Далее события разворачивались следующим образом. К расследованию был подключен Марк Борисович. Ему предстояло официальным образом допросить санитара Кривова. То, что Кривов ничего не станет скрывать, сыщикам было понятно. Тут в расчет вступала элементарная психология: коль подозреваемый начал, что называется, колоться, то наверняка он расколется до самого конца. То есть расскажет все, что знает, и даже, если потребуется, согласится на всевозможное сотрудничество со следствием.
Так бывало почти всегда, а потому для чего тратить время и силы на подробный допрос Кривова? У сыщиков и без Кривова хватало хлопот. И тем не менее в помощь Марку Борисовичу был снаряжен Крячко. Во-первых, толку от него в деле допроса Натальи Кузнецовой было немного, и Гуров вполне мог справиться и без помощи Крячко. А во-вторых, присутствовать кому-то из сыщиков при официальном допросе санитара Кривова было необходимо. Далеко не все сыщики знали и о самой секте, и о Кривове, и о прочих сектантах, и, разумеется, о делах, которые секта могла натворить. Вполне могло быть, что, помимо убийства Зухры Мажитовой, таинственные сектанты натворили еще, а кровавые ручейки всегда сливаются в кровавые реки — этот страшный принцип сыщикам был известен очень хорошо. Так что присутствие кого-то из оперативников при допросе Кривова было насущной необходимостью. Тем более что следователь Марк Борисович почти ничего не знал из того, что знали сыщики, и потому вполне мог пропустить какие-то важные моменты и не задать Кривову нужных вопросов — несмотря на свой немалый опыт следователя.
Для начала Крячко подробно сообщил Марку Борисовичу обо всем, что на данный момент известно об убийстве Зухры Мажитовой и о самой секте. Затем вместе они определили круг обязательных вопросов, которые Марк Борисович должен задать Кривову. В данный момент санитар Кривов был единственным свидетелем дела об убийстве Зухры Мажитовой. Во всяком случае, пока свидетелем, а дальше будет видно. Определившись, что к чему, Марк Борисович приступил к допросу, а Крячко присутствовал на допросе с официальным видом и официальными полномочиями.
А что же в это время делали остальные сыщики? С Шубенковым все было ясно — он пребывал в томительном ожидании дальнейших действий. Степанищев решил еще раз допросить Игоря Васильева — теперь он знал, о чем его спрашивать и, разумеется, с легкостью мог определить, врет ли Васильев или говорит правду. Спасибо за это подсадному агенту Футболисту, который толково и грамотно выполнил свою работу.
Ну а Гуров вернулся к прерванному допросу Натальи Кузнецовой.
Все то время, пока сыщики между собой совещались, что кому делать дальше, Наталья Кузнецова находилась в кабинете. Ну а куда ее девать? Пускай посидит и подумает — может, что-нибудь и надумает.
Но, похоже, ничего этакого она не надумала. Скорее всего, решила упрямиться и дальше, играть свою сомнительную партию до самого конца. Даже если в этом не предполагалось никакого смысла. Так, во всяком случае, подумал Гуров, когда вошел в кабинет и увидел выражение лица Натальи. В принципе, Гурову было понятно, чего она боится. Она боялась своих грозных «генералов», кем бы они ни были. Гуров об этом догадывался и раньше, а сейчас он знал и о том, что женщина боится быть разоблаченной. Как-никак она принимала участие в убийстве Зухры Мажитовой. В чем заключалось это участие, Гурову и предстояло выяснить. Кое-что, конечно, он уже знал благодаря агенту Футболисту. Оставалось уточнить всевозможные нюансы, и это наверняка были очень весомые нюансы, основополагающие.
— Прошу прощения за то, что я начал свою речь и не закончил, — сказал Гуров. — Могу продолжить. Или все же не будем тратить время понапрасну?
— Отчего же? — спокойно отозвалась женщина. — Если хотите, можете говорить. Интересно будет послушать ваш бред.
— Ну, не такой уж это и бред, — вздохнул Гуров. — Некоторым образом совсем наоборот… Да и не мой это бред, как вы изволили выразиться. Это бред ваших сподвижников. Точнее сказать, не бред, а доказательства.
Женщина ничего на это не сказала, лишь скривилась и отвернулась.
— Вот смотрите, какая интересная получается картина, — сказал Гуров. — Убили женщину. И вы приняли в этом участие. По сути, вы организовали это убийство. Разработали план, где-то раскопали киллера… Замысел, по вашему мнению, должен был помочь замести следы. Не позволить следствию выйти на убийц, иначе говоря. То есть на вас. На вас лично, на наемного убийцу, на заказчиков убийства… Но, как видите, мы на вас вышли, и вот вы здесь. Неразумно упрямитесь, а я произношу свой монолог. Но вы знаете, какое получается дело? В принципе, этот монолог мне без надобности. Да и вам тоже, если разобраться. И говорю я его лишь затем, чтобы вас вразумить. Подвигнуть, так сказать, на путь раскаяния. Для вашего же блага.
