Гуров и Крячко проснулись рано. Они всегда просыпались чуть свет — по привычке, которая в них буквально-таки укоренилась. Причем надо ли им было просыпаться с рассветом или в этом не было никакой необходимости — без разницы. Даже дома, когда случались выходные или праздники, Гуров и Крячко поднимались, что называется, со вторыми петухами. Чем, к слову, нередко вызывали неудовольствие жен. Ну да что поделать? Привычка, как известно, это вторая натура.

Вот и сегодня они пробудились, когда пространство за окнами едва-едва начинало сереть. Ночной дождь кончился, ветер тоже затих.

— Я пришел к тебе с приветом рассказать, что солнце встало, — такими словами Крячко приветствовал Гурова.

— Не смешно, — пробурчал Гуров. — Даже банально.

— Ты чего это такой злой с утра? — спросил Крячко. — Плохо спал? Мучили сновидения? Захворал?

— И сам не знаю, — ответил Гуров. — Так… Вроде спал, а вроде и не спал…

— Это от перемены мест, — авторитетно заявил Крячко. — Перемена мест в нашем возрасте — дело, знаешь ли, небезопасное. Двусмысленное дело… В нашем возрасте не мешает подумать и о покое. А мы носимся с одного края земли на другой край. Нехорошо это…

— Значит, мы с тобой старики?

— Старики не старики, но и не мальчики. Честно сказать, я бы сейчас с бо́льшим удовольствием расследовал кражу велосипеда в какой-нибудь деревне, чем гонялся бы за всякими кровавыми сектантами. Такое вот меня вдруг одолело желание.

— Это от перемены мест, — сказал Гуров.

Сыщики посмотрели друг на друга и рассмеялись.

— Ладно, — сказал Гуров. — Подъем, стало быть, подъем. Марш-марш на зарядку!

Зарядку Гуров и Крячко также старались делать каждое утро, где бы они ни находились. А если и не делали, то лишь по двум причинам. Первая причина — им было не до зарядки: допустим, в это самое время они занимались каким-нибудь ответственным делом — например, сидели в засаде. В засаде какая может быть зарядка? Там, наоборот, нужно сидеть тихо, как мышь под веником. А вторая причина — у них просто-напросто не оставалось сил на зарядку. Нередко бывало, что приходилось работать ночью, а ночная работа, как известно, отнимает сил куда как больше, чем дневная.

Покончив с зарядкой, с душем и завтраком, сыщики с недоумением уставились друг на друга.

— Ну и что дальше? — спросил Крячко. — Что-то не торопится товарищ Степанищев высылать за нами машину. Вот, даже по телефону не звонит… Из чего, воленс-ноленс, я должен сделать безрадостный вывод. Мне кажется, что на след беглого санитара Кривова местные коллеги так и не напали. Это уже не говоря о следах таинственной секты…

— Ну так ведь ночь, — сказал Гуров.

— И что с того, что ночь? — въедливо вопросил Крячко. — Следы — они всегда следы, в любое время суток. Дело не в том, ночь или день, а в умении обнаруживать эти самые следы. Видать, нелады с таким умением у местных сыскарей…

— А что это ты такой злой? — усмехнулся Гуров. — Упрекал в этом меня, а сам-то? С чего бы это?

— Я не злой, я справедливый, — сказал Крячко. — Надо делать дело, а мы торчим посреди этого благолепия самым бессмысленным образом! И зачем, спрашивается, приезжали? — Он помолчал и добавил: — Убийство — это тебе не кража деревенского велосипеда. Да…

— Очень точное замечание, — иронично заметил Гуров. — Сам додумался до таких выводов или кто-то подсказал?

Крячко, по всей вероятности, собирался что-то ответить, но не успел. Потому что у Гурова зазвонил телефон.

— Вот, вспомнили о нас, — сказал Гуров. — А ты страдал и переживал… Гуров слушает!

Звонил Степанищев.

