Когда в деле появляются реальные подозреваемые, очень важно распределить обязанности между теми, кто работает над раскрытием этого дела. Над раскрытием дела об убийстве Зухры Мажитовой работали четверо: Гуров, Крячко, Степанищев и Шубенков. Был, впрочем, и пятый — следователь Марк Борисович. Однако же следователь — лицо зависимое: какой материал сыщики ему предоставят, с тем он и работает. Допрашивает, назначает экспертизы, определяет правовой статус того или иного лица, проводит всевозможные следственные процедуры типа очных ставок… Ну и так далее — бумажной работы у следователя много. Все это азбука.

Решили так. Шубенков должен отправиться на территорию искать следы секты под условным названием «Другие». Искать настойчиво и целеустремленно, отложив в сторону все прочие дела, коих, как известно, у любого сыщика всегда невпроворот. Как именно Шубенков должен будет это делать? А пускай как хочет, так и делает. Пускай опрашивает людей, обивает пороги чиновничьих кабинетов, дает поручения агентуре — словом, вольному воля. Напасть на след секты, если она и впрямь существует в городе, — дело первостатейной важности. Это та самая классическая ниточка, потянув за которую можно будет раскрыть преступление. В данном случае — убийство молодой женщины Зухры Мажитовой. С тем Шубенков и был отправлен в свободный поиск.

Степанищев должен был подробно пообщаться с хозяевами дома, в котором скрывался беглый санитар Кривов. Очень могло быть, что тут выявится другая ниточка. Ведь почему-то именно в их доме скрывался Кривов! Ну а Гурову и Крячко предстояло вплотную заняться санитаром Кривовым. Скорее всего, именно Кривов и был самой главной ниточкой к клубочку. Оставалось лишь найти к нему правильный подход и, как принято выражаться у сыщиков, «разговорить» его.

…И у Гурова, и у Крячко было устоявшееся правило — не начинать допрос с места в карьер. Разумеется, из этого правила, как и из всех прочих правил, существовали исключения. Здесь многое зависело от личности подозреваемого. На какого-нибудь субъекта, наоборот, правильнее было сразу же вывалить ворох доказательств и аргументированных предположений, и тогда субъект, придавленный этим самым ворохом, начинал, по образному выражению сыщиков, «плыть». То есть сознавался в содеянном. На других подозреваемых наибольшее воздействие оказывал прием, когда им предъявляли доказательства не все сразу, а, так сказать, дозированно. Вначале одно, затем другое и третье… И так далее, пока подозреваемый не выдерживал и не начинал сам рассказывать, в чем он виновен. А бывали и такие личности, которые упирались до последнего, даже если в этом не было никакого смысла. То есть несмотря ни на какие доказательства… Всякое бывало, но все же и Гуров, и Крячко предпочитали вначале присмотреться к подозреваемому, понять его, составить его психологический портрет и уже затем задавать всевозможные вопросы.

Кривов, кажется, не подходил ни под одно из вышеперечисленных определений. Его ввели в кабинет, он уселся на стул и стал смотреть на Гурова и Крячко — без недоумения, без возмущения, без страха, без интереса. Он просто смотрел, и все. И это отчасти выбило Крячко из колеи: он не знал, с чего ему начать разговор. Гуров же, наоборот, казался спокойным и невозмутимым — еще спокойнее и невозмутимее, чем сам Кривов.

— Выйдем-ка пошепчемся, — вполголоса предложил Крячко, обращаясь к Гурову.

Они вышли из кабинета, прикрыв за собой дверь.

— Вот что, — сказал Крячко. — Сдается мне, будет лучше, если ты побеседуешь с этим бритоголовым без меня, один на один. От меня толку будет мало. Чувствую, мы с этим санитаром на разных диапазонах. Пока я настроюсь на его диапазон, пройдет немало времени. Да и настроюсь ли? Лучше я помогу майору. Он допрашивает сразу двоих — хозяев той хаты, где повязали санитара. Хозяина и хозяйку, стало быть. Побеседую с хозяйкой. С дамами я всегда на одном диапазоне, сам знаешь.

— Валяй, — согласился Гуров, улыбаясь.

Крячко ушел, Гуров вернулся в кабинет. Кривов взглянул на него и спросил:

— Значит, будем беседовать один на один? Без вашего темпераментного товарища?

— Будем, — сказал Гуров. — А вы что же, против?

— Тут от меня ничего не зависит, — сказал Кривов.

— Почему же? — спросил Гуров. — В первую очередь именно от вас все и зависит. Я задам вам несколько вопросов, вы правдиво на них ответите… От этого будет зависеть ваша дальнейшая судьба. Все просто…

— Как же, слышал я такие песни! — ухмыльнулся Кривов. — Чистосердечное признание облегчает вину, ну и все такое прочее. Старая песня…

— Судимый, что ли? — спросил Гуров.

— А то вы сами не знаете! — Ухмылка не сходила с губ Кривова.

— Не знаю, — сказал Гуров. — Некогда было выяснять. Да и нездешний я, чтобы всех вас знать наперечет. Из Москвы я.

— Вот как — из Москвы? — Гурову показалось, что голос Кривова едва ощутимо дрогнул. То ли он удивился, то ли испугался — было непонятно. Но такими словами Гуров выбил санитара из его беспристрастной колеи.

— Из Москвы, — подтвердил Гуров. — Из Главного управления уголовного розыска.

— Что же вам не сиделось в Москве? Что, приехали, чтобы полюбоваться видами?

— Так ведь преступление-то какое! — ответил Гуров. — Убийство женщины при отягчающих обстоятельствах! Вот, приехал с другом, чтобы помочь в расследовании.

На это Кривов равнодушно пожал плечами. Слишком равнодушно, подчеркнуто равнодушно, это Гуров заметил, а больше того — почувствовал. Это было напускное, театральное равнодушие, и оно значило многое. Оно значило, что Кривов, сдается, имеет касательство к смерти женщины. Какое именно — это еще предстояло выяснить, но имеет. Переиграл санитар в своем жесте, и это было хорошо, что проиграл. Это давало Гурову надежду.

— Убийство, — повторил он. — Просто-таки зверское убийство…

— А я-то тут при чем? — Кривов еще раз пожал плечами с тем же театральным равнодушием. — Да и не слыхал я ни о каком убийстве…

— Разве я сказал, что ты тут при чем-то?