— Вы что же, проповедник какой-то секты? — презрительно усмехнулась женщина. — Или следователь?
— Я сотрудник уголовного розыска.
— Тогда не читайте мне проповеди, а приводите доказательства. Если они у вас есть…
— Разумно. — Гуров склонил голову в демонстративном покаянии. — Что ж, поговорим о доказательствах. Кто такой Сергей Кривов, вы, разумеется, знаете. Только не говорите, что первый раз слышите это имя. Иначе нам придется проводить между вами очную ставку. Ну или официальное опознание. Или и то и другое. Бессмысленное, в общем, дело… Потому что этот самый Кривов уверяет, что он вас распрекрасно знает. И, представьте, приводит убедительные доказательства вашего близкого знакомства.
Здесь Гуров умолк, так как решил понаблюдать за реакцией женщины на его слова. Но никакой внятной реакции он не заметил. «Вот ведь какая упорная баба! — невольно подумалось Гурову. — Вот ведь как ее напугали! Хотя, конечно, сознаваться в преступлении — дело непростое. Тут надо решиться, как, допустим, решился тот же Кривов. Тем более преступление-то какое — убийство. Понятное дело… Что ж, пойдем дальше…»
— Сейчас, вот буквально-таки в это самое время, допрашивают Кривова, — продолжил Гуров. — И, представьте, он ничего не утаивает. Невыгодно, понимаете ли, ему что-то утаивать. Ну не хочет человек третий раз в тюрьму — уж такой он оригинал! Он, знаете ли, надеется выкарабкаться из этой поганой истории как свидетель. Может, и выкарабкается… Он-то непосредственного участия в убийстве не принимал. Он лишь придумал хитроумный план с флеш-картой. Хотя, конечно, и это можно расценить как соучастие в убийстве… Но дело сейчас не в том, сядет третий раз Сергей Кривов в тюрьму или не сядет. А в том дело, что он во всем чистосердечно признался. Иначе говоря, сдал вас со всеми вашими намерениями, а паче того, делами.
Гуров сделал еще одну паузу — и все с тем же результатом. Мысленно крякнув, он продолжил:
— А ведь и это еще не все! Еще прямо сейчас допрашивают вашего дражайшего супруга Игоря Васильева. Или он вам не супруг, а так, случайный сожитель? Фамилии-то у вас разные… Впрочем, и это сейчас неважно. Важно то, что его допрашивают. И он так же, как и Кривов, готов во всем сознаться. Верней, даже не сознаться, потому что особо сознаваться ему не в чем — он, в отличие от вас, никого не убивал. Но при этом присутствовал. Был вхож в дело через боковую дверь, как говорится. А потому ему и вовсе нет резона идти по делу как соучастник убийства. Тут он, понимаете ли, и впрямь свидетель. И коль ему популярно объяснят, что он — именно свидетель, а не соучастник, то как вы думаете, станет ли он молчать? Ой не станет… Он просто-таки вынужден будет все рассказать. Рассказать о вас. Несмотря на то что вы жили с ним под одной крышей. Или, может, вы думаете, что он все возьмет на себя? Скажет, что это он убил Зухру Мажитову? Что-то мне подсказывает, что ничего такого он не скажет… Какой прок ему так говорить? Тот же Кривов все равно его разоблачит. Он-то расскажет, как все было на самом деле.
— Ценный, однако, у вас свидетель… — усмехнулась женщина. Причем усмехнулась одними лишь губами, лицо у нее по-прежнему оставалось бесстрастным, а глаза — холодными.
