупляется бдительность, накатывает апатия, одолевает дрема…
Но куда деваться? Надо значит надо. Итак, четыре человека — по два человека посменно. А поскольку Степанищев в таком деле участвовать не мог — кому-то надо было наблюдать и за процессом прослушивания телефонных переговоров Натальи, — то к делу решили привлечь кого-то вместо начальника уголовного розыска.
— А пускай это будет участковый! — предложил Степанищев. — Тот самый, который установил, где скрывается беглый санитар! Данис Садыков! А что, толковый парень. Эк как ловко он вычислил того санитара!
Садыков так Садыков, никто против этого не возражал. Даниса срочно отыскали, объяснили ему задачу, велели переодеться в штатское, чтобы он «не сиял кокардой на всю округу», как образно выразился Крячко. Разделились на пары. Первая пара — Гуров и Садыков, вторая — Крячко и Шубенков.
Что же касается Натальи, то она, разумеется, знала, что за ней будут наблюдать. Ей велено было вести себя так, как и обычно: быть дома, если надо — отлучаться в магазин или, допустим, на городской рынок. И при этом не терять бдительности: преступник мог позвонить ей в любой момент, а возможно, явиться к ней, что называется, живьем. Может, он придет домой, может, пристанет к ней где-нибудь по пути в магазин, может — днем, может — ночью… Причем в любом образе, поскольку, судя по всему, он прекрасно умеет маскироваться. Было уговорено: если Наталья поймет, что это он и есть, или хотя бы почувствует, что за ней следят, она должна подать условный знак — сорвать веточку с дерева и несколько раз переложить ее из руки в руку. И ничего больше: все остальное — это уже не ее дело. Ну и, разумеется, что бы ни случилось, она должна вести себя спокойно и как можно естественнее.
Наталья согласилась: было видно, что она всерьез намерилась помочь полиции и выйти из той скверной истории, в которую она угодила, с наименьшими для себя потерями. Перед тем как включить Наталью в операцию, она еще раз побывала у Марка Борисовича. Следователь провел очную ставку между ней и Игорем Васильевым. Васильев вначале пытался упорствовать и все отрицать, но Наталья, можно сказать, его ошеломила, рассказав все, как оно было на самом деле. Признание Натальи повергло Васильева в шоковое состояние — впрочем, ненадолго. Очень скоро он взял себя в руки и попытался защититься, насколько это было возможно. Вначале он говорил, что Наталья все врет, затем — что он ни о чем таком не знал и не ведал, а значит, ни в чем и не виновен, что убийство организовала исключительно Наталья втайне от него. При этом было видно, как он Наталью сейчас ненавидит. Казалось, будь его воля, он вцепился бы ей в горло, не задумываясь…
Когда стало ясно, что никакие уловки ему не помогут, Васильев и вовсе успокоился, по крайней мере, внешне.
— Все равно это ненадолго! — заявил он Марку Борисовичу и Гурову (Лев Иванович присутствовал при очной ставке). — Через день-другой я буду на свободе, вот увидите! А вот где будете вы — это еще вопрос. Найдется, кому устроить для вас кое-какой сюрпризец!
— Я уже заранее начинаю бояться, — равнодушно заметил Гуров в ответ на угрозы.
А следователь Марк Борисович и вовсе не сказал ничего, лишь посмотрел на Васильева такими глазами, какими обычно полагается смотреть на какую-нибудь заблудшую овцу. Или на хищного зверя, угодившего в капкан.
— На «генералов», должно быть, надеется господин Васильев, — заметил Гуров, когда Васильева увели. — На высоком, должно быть, насесте обосновались эти «генералы»…
Но и на это Марк Борисович не сказал ничего, лишь скорбно вздохнул.