Гуров сознательно перешел на «ты». Тем самым он давал понять Кривову, что приблизился к нему вплотную, и приблизился потому, что знает, какое отношение он, Кривов, имеет к убийству. Стало быть, всяческие вежливые экивоки и прочее миндальничество откладываем в сторону и будем говорить начистоту и напрямую. С подозреваемыми в убийстве никто не изъясняется на «вы» — таково у сыщиков правило. И Кривов, как человек судимый, должен это правило знать. Ну а коль он его знает, то волей-неволей должен проявить беспокойство. Должен начать метаться, пытаясь определить правильное поведение. А человек, который лихорадочно мечется, поневоле начинает совершать ошибки, потому что он теряет уверенность. Неуверенные — они всегда ошибаются. И дело Гурова — вовремя заметить эти ошибки и сыграть на них.

— Вот видишь, я ничего еще не сказал, а ты уже говоришь, что не имеешь к убийству отношения. А может, мы задержали тебя по какому-то другому поводу? Например, чтобы выяснить, кто ты таков есть. И отчего не стал называть свое настоящее имя при задержании.

— Да знаю я вас! — Кривов раздраженно махнул рукой. — Обязательно попытаетесь повесить на меня то, чего я не делал! Будто в первый раз!..

— Так почему ты пытался скрыть свое имя? — никак не реагируя на реплику Кривова, спросил Гуров. — Ведь установить, кто ты таков есть, — самое простое дело. Пригласим главврача психиатрической лечебницы — разве он не опознает своего санитара?

— Охоты не было с вами связываться, — сказал Кривов. — Вот и решил приврать. А вдруг бы прошел номер…

— Что ты делал в том доме, где тебя задержали?

— Пришел в гости. Или нельзя?

— И почему же ты так задержался в гостях, что даже не вышел на работу?

— Перебрал малость, — усмехнулся Кривов. — Хорошо угостили… Сами понимаете, как являться на работу в таком виде? Вот и задержался.

— В человеческом организме алкоголь сохраняется не меньше десяти дней, — сказал Гуров. — Установлено наукой. Особенно если человек перебрал.

— И что же? — настороженно поинтересовался Кривов, и эта настороженность не ускользнула от Гурова.

— А то, что мы сейчас возьмем и отправим тебя на экспертизу на предмет определения, сколько алкоголя у тебя в крови на данный момент. Мне развивать дальше свою мысль? Или ты и без того все понял?

— Ну, допустим, не пил я, — сказал Кривов. — Просто засиделся в гостях. Было о чем поговорить… Вот и пропустил смену.

— И о чем же вы говорили?

— А какая разница? Значит, было о чем.

— Откуда ты знаешь этих людей?

— У которых я засиделся в гостях? — уточнил Кривов.

Уточнение, в котором нет необходимости, вещь красноречивая. Человек, задавший ненужный вопрос, это всегда неуверенный человек. Это человек, загнанный в угол, припертый к стене. Он задает ненужный вопрос, чтобы выиграть время и сообразить, как ему быть дальше. Все это были психологические азы, распрекрасно известные Гурову. Своими вопросами он припер Кривова к стене. И коль так, то тут кроется какая-то тайна. Кривов явно не желает ничего говорить о людях, у которых он, по его выражению, «засиделся»…

Гуров не стал в другой раз повторять вопрос — он знал, что Кривов на него и без напоминаний ответит. Вынужден будет ответить. Он и ответил:

— Это неважно… Просто они мои старые знакомые… У вас, наверное, тоже есть старые знакомые? Вот и у меня они есть… Или это запрещено?

— Сейчас, в этот самый момент, в соседних кабинетах допрашивают твоих старых знакомых, — сказал Гуров. — И мужчину, и женщину. Почему-то мне кажется, что они не станут врать. Скажут всю правду, в отличие от тебя. И уж тогда в твоей правде не будет никакого проку. Для тебя не будет. Ты хорошо меня понял?

Кривов понял, это было хорошо заметно. Но все равно он не стал отвечать на вопрос.

— Ну хорошо, — подчеркнуто спокойно, почти равнодушно, произнес Гуров. — Больше на эту тему я вопросов задавать не буду. И без тебя найдется кому ответить. А вот ты ответь мне на такой вопрос. Что это там у тебя за татуировка на левом плече? Что она означает?

— Какая еще татуировка? — скривился Кривов. — У меня много всяких татуировок…

— Я сказал — на левом плече. В виде словечка «другие». В чем смысл этого словечка, ты не скажешь? — все тем же тоном произнес Гуров и даже показательно зевнул. Это чтобы показать Кривову, что вопрос, который он ему задал, по большому счету его не интересует — Гуров, дескать, и без того знал на него ответ. А спрашивает, потому что так положено. Для формы спрашивает, для протокола.

— Ни в чем, — сказал Кривов. — Просто татуировка, и все тут. Или нельзя? Что хочу, то на себе и рисую. Имею право.

— Имеешь, — миролюбиво согласился Гуров. — И на татуировку, и на выбритую голову… Главное дело, раньше ты ее не брил, а с какого-то момента стал брить. Не скажешь зачем?

Кривов лишь нервно передернул плечами — дескать, какая разница? Вчера не брил, сегодня побрил… Кому какое дело?

— Что ж, — сказал Гуров. — По этому поводу я больше вопросов не имею. Так, есть лишь одно маленькое замечание… Вернее сказать, сопоставление. Не догадываешься, о чем я толкую? Значит, не догадываешься… Что ж, могу и объяснить. Тут, видишь ли, такое дело… У той женщины, которую нашли убитой, те же самые приметы, что и у тебя. Во-первых, татуировка на левом плече точь-в-точь такая же, как и у тебя. «Другие», стало быть… А во-вторых — выбритая голова. Опять же, как и у тебя. Правда, свою бритую голову женщина скрывала под париком, но это, я так думаю, несущественная разница. Это не так и важно. А вот что по-настоящему важно, так это совпадения. Целых два совпадения! У нее наколка «другие», и у тебя тоже. У нее бритая голова, и у тебя тоже. Не скажешь, откуда такие удивительные совпадения? Просто-таки один к одному… А?

— Мало ли что могло быть на той женщине? — мрачно произнес Кривов. — Я-то тут при чем?

— Я знал, что ты так ответишь, — сказал Гуров. — Так всегда отвечают те, кто не желает говорить правду. Значит, ты не желаешь говорить правду… А это значит, что тебе есть что скрывать. Что ж, дело твое. Настаивать я не буду. Найдется кому рассказать и без тебя. Тем более что у меня есть одно просто-таки неопровержимое доказательство…

— Какое еще доказательство? — нервно дернулся Кривов.

— А что это ты так разволновался? — самым ироничным тоном поинтересовался Гуров. — Если ты не имеешь никакого отношения к убийству, то есть у меня доказательство или его у меня нет — какая тебе разница? Что это ты так обеспокоился?