— Ценный, — согласился Гуров. — И притом не один. Есть еще и второй — Игорь Васильев. Ну и так, по мелочи… В общем, для вас достаточно. Так что самая вам пора сознаваться. Или, может, вы надеетесь, что ваши «генералы» вам подсобят? Вытащат каким-то образом на свободу? Устроят вам побег, заплатят кому-то миллионы… Сильно в том сомневаюсь. Зачем им с вами возиться? Скорее, они вас уберут как нежеланного свидетеля. Как опасного свидетеля. Как, скажем, вашими руками убрали Зухру Мажитову…
Гуров и сам не ожидал, что он скажет такие слова — про Зухру Мажитову. Но он их сказал, они у него вырвались почти непроизвольно. Они у него созревали где-то в глубине разума или, может, в глубине души, и вот созрели и вырвались. Гуров ошарашенно умолк. Он вдруг начал понимать, из-за чего была убита Зухра Мажитова. Скорее всего, она кому-то встала поперек дороги. Кому? Тем же самым «генералам» — кому же еще? Вот ее и убрали… Сейчас даже неважно, чем именно могла так досадить «генералам» Зухра Мажитова. Важно было то, что Гуров вдруг уразумел истинную суть убийства. Истинную причину, выражаясь юридическим штилем. Вот, значит, оно как…
А дальше и вовсе все стало для Гурова складываться само по себе, как некая картина из пазлов. Картина, в которой Лев Иванович уразумел потаенный смысл. Значит, Зухра Мажитова стала для «генералов» чем-то опасной, и они дали команду ее убрать. Конечно, сами они таким делом не заморачивались — не «генеральское», так сказать, это дело. Они дали команду одному из своих «капралов» — вот этой самой женщине, Наталье Кузнецовой, которая сейчас сидит перед Гуровым. И все остальное сделала она. Придумала план, как похитрее убрать строптивую Зухру Мажитову, наняла убийцу, каким-то образом с ним рассчиталась… Здесь, кстати, нужно обязательно выяснить, какую плату запросил убийца. Наверное, деньги, много денег. Спрашивается, откуда их взяла Наталья Кузнецова? Впрочем, и это вопрос второстепенный. Главное сейчас — не упустить нить рассуждений. Ибо это правильная нить. Все становится на свои места.
— Что ж, не хотите сознаваться, и не надо, — сказал Гуров. — Обойдемся без ваших признаний. Вот так…
Видимо, в этих словах Гурова таилось что-то такое, чего, возможно, он и сам не осознавал. Но это осознала сама Наталья Кузнецова. Осознала — и поняла, что таиться ей не стоит, в этом нет никакого смысла. Никто ее не выкупит, никто не станет устраивать ей побег…
— Я их боюсь, — глухим голосом произнесла она. — Они и со мной сделают то же самое, что с Зухрой. Вы их не знаете… Это страшные люди…
— Это вы о «генералах»? — уточнил Гуров.
— О них…
И Наталья заплакала. В принципе, тут для Гурова все было понятно. Наталья была женщиной и вела себя по-женски — ну а как еще она могла себя вести? Женщина всегда остается женщиной, даже если она убийца. Попав в безвыходное, как ей самой кажется, положение, она всегда плачет. Так уж женщины устроены…
— Ладно, — сказал Гуров. — Не плачьте… Разберемся и с вашими «генералами». Лучше, конечно, если с вашей помощью. Так будет быстрее…
— Вы кто? — сквозь слезы спросила Наталья.
— Полковник Лев Гуров из Главного управления уголовного розыска, — отрекомендовался Гуров. — Из Москвы…
— Они тоже из Москвы, — всхлипывая, сказала Наталья. — «Генералы»…
На это Гуров не отреагировал никак, хотя то, что ему сказала Наталья, было для него новостью. Значит, из Москвы… Высоко забрались ребята, ничего не скажешь… Они, стало быть, в Москве, а убийство-то совершено здесь, в Новореченске, в тысяче километров от Москвы. Сплели, значит, ребята паутину… Возможно, по всей стране. Ну-ну…
— Рассказывайте, — сказал Гуров. — И ничего не бойтесь.
— Что рассказывать? — не сразу спросила Наталья. — Об убийстве? О самой себе?
— Все, что хотите, — сказал Гуров. — И желательно со всеми подробностями. И не надо бояться никаких «генералов». Ни «генералов», ни «адмиралов». Видали мы всяких…
Опять же, сам того не подозревая, Гуров произнес нужные слова. Самые нужные, которые только были возможны в данной ситуации. «Видали мы всяких», — сказал он, и эти слова произвели на Наталью впечатление. Потому что это были не просто слова, не просто бравада или утешение, это были слова, сказанные мужчиной. Это были мужские слова. А Наталья была женщиной. И неважно, что при этом она была преступницей, а Гуров ее допрашивал. Неважно, что они находились по разные стороны канцелярского стола. Здесь важно другое. Важны сами слова — мужские, уверенные. Слова, в которых угадывалась мужская сила. Женщине всегда хочется прислониться к таким словам, спрятаться за ними. И неважно, что сама она и тот мужчина, который их произнес, — по разную сторону жизни. Ничего неважно, кроме одного — самих слов.
— Хорошо, я расскажу. — Наталья решительно вытерла слезы. — Но это будет длинный рассказ…
— Ничего страшного, — сказал Гуров. — Чаю хотите?
— Что? — не поняла женщина.
— Я спрашиваю — чаю хотите?
— Чаю?.. Да, хочу… Спасибо…
Потом они вдвоем пили чай, и Наталья рассказывала о своей жизни. И об убийстве…