Смены длились по четыре часа каждая. Четыре часа — предел для такого дела. Если больше — у наблюдателей начинается замыливаться глаз, они перестают замечать то, что следует, и отвлекаются на всевозможные пустяки, кроме того, им начинают мерещиться звуки, которых и вовсе нет от наблюдателей поблизости… Хорошо еще, если объект вздумает куда-нибудь пойти. Тогда наблюдатели отправятся вслед за ним и, таким образом, стряхнут с себя оцепенение, взбодрятся и приобретут возможность адекватно оценивать действительность. А если объект, что называется, завис? Вот то-то и оно…
Первыми на пост заступили Гуров и Садыков. Был вечер, который перетек в ночь. Наталья все время находилась дома. Вначале в окнах ее дома горел свет, затем свет погас. Никто к ее дому не подходил, никто даже не останавливался рядом. Кроме соседки-старушки. Она несколько раз выходила во двор. И, судя по всему, лишь для того, чтобы посмотреть на дом Натальи. Насмотревшись, старушка уходила, а затем выходила вновь — с той же самой целью.
— Это Августа Генриховна! — шепотом произнес Данис Садыков, обращаясь к Гурову. — Та самая, что первой заметила санитара. Очень бдительная и настырная старуха! Этак она до самого утра может зыркать. Не спится старой… Как бы она нам не помешала в нашем деле…
— А куда ее денешь? — так же шепотом ответил Гуров. — Ничего, пусть зыркает…
— Так ведь, чего доброго, она вспугнет того типа, который должен прийти к Наталье! — возразил Садыков. — И что тогда? Вот ведь неуемная старуха! Сказано же ей было — не высовываться! Так нет же…
На это Гуров лишь усмехнулся и ничего не сказал.
Гурова и Садыкова сменили Крячко и Шубенков, затем — Гуров и Садыков сменили Крячко и Шубенкова, затем — на смену еще раз заступили Крячко и Шубенков. Так вот и прошла ночь, и была она просто-таки безмятежной — никто к дому Натальи не приблизился, и свет в ее окнах ни разу не зажигался. В конце концов утихомирилась даже старуха Августа Генриховна.
Утром, примерно в десять часов, Наталья вышла из дома. Постояв минуту в раздумьях у калитки, она пошла по улице, не оглядываясь и не вступая ни с кем в разговоры. Даже не поздоровалась с неуемной старухой Августой Генриховной, которая, конечно же, заметила со своего наблюдательного поста Наталью и ради такого случая тотчас возникла во дворе.
Крячко и Шубенков — а именно они были в это время на смене — последовали за Натальей. Никто не мог бы заподозрить в них сыщиков, настолько простецкий у них был вид. Ни дать ни взять обитатели городской окраины или приезжие из какой-нибудь окрестной деревни. Даже выражение лиц у них было деревенским — особенно у Крячко, как у человека, в таких делах исключительно опытного. Шествуя по улице и не упуская Наталью из виду, они с озабоченными лицами о чем-то рассуждали. Со стороны могло показаться, что их рассуждения — сугубо бытовые и прозаические, но на самом деле они говорили о Наталье.
— Вот ведь, — говорил Шубенков, — никто ей так и не позвонил. И никто не топчется у ее дома…
— И что же с того? — самым спокойным тоном спросил Крячко.
— Может так статься, что мы напрасно вокруг этой Натальи хороводимся, — сказал Шубенков. — Только теряем время…
— Ишь, какой ты нетерпеливый! — сказал на это Крячко. — Хочешь, чтобы все тебе было сразу и на блюдечке! Так в нашем деле бывает редко…
— Знаю… — вздохнул Шубенков.
— А знаешь, так и не причитай, — благожелательно посоветовал Крячко. — Лучше зорче поглядывай по сторонам. А то кого-нибудь ненароком проглядим…
Оказалось, что Наталья шла на городской рынок. Нужно это ей было или не нужно — не о том речь и не в том была беда. Беда была в другом. Рынок — место в оперативном смысле сложное. Особенно если надо кого-то выследить. Попробуй-ка выследи в такой-то толчее! Глаза разбегутся, и голова пойдет кругом! Однако же куда было деваться? Рынок, стало быть, рынок.
— Разуй запасные глаза! — сказал Крячко Шубенкову, когда они ступили на рыночную площадь.