Все это были риторические вопросы, на которые не требовалось ответа. Да, собственно, это были даже и не вопросы, а аргументы, с помощью которых Гуров еще теснее припер Кривова к стене. Действительно, для чего спрашивать о каких-то доказательствах, если ты не имеешь отношения к убийству? Ради праздного любопытства, что ли? Ну так допрос — это не то место, где можно праздно любопытствовать… И Гуров повел свою партию дальше, к ее логичному исходу. К победному исходу.

— Впрочем, если это так уж тебе интересно, то могу и сказать. А почему бы не сказать? Ты спрашиваешь — какое доказательство? А флешка, найденная в кармане убитой. Флешка с очень интересной информацией… Может, ты сам скажешь, что это за информация? А заодно просветишь меня, как флешка с такой информацией оказалась в кармане убитой. Кто ее туда сунул? Для чего? Давай начнем с того, как ты уговорил больного человека Василия Рыжикова бежать из лечебницы…

— Какого еще Рыжикова? Никого я ни в чем не уговаривал! Мало ли что может наплести сумасшедший!

— Ну, не скажи. Ничего этакого он не наплел. Наоборот, все рассказал четко и внятно. С ним главврач лично беседовал. Уж он-то знает, как разговорить своего больного. Знает, не так ли? Вот ведь и ты его убедил, когда уговорил бежать. И коль ты сам его убедил, то тем более это смог сделать главврач. Логично?

— Я ни о чем его не уговаривал! — упрямо повторил Кривов.

На это Гуров не сказал ничего. Он встал, подошел к окну, долго во что-то всматривался сквозь оконные стекла, заложив руки за спину и раскачиваясь с носка на пятку и в обратном направлении.

— Вот ты человек судимый, — наконец произнес Гуров. — Значит, должен понимать… Уж коль я к тебе прицепился, то ведь не отстану, не так ли? И, стало быть, коль я к тебе прицепился, как тот репей, то на это у меня есть основания? А коль у меня есть основания, то есть и доказательства? Вижу, понимаешь. Ну, так какой же смысл тебе молчать? Может, ты чего-то боишься? Или кого-то? Вот скажи-ка ты мне, что ты знаешь о секте под названием «Другие»?

Задавая такой вопрос, Гуров искоса, незаметным боковым зрением одновременно наблюдал за Кривовым. И явственно увидел, а больше того — почувствовал, как Кривов буквально-таки сжался в комок, услышав вопрос о секте. Он явно не ожидал такого вопроса — это Гурову было понятно. И, кажется, он опасался на него отвечать. Но вот почему — этого-то Гуров пока что не понимал.

— Какая еще секта? — отозвался наконец санитар. — Не знаю я никакой секты! Вот еще придумали — секта! И это тоже вы хотите на меня повесить? Не выйдет! Я не при делах! Ни насчет убийства, ни насчет секты! Не знаю я ничего!

Это был уже не просто отрицательный монолог, это была истерика. Почти истерика: санитар, похоже, держался из последних сил.

— Ну, не знаешь, стало быть, не знаешь, — миролюбиво произнес Гуров. — Какой прок пытать человека, который ничего не знает? Или врет, что не знает! — Здесь Гуров резко сменил тон с миролюбивого на жесткий и требовательный. — Вижу, врешь… — Здесь тон вновь стал спокойным и отстраненным. — Что ж… Тогда буду рассказывать я. Все как было.

Гуров отошел от окна, уселся за стол, для чего-то рассеянно поиграл компьютерной мышью, хмыкнул, еще раз с сомнением взглянул на мышь и начал говорить:

— Итак, жил-был на свете славный парень Серега Кривов. Жил в одиночестве, поскольку недавно откинулся с зоны и не успел обзавестись близкими знакомствами. Впрочем, кое-какими знакомствами он все же обзавелся, но об этом позже. Он устроился на работу санитаром в психиатрическую лечебницу, снял квартиру. Жизнь как будто бы налаживалась, если бы не одно «но». Этим самым «но» были те самые знакомые, о которых упоминалось чуть выше. Серьезные это знакомые, суровые, в отдельные моменты так и вовсе беспощадные… Да… Как именно славный парень Серега Кривов с ними свел знакомство, это не так и важно. Сейчас важно другое: отделаться от этих знакомых оказалось не так-то просто. А может, славному парню Сереге Кривову и не хотелось рвать с ними знакомство — как знать? Может, это ему в чем-то было выгодно… Вопрос только, в чем именно заключалась такая выгода. Но об этом опять же позже…

Гуров умолк и перевел дух. Пока он говорил, он одновременно наблюдал за Кривовым, как тот станет реагировать на его рассказ. По всему получалось, что реагирует он так, как надо, — смятенно и нервно. А это означало, что Гуров на правильном пути. И он продолжил свой неторопливый рассказ:

— Нет, кое-что об этих знакомых сказать можно. Это некое подобие секты. Правила в этой секте строгие, зачастую жестокие. Вплоть, понимаешь, до убийства… И вот. В эту-то секту славный парень Серега Кривов угодил, что называется, по полной программе. Под самую завязку. Ведь вот даже, он выбрил голову, как ему было велено, и нанес татуировку на левое плечо — опять же, как ему было велено. Думаю, все это особые отличительные сектантские знаки. Ну да и это до поры до времени неважно. Важно сейчас вот что. Однажды славный парень Серега Кривов получил от кого-то важное задание. От кого именно? Наверное, от того, кто угнездился на самой верхушке секты. У любой секты, насколько я понимаю, должен быть вождь и учитель, ну, стало быть, таковой имеется и в секте «Другие».