— С добрым утром, — приветствовал полковника Василий Сергеевич. — И как спалось на новом месте?

— Благодарим, неплохо, — ответил Гуров.

— Я собирался звонить вам раньше, но думал, что вы еще не проснулись. Не хотелось будить высоких гостей… — сказал майор.

— А что это ты с утра такой вежливый? — спросил Гуров. — Наверное, хочешь обрадовать нас доброй вестью?

— Ну это как сказать… — уклончиво ответил Степанищев. — В общем, так. Я выслал за вами машину. Встречайте, грузитесь, езжайте ко мне. Жду.

— Встретим и приедем, можешь не сомневаться.

* * *

Помимо самого Степанищева, в кабинете присутствовал Шубенков и незнакомый Гурову и Крячко полицейский с погонами старшего лейтенанта.

— Проходите, — встретил сыщиков майор. — Есть о чем потолковать… Это, — он указал на старшего лейтенанта, — наш участковый Данис Садыков.

— Который расскажет нам что-то оптимистичное и радостное, — улыбнулся Крячко. — Данис, я правильно понимаю? Расскажешь?

— Чем богат, тем и поделюсь. — Участковый улыбнулся в ответ. — Тут, понимаете ли, такое дело. Интересное, короче говоря, дело…

…Степанищев, обещавший мобилизовать всех участковых на поиски сбежавшего санитара Кривова, выполнил свое обещание, не дожидаясь наступления следующего дня. Поиски начались с вечера, под видом всеобщего вечернего рейда. Такой рейд был делом обычным, с той лишь разницей, что на этот раз искали не каких-то смутных личностей, не желающих жить нормальной человеческой жизнью, а конкретного человека. То есть того самого Сергея Кривова. А рейд был лишь прикрытием. Чтобы, значит, ни у кого не возникло никаких подозрений и никто не мог бы предупредить Кривова — а то ведь могли и предупредить. Всякое могло быть. Тем более никто из полицейских доподлинно не знал, кто таков этот Кривов на самом деле. Поэтому нужно было подстраховаться. То есть постараться выдать поиски Кривова за обычный вечерний рейд, к которому народ привык. Такую хитрость придумал начальник уголовного розыска Степанищев.

Ну и вот. Получив соответствующий инструктаж, участковые разошлись по своим участкам. В числе прочего им было велено, в случае обнаружения Кривова, не пытаться задержать его собственными усилиями, а немедля сигнализировать о том Степанищеву. У Василия Сергеевича наготове была группа, которая и должна была немедля прибыть на место и задержать Кривова. В таком предупреждении был свой смысл. Здесь следует повториться, что никому неведомо было, кто таков этот Кривов на самом деле. Вполне могло быть и такое, что он — тот самый убийца, который застрелил Зухру Мажитову, и коль так, то не исключено, что у него имеется оружие — тот самый пистолет «беретта», из которого женщина была застрелена. Ничего нельзя было исключать, а поэтому лучше участковым опрометчиво не геройствовать, а поступить в точности так, как им велел Степанищев.

В числе прочих участковых на свой участок отправился и Данис Садыков. На участке Даниса хорошо знали и уважали. Уважали настолько, что вместо того, чтобы звать его Данисом, называли Петей. И даже Петенькой. Почему Петей, а не настоящим именем? Сказано же, в знак особого уважения. Ведь как ни исхитряйся, а имя Данис уменьшительным образом не произнесешь. А Петенька — запросто. Данис, надо сказать, к такому обращению привык и ничуть не протестовал. Петенька так Петенька.

Свой участок — а находился он на городской окраине и состоял в основном из одноэтажных домов — Данис Садыков знал хорошо. Знал он и людей, здесь проживающих. Не всех, конечно, но многих. Неторопливо шествуя по вечерней улице, Данис щурился на солнце, которое клонилось к закату, и то и дело останавливался, чтобы побеседовать с народом. Со всяким народом — и тем, кто подался ему навстречу, и тем, кто заканчивал дела на усадьбах или просто сидел на скамеечке у ворот.