— У меня их нет — запасных, — усмехнулся Шубенков.
— А ты все равно разуй! — сказал Крячко. — Теперь для нас главное — не упустить даму из виду. И заприметить тех, кто станет проявлять к ней чрезмерно настойчивое внимание.
…Подозрительного типа они заметили не сразу. Но заметили. Тип был как тип — внешне он ничем не отличался от большинства базарного люда. Но, как показалось сыщикам, он уделил слишком пристальное внимание Наталье. Вначале приблизился к ней почти вплотную, будто хотел как можно внимательнее ее рассмотреть, затем отошел в сторону, но так, чтобы не терять Наталью из виду, потом приблизился к ней еще раз…
— Карманник, что ли? — предположил Шубенков. — По повадкам похоже…
— Может, и карманник, — сказал Крячко. — А может, и нет… Поглядим, как оно будет дальше…
Нет, это был не карманник. Потому что, хотя он и вертелся поблизости от Натальи, но не предпринял ни единой попытки забраться к ней в карманы или сумочку. А тогда кем же он был? Что ему было от Натальи нужно? А ведь, похоже, нужно…
— Ну-ну, — многозначительно произнес Крячко.
Толкалась Наталья на рынке почти час, и все это время подозрительный тип находился от нее поблизости. Но слишком близко не подходил. И слишком далеко тоже не отходил.
— Эвона оно как! — прокомментировал ситуацию Крячко. — Ну, давай, красавчик, проявляй свою инициативу дальше! А мы поглядим…
Задерживать подозрительного типа смысла не было. Очень могло статься, что это был обычный рыночный зевака, обративший на Наталью известное внимание. Или попрошайка, который надеялся выклянчить у Натальи купюру-другую. И что бы дало задержание? Ничего, кроме шума, суеты и недоразумения. А то и того хуже. Вполне могло быть, что этот подозрительный тип — не сам по себе тип, а, допустим, некая подставная фигура. Нанятый базарный актеришка, иначе говоря. А нанял его тот, кем сыщики интересуются на самом деле. Убийца Зухры Мажитовой, иначе говоря. Схема известная, можно сказать, классическая. А вдруг сыщики — если они наблюдают за Натальей — сочтут этого актеришку тем самым убийцей, который подбирается к Наталье? Вдруг они дадут маху? Вдруг они арестуют актеришку, приняв его за важную персону? Могло ли быть такое? Вполне. И тогда настоящему убийце все станет ясно и понятно. Тогда ищи его. Тогда — хоть заищись…
Нет, арестовывать типа не следовало. Во всяком случае, до тех пор, пока он не проявит себя еще каким-то образом, помимо базарных синусоид вокруг Натальи. А для этого нужно продолжать наблюдение и за Натальей, и за типом. Если понадобится, то и разделиться. Кто-то последует за Натальей, а кто-то — за типом. Конечно, уведомив обо всем вторую смену — Гурова и Садыкова, чтобы они были наготове. А то, может, чтобы заранее снарядили группу захвата. Потому что все может быть. Например, тип поймет, что угодил в переплет, и начнет отстреливаться…
На рынке Наталья не купила почти ничего: налегке она на рынок пришла, налегке и ушла. Пробравшись сквозь толпу, она покинула базарную площадь, вышла на улицу и пошла в ту сторону, где находился ее дом. Тип последовал за ней, и это уже было кое-что. Это заставило Крячко и Шубенкова насторожится просто-таки предельным образом. Потому что для чего, спрашивается, типу следовать за Натальей? Одно дело — вертеться вокруг нее на рынке, и совсем другое — идти по пятам по улице. Тут явно вырисовывался какой-то умысел, тут у типа присутствовала какая-то цель…
Разумеется, сыщики также последовали за Натальей и типом. Стоит ли говорить, что их задача усложнилась — тип в любой момент мог почувствовать за собой слежку. Но выбирать не приходилось.