Гуров опять умолк — произносить длинные монологи все-таки дело непростое, тут без передышки не обойтись. Передохнув, Гуров продолжил:

— Так вот, о важном задании. Сереге Кривову нужно было выкрасть из учреждения, где он трудился санитаром, некоего субъекта — иначе говоря, больного, который мнит себя гениальным изобретателем, — вместе с его изобретениями. Вернее сказать, вместе с чертежами изобретений, если таковые имеются, ибо вряд ли где-нибудь можно найти готовое изобретение сумасшедшего изобретателя… Для чего это сектантской верхушке понадобилось? Ну, тут напрашивается одно-единственное правдоподобное объяснение. Дело в том, что…

Гуров вдруг сам себя оборвал на полуслове, внимательно взглянул на Кривова и сказал, больше обращаясь к самому себе, чем к санитару:

— А может, все было и не так. Не совсем так… То есть славный парень Серега Кривов сам предложил такое хитрое дело — выкрасть из лечебницы больного вместе с чертежами. А? Думаю, все именно так и было. Выслужиться решил Серега или, может, подзаработать… Ну и вот, Серегина идея пришлась главарям по вкусу, а дальше — дело техники. Что стоит уговорить доверчивого больного? Уговорил, передал его из рук в руки неким типам — насколько я понимаю, своим сподвижникам, — и дело сделано. Не совсем, конечно, потому что надо было еще и подстраховаться. Как-никак речь шла об убийстве, а это дело опасное и притом громкое. Значит, лучше залечь на дно. Пересидеть, переждать… А затем исчезнуть из города. Скорее всего, с новыми документами на другое имя. Да вот только получилась незадача: Серегу выследили и повязали. И вот сейчас он здесь, этот славный парень. Ну так для чего вам понадобился несчастный больной вместе с его изобретениями? А, кажется, понимаю! Как же! Чтобы запутать следствие, не так ли? Чтобы сбить полицейских со следа. Что ж, все по-своему логично и правильно. Пока полиция будет разбираться, что к чему, пока будет ломать голову над тем, при чем тут флешка с бредом безумного изобретателя, пройдет немало времени. Как раз столько, чтобы славному парню Сереге Кривову спокойно исчезнуть из города. А может, и не только ему, а и тем, кто задумал и исполнил преступление. Кто убил Зухру Мажитову…

Гуров вдруг умолк, подошел к санитару и резко дернул его за ворот — так, чтобы его глаза оказались на уровне глаз Гурова. Чтобы, значит, можно было говорить, глядя подозреваемому прямо в глаза, и чтобы подозреваемый не имел возможности отвести взгляд.

— Ну так за что убили девчонку? — свистящим шепотом спросил Гуров. — Я спрашиваю — за что ее убили? Или, может, это ты ее убил? Я спрашиваю — это ты ее застрелил?

— Не я! — истерично выкрикнул Кривов. — Я ее не убивал! Я лишь сделал то, что мне велели, — подговорил на побег изобретателя! И передал его из рук в руки!

— За что ее убили? — все тем же тоном спросил Гуров. — Кто ее убил?

— Я не знаю! — Кривов пытался высвободиться из цепких пальцев Гурова, но у него ничего не получалось. — Я и вправду не знаю! Это все генералы! Это они приказали!..

— Кто такие генералы? Где их искать? Сколько их?

— Я не знаю! Я никогда их не видел!

— Не врать! Я сказал — не врать! Ну, кто такие эти генералы?

— Не знаю! — Теперь в голосе Кривова слышалось отчаяние. Похоже было, что он и впрямь не знает этих самых генералов.

— Но как же они передают распоряжения? Я спрашиваю — как они вами командуют, эти генералы?

— Через капралов. Капралы их знают. А я не знаю!..

— Ну а капралов ты знаешь?

— Да, знаю… Одного…

Гуров разжал пальцы, и Кривов мешком опустился на стул. Верней, он лишь хотел присесть на стул, но промахнулся и шмякнулся на пол.

— Кто он? Где его искать?

— Не надо его искать, — не сразу ответил Кривов, и голос у него был усталый и отрешенный. — Для чего его искать? Он здесь…

— Здесь — это где?

— У вас. В соседнем кабинете…

— Это тот мужчина, у которого ты скрывался?

— Не мужчина. Женщина…

Гуров был сыщиком опытным, и за свою жизнь он повидал немало. Поэтому он почти разучился удивляться. Но тут удивился.

— Вот как, — после молчания сказал он. — Значит, женщина… Та самая, которую сейчас допрашивают…

— Да, — подтвердил Кривов и тяжело поднялся на ноги. — Она и есть… Она знает генералов… Что еще вас интересует? Спрашивайте — расскажу. Теперь уже все равно…

— Тогда такой вопрос. Кто придумал этот трюк с душевнобольным изобретателем?

— Я… Я предложил, а она согласилась… Рассмеялась и сказала, что я молодец. Сказала, что это оригинально. Полиция, мол, ни за что не догадается, что здесь к чему. Следователи, мол, запутаются в своих версиях, и это нам на пользу. Им, мол, будет не до нас…

— Значит, ты знал, что женщину будут убивать?

— Нет, я не знал! Не знал! Наталья сказала, что с нею, с той женщиной, хотят провести воспитательную работу. Воспитательную работу, а не убийство!

— Угу… Воспитательную работу… Что же такого она натворила?

— Я не знаю… Кто бы мне стал объяснять?

— Эта женщина также была членом секты?

— Да… Я иногда видел ее на собраниях…

— Где проходили ваши собрания?

— Во дворце культуры… Дворец культуры речников.

— И что же, вас так запросто туда пускали?

— За деньги везде пустят. Будто сами не знаете…

— Ладно! — сказал Гуров и поднялся.

— Я расскажу все, что вы хотите! Все, что знаю!..

— Потом, — сказал Гуров. — Все расскажешь потом. А пока посиди в камере и подумай, в какую катавасию ты вляпался. Скверное это дело… Вплоть до пожизненного заключения. И мой тебе совет — не надо давать задний ход. Коль уж ты начал говорить правду, то правдой и закончи. Тебе же от того будет лучше.

— Я не убивал! — сказал на это Кривов.

— Твое счастье, если ты и впрямь не убивал. Но есть еще такая штука, как пособничество в убийстве…

— Я ничего не знал!..

— Потом, — повторил Гуров. — Обо всем поговорим потом. А пока посиди и подумай.

Отправляя Кривова в камеру, Гуров, по сути, ничем не рисковал. То есть он не опасался, что Кривов вдруг возьмет и передумает и не пожелает отвечать на дальнейшие вопросы, а от того, что он уже успел сказать, откажется. Конечно, теоретически могло быть и такое, но только не в этот раз. Только не в случае с санитаром Кривовым. Он по-настоящему испугался, а испуганный человек не способен на какое-то осмысленное сопротивление. И потому Кривов расскажет все, что он знает. Гуров был в этом уверен — он хорошо разбирался в психологии таких людей, как Кривов.

* * *

Что же касаемо Степанищева и Крячко, то дела у них обстояли куда как хуже, чем у Гурова. Те, кого они допрашивали, не желали правдиво отвечать на вопросы. Хозяин дома, в котором задержали Кривова, упорно пытался уверять, что санитар всего лишь его давний знакомый, которого они пригласили в гости. То же самое утверждала и хозяйка. Хозяина, к слову, звали Игорем Васильевым, а хозяйку — Натальей Кузнецовой. Так было написано в их документах, а потому сомневаться не приходилось.

Первым изнемог Степанищев. Он, не получив ответа на какой-то свой вопрос, обреченно махнул рукой и спровадил Игоря Васильева в камеру. К слову, в ту самую камеру, где он пребывал и до начала допроса и в которой вместе с ним находился беглый санитар Сергей Кривов.

Впрочем, не только они находились в камере, там были и другие задержанные — три человека. И среди них — некий человек с тайным заданием. Иначе говоря, подсадной агент Степанищева. Его задачей было внимательно вслушиваться в разговор, который будут вести между собой Степанищев и Васильев, и передать затем суть этого разговора майору. Подсадной агент — это был давний и проверенный оперативный ход, и он зачастую приносил немалую пользу. То, чего подозреваемые не говорили на допросах, они запросто могли сказать в камере — в беседе между собой. Почему в камере вместе с Васильевым и Степанищевым был не один лишь подсадной агент, а сразу три человека? Это чтобы агент, в случае чего, мог среди них затеряться. Чтобы никто не подумал, что именно он и есть агент, и тем самым не разоблачил его. На языке сыщиков все это называлось «зарядить камеру». Так вот, камера была «заряжена».

Вторым сдался Крячко. Несмотря на его уверения в том смысле, что он легко может найти подход к любой женщине, к Наталье Кузнецовой он найти подход не мог. Не получалось у него приблизиться к ней вплотную, завести разговор, сыграть на каких-то сугубо женских чувствах… Как и ее муж, женщина упрямо твердила, что Кривов их давний знакомый, что он прибыл к ним в гости, а то, что он слегка в гостях засиделся, — так кому какое дело? Это касается лишь хозяев и самого гостя, но уж никак не полиции. А потому она, Наталья Кузнецова, не может взять в толк, чего Крячко от нее хочет добиться. Возможно, этот самый гость и впрямь в чем-то замешен, но при чем тут она и ее муж Игорь? Они ничего такого не знали и не ведали…

Крячко тяжело вздохнул, оставил попытки чего-либо добиться от Натальи и принялся размышлять на тему того, что же с ней делать дальше. Может, поместить ее в камеру? Так ведь вроде бы и не за что — ее вина пока никоим образом не доказана. Может, отпустить? А вдруг она исчезнет со всеми концами? Мало ли? Завтра, скажем, она вновь понадобится, а ее и нет. Ищи ее потом… Вот что, спрашивается, делать с этой упрямой женщиной? Как поступить? Крячко не находил ответа…

И как раз в этот самый момент в кабинет вошел Гуров. Едва взглянув на товарища, Крячко сразу же понял, что Гуров пришел не просто так, а с каким-то умыслом. Возможно даже, с какой-то важной, не ведомой Крячко информацией. Определить все это было не так и сложно — Крячко и Гуров были знакомы целую вечность и прекрасно умели понимать друг друга без всяких слов, а лишь по жестам или, скажем, по выражению лиц — например, как в данный момент. Крячко слегка воспрянул духом…

Гуров же между тем, ничего не говоря, подошел к женщине, молча и пристально на нее посмотрел, усмехнулся многозначительно и затем сделал то, чего ни сама женщина, ни Крячко никак не ожидали. Лев Иванович дотронулся до волос женщины, и в его руках оказался парик! Да, парик! Оказывается, женщина была в парике, и голова у нее была гладко выбрита! Крячко так и ахнул. Уж чего-чего, а такого он предположить не мог, на эту тему он даже и не подумал! Да и как тут можно подумать? Парик на голове женщины сидел так ладно, что просто-таки невозможно было предположить, что это именно парик, а не натуральные волосы! Ну и ну!

— Вот так, — сказал Гуров, обращаясь к Крячко. — Прошу знакомиться: это не просто рядовой адепт секты «Другие», это персона, обремененная властью. «Капрал»!

Крячко лишь разинул от удивления рот — он не знал, что и подумать.

— Сударыня, я правильно назвал вашу должность? Вы «капрал», не так ли? Вы, стало быть, знакомы с «генералами» и претворяете в жизнь их поручения? Я ничего не перепутал? — Эти слова, само собой, адресовались женщине.

Женщина ничего не ответила, она, как и Крячко, покамест пребывала в самом что ни есть неопределенном состоянии. Чтобы ответить, ей нужно было собраться с мыслями. Но тяжело собираться с мыслями, если тебя поймали на горячем. Если тебя разоблачили.

— Думаю, и наколочка на левом плече у вас тоже присутствует, — сказал Гуров. — Ведь присутствует же? Сознавайтесь. Иначе мы вынуждены будем убедиться в этом сами.

— Вы не имеете права! — отозвалась наконец женщина.

— Не имеем, — согласился Гуров. — Мы с коллегой — мужчины, а вы — женщина. Но из всякого затруднительного положения найдется выход. Вас осмотрит женщина, и все будет в полном соответствии с законом и нормами морали. Ну так как?

— Верните парик! — сказала женщина.

— Это пожалуйста, — очаровательно улыбнулся Гуров и протянул парик женщине.

Женщина тотчас же надела парик, сделала несколько неуловимых движений руками, и парик настолько ладно прилег к ее голове, что невозможно было определить, парик ли это на самом деле или настоящие, человеческие волосы.

— Видал? — усмехнулся Гуров, глядя на Крячко. — Высший класс! Практика! И попробуй догадайся… Ну что, сударыня, побеседуем? Прошу заметить, мы не следователи. Мы сыщики. И хотим с вами пообщаться без протокола. По душам, так сказать. А это куда лучше, чем под протокол. Протокол — это беда. Ваша беда, сударыня… Ну так как? Нам по большому счету все равно, как беседовать — с протоколом или без протокола. Это вам не все равно…

— Догадались, стало быть? — женщина усмехнулась. — Или кто-то рассказал? Кто же? Муж? Или этот мозгляк Кривов?

— Какая разница? — Гуров пожал плечами. — Может, догадались, может, нам рассказали… Дело не в этом.

— Мы ничего не нарушали! Никаких законов! — жестко произнесла женщина. — Никто нам не может запретить собираться! Это наше дело! Да, мы — другие! Мы отличаемся от всех вас!

— Чем же? — спросил Гуров.

— Вы не поймете!

— Ну а все-таки? А вдруг да поймем? Мы с коллегой, — Гуров указал на безмолвствующего Крячко, — люди сообразительные. А вдруг да поймем? Хотя бы в общих чертах.

— Мы — другие! — с вызовом повторила женщина.

— Инопланетяне, что ли? — вмешался в разговор Крячко. — Скажите, как интересно…

— Мы — люди новой эры! — сказала женщина.