Оказалось, что Наталья обратила внимание на следовавшего за ней субъекта. Может, еще на базаре, а может, только сейчас — не это было важным. Важным было то, что обратила. Проходя мимо деревца, росшего у тротуара, она, не останавливаясь, отломила от него веточку, переложила ее в другую руку, затем — еще раз переложила… Но не замедлила шаг и ни разу не оглянулась.
— Молодец, девка! — одобрительно заметил Крячко. — Бдительная! Все делает правильно! И честно выполняет уговор. Вдвойне молодец!
Так Наталья, подозрительный тип и Крячко с Шубенковым поодаль добрались почти до самого дома Натальи. И тут подозрительный тип исчез! Исчез, будто его никогда поблизости и не было! Будто сквозь землю провалился — или дематериализовался! Вот только что он был — и тут же его не стало!
— Э… — растерянно проговорил Шубенков. — А где же…
— Молчи! — велел ему Крячко. — Даже не смотри в ту сторону! Делай вид, что тебе нет никакого дела! Просто мы проходили мимо…
С безучастными лицами сыщики прошли мимо дома Натальи, свернули за угол и только тут остановились. Почему именно тут? Неподалеку располагался магазин, в котором продавали спиртное. Это было очень удобно — остановиться у всех на виду у такого магазина.
— Видал, какие дела творятся на свете! — Крячко прищелкнул языком. — Шустрый малый, что и говорить! Нет, это не карманник, точно тебе говорю. И не базарный попрошайка. Тут, кажется, дело куда как серьезней…
У сыщиков были при себе портативные радиостанции, спрятанные под одеждой. Это были очень чуткие радиостанции, в них можно было говорить, не вынимая их из-под одежды. Крячко так и поступил. Отозвался Гуров.
— Разбудил? — спросил Крячко. — Извини, коль так…
— Давай без реверансов, — ответил Гуров. — Что-то случилось?
— Похоже на то, — сказал Крячко. — Седлайте с Данисом коней — и мигом к нам. Мы сейчас находимся… — И Крячко назвал свои координаты.
Скоро Гуров и Садыков были уже на том месте, которое указал Крячко. Они ничуть не таились, вели себя свободно и раскованно, и в этом присутствовал особенный резон. Если ты находишься в людном месте и при этом ничуть не таишься, то и внимания на тебя никто обращать не станет. Обращают внимание на тех, кто таится, — уж такова человеческая психология. И, между прочим, тот самый тип, который, вполне возможно, наблюдал сейчас за Крячко и Шубенковым, также будет сбит с толку. Скорее всего, он примет сыщиков за каких-нибудь заурядных обывателей — уж слишком они шумят. Ни дать ни взять, встретились старые приятели и желают отметить встречу. Вот же и магазин рядом! Так что все правильно, традиционно и — никаких подозрений.
— А, Геночка и Славик! — еще издали заорал Шубин. — Такие люди — и без охраны! Давненько мы не виделись! Это дело надо отметить!
— А то! — радостно произнес Крячко, красноречивым жестом указывая в сторону магазина.
— И что у вас стряслось? — уже тихо спросил Гуров, когда он и Садыков приблизились к Крячко и Шубенкову.
Крячко вкратце рассказал о ситуации.
— Так-так… — задумчиво произнес Гуров. — И впрямь интересное дело…
— Еще какое интересное, — вздохнул Шубенков. — Вот только исчез этот красавец самым внезапным образом…
— Это и хорошо, что исчез, — сказал Гуров. — Это заставляет нас призадуматься. Был бы он каким-нибудь обыкновенным обормотом, то не исчезал бы. Да притом так ловко. Это дает нам шанс…
— Думаешь, это он и есть? — спросил Шубенков. — Тот самый убийца?
— Тот или не тот — это мы скоро узнаем, — сказал Гуров. — Когда он окажется в наших руках…
— Думаешь, его надо брать? — спросил Крячко.
— А ты сам как думаешь? — спросил Гуров.
— По идее надо бы, — сказал Крячко. — Но…
— Думаешь, он нанятый? — спросил Гуров. — Какой-нибудь попка, который ни сном ни духом?