— Тоже неплохо, — сказал Крячко. — И чем же вы отличаетесь от нас, многогрешных?

— Много чем, — туманно ответила женщина. — Мы будем жить долго — не меньше ста пятидесяти лет. Скоро мы будем уметь читать чужие мысли. Мы знаем, как привлечь богатство. Скоро мы все будем богатыми!

— А что, неплохой набор! — сказал Крячко. — Мне даже вдруг захотелось вступить в ваше славное сообщество. Скажите, меня туда примут? Что нужно, чтобы к вам попасть?

Женщина с презрением взглянула на Крячко и ничего не сказала.

— Да, — сказал Крячко. — Видать, не такое это простое дело — стать «другим». Придется мне заканчивать свое житейское прозябание самым жалким образом. Без умения читать мысли, без богатства… Жаль. Просто обрыдаться от таких скорбных перспектив! Я глубоко скорблю…

— Мы не нарушали никаких законов! — повторила женщина.

— Очень может быть, — согласился Гуров. — Не нарушали законов, никто вам не может запретить… Ну и все такое. Готов с вами согласиться. А только дело не в этом. Дело, сударыня, совсем в другом… Вы догадываетесь, к чему я клоню? На что, так сказать, намекаю?

— Нет, не догадываюсь! — с вызовом произнесла женщина. — Так что оставьте ваши намеки! Если у вас есть ко мне вопросы, то задавайте. А нет — я пойду. Вы не имеете права задерживать меня без основания! И на вас найдется управа!

— Ого! — сказал на это Гуров и посмотрел на Крячко. — Ты слышал эти грозные слова? Вник в их глубинную суть? А ведь она права! Как можно третировать человека, не имея на то оснований? Да…

Здесь Гуров прервал свой ернический монолог и в упор взглянул на женщину. И сказал — жестко, отчетливо, без всякого ерничества:

— Видите ли, сударыня, в чем дело. А в том дело, что мы имеем основания подвергать вас допросу. Больше того, мы даже имеем законное право вас арестовать! Вот так в данный момент стоит вопрос!

Выслушав столь грозные слова, женщина тем не менее не дрогнула. Как ни старался Гуров уловить в ее душе смятение, ничего такого он не уловил. «Да уж, — подумал Лев Иванович. — Крепкая дамочка! Просто-таки железобетонная… Фанатически преданная своей бредовой идее. А может, она просто боится? Вот только вопрос: кого она боится и почему? И ответ на этот вопрос напрашивается только один. Она боится тех, кто стоит над ней. Как бишь их называют, “генералы”? Серьезные, должно быть, это ребята…»

Так Гуров подумал, а вслух сказал:

— Ладно… Поступим так. Мы вам будем задавать вопросы, а вы — на них отвечать. Можете, конечно, и не отвечать, это ваше право. Но тогда на них ответят другие люди. Впрочем, они уже ответили…

— Если ответили, то о чем вы хотите спрашивать меня? — спросила женщина. — Коль уж и без того вам все ясно?..

— У вас мы хотим уточнить кое-какие моменты, — сказал Гуров.

— Уточняйте их у тех, кто наболтал вам обо мне всякой ерунды! А меня немедленно отпустите! Я требую!

— То есть, насколько я понимаю, вы заранее отказываетесь отвечать на наши вопросы? — спросил Гуров. — Даже не зная, о чем мы вас будем спрашивать?

— Понимайте как хотите, — сказала женщина и демонстративно отвернулась.

— И все-таки мы их зададим, — сказал Гуров. — А вдруг вам захочется на них ответить? Вдруг вы поймете, что ответ — это то единственное, что вас спасет? Может такое быть?

Женщина промолчала.

— Скажите, вам знакомо такое имя — Зухра Мажитова? — спросил Гуров.

— Кто это такая? — надменно поинтересовалась женщина.

Но это была напускная надменность, это больше было похоже на браваду, чем на надменность как таковую. На испуганную браваду, можно сказать и так. И Гуров это понял. А вернее, он это уловил особым чутьем опытного сыщика. Опытный сыщик всегда поймет, боится ли его вопросов тот, кого он допрашивает. Кажется, дело постепенно сдвигалось с мертвой точки.

— Кто это такая? — переспросил Гуров. — Это та самая женщина, которую убили. В лесу. Из пистолета «беретта» выстрелом в висок. И в карман которой подбросили флешку с бессмысленным содержанием. Вам ничего не говорит такая история?

— Нет, не говорит, — ответила женщина. — Не понимаю, что вам от меня нужно…

— Значит, вы никогда не знали женщину по имени Зухра Мажитова? — Гуров недоверчиво усмехнулся. — Вот уж не подумал бы, что вы такая забывчивая… Что ж, коль вы и вправду забыли, то я вам напомню. Это та самая женщина, которую вы приказали убить. Адепт вашей секты. Ну теперь-то вы вспомнили? Должны вспомнить — это уж как дважды два. Думаю, не каждый день вы убиваете ваших адептов. Ну так вспомнили?

— Что вы такое несете? — вскинулась женщина. — Кого это я убила? Вы сошли с ума! Вы провокатор! Вместе с вашим коллегой! — И она указала на Крячко. — Вы за это ответите!

— Я могу считать это вашим окончательным ответом? — бесстрастным тоном спросил Гуров. — Что ж, как хотите… Не желаете говорить вы, буду говорить я. Буду повторять то, что я совсем недавно слышал от… Впрочем, это неважно, от кого я слышал. Итак…

* * *

В то самое время, когда Гуров и Крячко пытались хоть чего-нибудь добиться от несговорчивой Натальи Кузнецовой, в камере, расположенной буквально через стену от кабинета, шла своя жизнь. Это была очень непростая, по-своему напряженная жизнь. Всего в камере было пять человек. Два — это санитар Кривов и Игорь Васильев, еще два — совсем посторонние бродяги, которых Степанищев поместил в камеру для массовки, и пятым человеком был подсадной агент, псевдоним которого был Футболист.

Двое бродяг, потолкавшись, дружно задремали, Футболист также сделал вид, будто спит. А вот что касается Игоря Васильева и Сергея Кривова, то им было не до сна. Какой уж тут сон? Оба они прекрасно понимали, что вляпались в нехорошее, кровавое дело. Подсудное, иначе говоря, дело. Вот тот всезнающий человек в штатском, который допрашивал Кривова, намекнул, что здесь не исключен даже пожизненный срок. Пожизненное заключение! На это Кривов не был согласен категорически: ему вполне хватило двух коротких тюремных сроков, которые он получил в прежние времена за, так сказать, подвиги своей юности. Наслышался Серега Кривов, будучи в отсидке, и о том, что такое пожизненное заключение! Самому своему лютому врагу он не пожелал бы таких-то житейских перспектив!

Вот об этом он и говорил с Игорем Васильевым. Говорили они тихо, вполголоса, однако же Футболист слышал весь их разговор. Футболист в таком деле был человеком опытным, он знал, как лучше подслушать чужие разговоры. Можно прикинуться безучастным, можно — спящим… Были в арсенале Футболиста и другие способы, вплоть до чтения по губам и до угадывания сути разговора по выражениям лиц тех, кто разговор вел. Опытной «подсадной уткой» был агент Футболист, что и говорить!

… — Значит, ты все рассказал? — спросил Игорь Васильев у санитара.

— Рассказал, — ответил Кривов. — А что не успел рассказать, то обещал рассказать на следующем допросе. И расскажу!

— А не боишься? — спросил Васильев. — Ведь придется отвечать! Вот как ответила та девочка…

— Я не та девочка! — резко произнес Кривов. — Уж как-нибудь да отобьюсь! Или ты мне прикажешь тянуть пожизненный срок? Если хочешь — тяни его сам. А я знаю, что это такое — пожизненный срок. Наслышан!

— А мне-то за что? — возразил Васильев. — Я к убийству не имею никакого отношения…

— Так уж и не имеешь! — ядовито заметил Кривов. — Может, скажешь, что ты ничего о нем не слышал и ни о чем не догадывался? Твоя баба, значит, все распланировала и обдумала, встретила и приветила того, кто девчонку уложил, а ты, оказывается, ничего не знал и не подозревал? Ну, скажи это тому типу, который меня допрашивал! Может, и поверит… Хотя нет, не поверит. Он тебя вывернет наизнанку, как вывернул меня. Он это умеет, не сомневайся!

— Ну это мы еще поглядим, — сказал Васильев.

— Да тут и глядеть нечего, — сказал Кривов.

— Продашь, что ли? — было слышно, как Васильев усмехнулся. Именно так — было слышно, потому что усмешка получилась нехорошая, скрипучая. — Ну-ну…

— Ты не мешок картошки, чтобы тебя продавать, — сказал Кривов. — И на это твое «ну-ну» мне плевать. Мне моя жизнь дороже.

— Так ведь можешь ее и потерять, свою драгоценную жизнь, с такой прытью, — сказал Васильев. — Ты знаешь наши правила…

— И на правила мне наплевать! — решительно произнес Кривов.

— Гляди, как ты расхрабрился! — иронично заметил Васильев. — Если ты такой храбрый, то зачем помогал Наталье?

— Это в чем же я помогал?

— Будто не знаешь… Помогал убивать ту девчонку.

— Я ее не убивал!

— Но помогал, не так ли? А это одно и то же. За то тебе и посулили пожизненный срок. И получишь! Если не прикусишь свой язык. А прикусишь — все обойдется. Скоро нас выдернут отсюда. У наших «генералов» руки длинные. И власти у них хватит, и денег тоже.

— Плевать мне на «генералов»!

— Вот ведь как ты расхрабрился! На всех-то тебе плевать. Ну, гляди… Даже если ты на меня и на Наталью донесешь, ничего страшного с нами не случится. «Генералы» о нас позаботятся. А вот что будет с тобой? Подумай на эту тему, пока есть время…

Они пререкались еще долго, но, наконец, умолкли. То ли утомились, то ли каждый остался при своем. Выждав для верности еще десять минут и ничего не дождавшись, Футболист сделал вид, будто пробудился ото сна. Он потянулся, зевнул, поднялся и заорал куда-то в пространство:

— Начальник, мне надо в туалет! Уснул ты там, что ли? Сто тридцать чертей тебе в твою печенку!

Этот крик адресовался дежурному полицейскому, который находился где-то поблизости. И все в этом крике было заурядным и обыденным, за исключением последней фразы. «Сто тридцать чертей тебе в печенку» — это был условный сигнал. Он означал, что дежурный немедленно должен оповестить Степанищева — такая между майором и дежурным была договоренность. Дежурный, разумеется, оповестил, и скоро Футболист был уже в кабинете начальника уголовного розыска.

— Ну, и что там интересного? — спросил майор.

— Есть кое-что, — лениво протянул Футболист. — Даже не кое-что, а чистые тебе мексиканские страсти. Я едва себе мозги не свихнул, когда пытался в эти страсти вникнуть!

— Не свихнул? Вник? — спросил Василий Сергеевич.

— Кажется, все обошлось, — ухмыльнулся Футболист. — Ну, слушай, коль тебе интересно…

И он в подробностях рассказал обо всем, что ему удалось услышать и уразуметь.

— Тухлое дело, — сказал он в заключение. — Сдается, эти типы замочили какую-то девчонку… Что, и вправду?

— Похоже на то, — ответил Степанищев.

— И за что же?

— Вот в этом мы и пытаемся разобраться.

— Черт знает что! — хмыкнул Футболист. — Какие-то генералы, у которых длинные руки и полные мешки денег, какие-то тайные правила… Слушай, кто вообще эти типы? На блатных они не похожи… Сектанты, что ли?

— Они и есть, — сказал майор.

— Что-то мне не верится, — возразил Футболист. — Насколько я знаю, всякие такие сектанты — они тихенькие. Как бы пришибленные… А тут — мокрое дело. Это как же так?

— Ну, так сектанты бывают разные, — сказал Василий Сергеевич. — И пришибленные, и, как видишь, кровавые.

— Что творится на свете! — Футболист развел руками. — Ну, так я пойду? Понадоблюсь — ты знаешь, где меня найти…

Выпроводив Футболиста, Степанищев немедленно пошел в тот кабинет, где Гуров и Крячко допрашивали Наталью Кузнецову. И тем самым прервал допрос, не дав Гурову произнести обличительный монолог перед Натальей Кузнецовой. Впрочем, и хорошо, что не дал, это того стоило. Майор вызвал Гурова в коридор и сказал ему:

— Кажется, дело идет на лад. Только что я беседовал со своим человечком. Которым я «зарядил» камеру…

— И твой человечек рассказал тебе много чего интересного, — предположил Гуров. — Коль уж ты вломился в кабинет такой радостный и возбужденный…

— Почему бы и не порадоваться, коль есть повод? Вот ты послушай…

Выслушав Степанищева, Гуров заметил:

— Что ж… И в самом деле интересно… Все это подтверждает мои предположения.

— Предположения — дело такое, — возразил Василий Сергеевич. — Неверное дело… А тут, можно считать, доказательства. Хотя и добытые неофициальным образом, потому что агента в качестве свидетеля не допросишь… Но все равно доказательства, не так ли?