— Пес его знает. — Крячко пожал плечами. — Все может быть. Вот если, скажем, он возникнет где-нибудь поблизости от Натальи еще раз… Тогда можно и не сомневаться. Нанятый попка дважды здесь не появится…
— Вот именно, — согласился Гуров. — Ну, что это мы стоим и ничего не делаем? Кто у нас самый молодой?
Все дружно взглянули на Шубенкова.
— Вот тебе деньги, и мухой лети в магазин! — велел Гуров Шубенкову. — Возьмешь пару бутылок и что-нибудь из закуски. Делай все это напоказ, не таясь. С удовольствием делай, понял? Чтобы все видели. А мы будем ждать тебя вот на той скамеечке. Между прочим, очень удобная скамеечка… — с видом заправского знатока добавил Гуров.
Все засмеялись и направились к скамеечке. Кроме Шубенкова, который скрылся в магазине.
Конечно, никто водку не пил, но мастерски делали вид, будто пьют. Наливали, произносили шумные тосты. А сами незаметно выливали водку в траву.
— Главное, чтобы никто меня не признал, — опасливо заметил Садыков. — Меня тут многие знают… Беда будет, если узнают. Вот, скажут, наш участковый пьянствует посреди бела дня, у всех на виду, с какими-то сомнительными личностями. Разговоров потом не оберешься. Потеряю весь свой авторитет и уважение народа. Да и операцию, чего доброго, провалим.
— А ты надвинь кепку на самые глаза, — со смехом посоветовал Крячко. — И подними ворот куртки. Глядишь, и не признают…
Садыков так и сделал, и, наверное, хорошо, что он так сделал. Во всяком случае, никто не признал в нем участкового. Хотя многие прохожие и на него, и на всю компанию косились недобрым глазом. Вот, мол, нашли время и место — прямо у всех на виду и среди бела дня. Ни стыда ни совести!
— Хорошо сидим, — сказал Гуров. — Сидеть бы так и сидеть. Но надо подумать и о деле. И вот что я надумал. Тут, в общем-то, все довольно-таки просто. Если этот тип, который увязался за Натальей, возникнет рядом с ней еще раз, то надо его брать. Потому что он и есть тот, кого мы ждем. С какой стати кто-то иной будет рядом с ней вертеться? Разве только какой-нибудь влюбленный рыцарь… Да вот только давно перевелись влюбленные рыцари.
— Видели бы вы того рыцаря, — скривился Шубенков. — Типичная маргинальная личность, можно сказать!
— Кстати, — сказал Гуров. — Очень даже не исключено, что он явится к Наталье совсем в другом образе. Насколько нам известно, он мастер перевоплощений. Так что нам нужно быть готовыми и к такому повороту.
— Я почти уверен, что это он и есть, — заметил Крячко. — Уж слишком ловко он от нас ускользнул! Тут, понимаете ли, угадывается выучка. Серьезный господин, что и говорить.
— Думаешь, он вас заметил? — спросил Гуров.
— Вряд ли, — ответил Крячко. — Скорее, почувствовал. Такие люди, как он, умеют чувствовать. У них просто-таки звериный нюх. Почувствовал — и на всякий случай растворился в пространстве. Или, может, просто решил перестраховаться… Нет, не должен он был нас заметить, — с некоторым сомнением закончил Крячко.
— Ладно, — сказал Гуров. — Будем исходить из того, что есть. Сделаем так. Сейчас я и Данис вас сменим. Нечего вам тут маячить, а то и впрямь этот серьезный господин может обратить на вас свое пристальное внимание. Итак, мы вас меняем, однако вы далеко не уходите. Будьте где-нибудь поблизости, а то мало ли что.
На том и порешили. Крячко и Шубенков встали, весело и шумно распрощались с Гуровым и Садыковым и удалились. Гуров и Садыков для видимости посидели на скамье еще десять минут, после чего тоже ушли — вести наблюдение за домом Натальи.