— Да, — согласился Гуров. — Тут доказательства. И это замечательно. Теперь-то я не буду ходить вокруг мадам Кузнецовой, вокруг да около со своими намеками. Теперь другое дело… Теперь я знаю, что у нее спрашивать. И даже каким тоном спрашивать.

— Что, упрямится бабенка? — спросил Степанищев.

— Еще как! Даже угрожает. Говорит, что мы обязаны ее немедленно отпустить. Иначе ответим по закону.

— Фанатичная особа, не иначе, — предположил майор.

— Скорее боится, — сказал Гуров. — И теперь-то твоими стараниями мы знаем, чего она боится. Вернее сказать, кого. Хотя я и раньше предполагал то же самое. Но предположения, как ты справедливо заметил, дело неверное. Что ж, благодарю. Приступим ко второму акту балета… А что, от Шубенкова нет известий?

— Пока нет, — ответил Степанищев.

* * *

Да, от Шубенкова известий не было. Не было их потому, что ему нечего было докладывать. Несмотря на все старания, он никак не мог напасть на след таинственной секты под названием «Другие». Никто ничего внятного не мог ему сказать. В первую очередь Шубенков побывал в городской администрации. Он предполагал, что там должен быть какой-нибудь специальный чиновник, который ведает всяческими сектами и религиозными культами. Такой чиновник действительно был, но толку от того было немного, потому что ничего внятного Шубенков от чиновника не услышал.

— Как вы сказали? «Другие»? — переспросил чиновник. — Хм… Это название ни о чем мне не говорит. Точно не говорит. Все религиозные группы и движения, какой бы направленности они ни были, у нас зарегистрированы, и я знаю их наперечет. А вот о «Других» я ничего не слышал… Вы уверены, что такая у нас есть?

— Кажется, есть, — вздохнул Шубенков. — А то, что они у вас не зарегистрированы, — это ничего еще не значит. Ведь они могут действовать и без всякой регистрации, не так ли? Подпольным образом…

— Подпольная секта? — не поверил чиновник. — В нашем городе? Это вряд ли. Тут вы что-то путаете. Тут у вас, я так думаю, недостоверная информация…

— Это у вас недостоверная информация, а не у меня! — резко ответил Шубенков. — Для чего вы сидите в этом красивом кресле, коль ничего не знаете? Какой от вас толк?

— Поосторожнее на поворотах, молодой человек! — нахмурился чиновник. — Если вы пришли затем, чтобы меня оскорбить на рабочем месте, то, как говорится, закройте двери с обратной стороны. Оскорблений я не потерплю. Тем более незаслуженных оскорблений.

— Между прочим, я пришел к вам не с улицы и не для того, чтобы распить здесь с вами бутылку коньяка! — все тем же резким тоном произнес Шубенков. — Я из уголовного розыска, понятно вам? И я расследую убийство! Повторяю, убийство! И к этому убийству причастна та самая секта, о которой идет речь. Вот вы уверяете, что такой секты в городе нет, а они убивают людей! Из пистолета! Выстрелом в висок! И если бы вы знали об этой секте и контролировали бы ее деятельность, то, может, и убийства никакого бы не было!

Этот сумбурный монолог, было видно, произвел на чиновника впечатление. Да только что с того было толку? Все равно чиновник ничего не мог сказать о секте «Другие».

— Ладно, — сказал Шубенков. — Будем считать, что поговорили. Извиняюсь за резкость эпитетов…

И вышел из чиновничьего кабинета. Он пребывал в дурном расположении духа, а иначе и быть не могло. Чтоб он провалился, этот чиновник, вместе со своим красивым креслом! Сидит в своем кабинете, а для чего он там сидит, коль он ничего не знает? Еще, понимаешь, и оскорбляется! А может, он и знает о секте «Другие»? Знает и ничего не желает рассказывать? Может, он повязан с этой сектой какими-нибудь тайными нитями? Может ли быть такое? Если разобраться, то все может быть…

Шубенков тряхнул головой, отгоняя от себя дурацкие и неактуальные мысли. Что только не придет в голову, когда у тебя не ладятся дела! Какие уж тут тайные нити, в самом деле! Просто тот чиновник — нерадивый чиновник. Вот и все. Много их таких, нерадивых…

Все три агента, с которыми срочным образом встретился Шубенков, тоже ничего внятного не сказали. Даже подняли Шубенкова на смех. Какие такие сектанты? Не наше, дескать, это дело — якшаться со всякими сектантами. Вот если бы, предположим, тебя, как сыщика, интересовали воры-форточники или, скажем, мошенники, коих развелось столько, что и не сочтешь, тогда другое дело. Тогда мог бы состояться конкретный разговор. А то сектанты. Что, они кого-то убили? Это, конечно, нехорошо, однако же все равно мы ничем помочь не можем. Потому что во всякие сектантские круги мы не вхожи. И входить не намерены, дабы самих себя не разоблачить. Мы и всякие такие сектанты — это разная масть. Бубны крестями не кроют — извиняемся за образное выражение.

С тем Шубенков с агентурой и распрощался. Ну и куда ему было еще податься? У кого спрашивать об этой окаянной секте, которая то ли есть, то ли ее и вовсе нет? Хоть бери и кричи на самой главной городской улице: граждане, дескать, помогите, расскажите о секте под названием «Другие», кто что знает!.. Так ведь и это не поможет, хоть ты закричись… Да уж, что только не придет в голову от безнадеги!

Пребывая в безрадостном настроении, Шубенков и сам не заметил, как вернулся в родной отдел. И предстал перед своим начальником Степанищевым, что называется, с покаянной головой.

— Ну не узнал и не узнал, — сказал Василий Сергеевич, выслушав оправдания Шубенкова. — Если бы все было так просто в нашем деле, тогда и преступники бы все перевелись. Тогда мы бы с тобой их всех пересажали единым махом. Ладно… Тут у нас появилась возможность подобраться к этой чертовой секте с другой стороны.

— Что, кто-то раскололся? — догадался Шубенков.

— Вроде того, — кивнул майор. — Так что, похоже, покатился снежный ком с горы.

— Это хорошо, — сказал Шубенков. — Ну а мне что делать?

— Как это что? — удивился начальник уголовного розыска. — Быть наготове. Ситуация может измениться в любой момент. Чувствую, придется кого-то задерживать, кого-то опрашивать как свидетеля или, может, даже как потерпевшего. Все может быть. Секта-то, похоже, просто-таки изуверская. Кто будет задерживать и опрашивать, как не мы с тобой?