Понятное дело, что напрямую о беглом санитаре Кривове Данис ни у кого не спрашивал. Беседы участковый начинал издалека, исподволь, и это были довольно-таки общие, обтекаемые беседы: о погоде, о житье-бытье, о том, не хулиганит ли кто в поселке, о ситуации в городе и в стране, о ценах на поселковом рынке и об ассортименте товаров на нем же… После цен и ассортимента разговор как бы сам собой заходил о продавцах на рынке, и тут-то участковый как бы ненароком интересовался, появились ли на рынке новые продавцы, кто они, что продают, по какой цене, не обманывают ли… И уже затем разговор плавно сворачивал на тему о том, не появился ли в поселке кто-нибудь новый, кто-нибудь неизвестный, а если появился, то кто, зачем и где поселился, и откуда он прибыл, и хороший ли он человек…

Завершив беседу с кем-то одним, Данис неторопливо шествовал дальше, встречался с другими людьми, присаживался к ним на скамейку или заходил во двор, и беседа начиналась вновь — по тому же самому сценарию. Впрочем, ничего особо интересного из этих бесед он не извлекал — так, всякая обыденная мелочь. Никто ему даже полунамеком не сказал о санитаре Кривове или хотя бы о человеке, отдаленно на него похожем.

Так Данис миновал четыре улицы, и лишь на пятой ему улыбнулась удача. Впрочем, полноценной удачей это было назвать нельзя — так, лишь отблеск удачи. Но и этого было немало.

А случилось вот что. На пятой улице располагались в ряд несколько магазинчиков, а кроме того, еще и небольшое кафе. Поэтому народ здесь толпился день напролет, зачастую до поздней ночи. Ну а где народ, там и всяческие суды-пересуды, и обмен местными новостями, и предположения, и версии… Нередко случалось, что Данис узнавал здесь очень даже интересные и важные новости — начиная от новостей сугубо житейских и потому маловажных и заканчивая новостями о том, кто совершил то или иное преступление и где сейчас преступник прячется. Поэтому к магазинчикам участковый подошел с особой надеждой в душе, и эта надежда его не обманула.

Понятное дело, что появление участкового не осталось незамеченным. Кто-то его приветствовал, кто-то показательно отвернулся, а были и такие, кто на всякий случай решил как можно скорее убраться с этого места. Все это было закономерно и логично — к хорошему участковому у народа отношение самое разное. У законопослушных граждан — радушное, у нарушителей закона, наоборот, настороженное, а зачастую так и вовсе злобное.

Мимоходом здороваясь с людьми и так же мимоходом отвечая на их расспросы, участковый одновременно прислушивался к их разговорам. Как оно и водится, большей частью это были разговоры, ничуть ему не интересные. Говорили о ценах, о болезнях, о видах на урожай, о политике…

Но вот неожиданно Данису послышалось словосочетание «лысая башка». Вначале один раз, затем второй… Садыков насторожился. Какая такая «лысая башка»? Почему лысая? У кого лысая? Участковый как бы между прочим осмотрелся — о чьей-то лысой башке говорили три пожилые женщины. Три старухи, можно было сказать и так. Участковый всех их знал, и они, соответственно, знали его, и это было хорошо, что и он их знал, и они его тоже. Так было проще завести с ними подробный разговор. А такой разговор напрашивался, потому что и в третий раз прозвучало то же самое выражение — «лысая башка». Понятно, что если три раза кряду кто-то повторяет одно и то же выражение, то, стало быть, в этом кроется какой-то особый смысл. Кроется нечто таинственное и, может быть, даже страшное.

Само собой, сразу к трем старухам участковый подходить не стал. Разговор предстоял секретный, а какие секретные разговоры могут быть при таком скоплении народа? Нужно дождаться, когда старухи пойдут по домам. Тогда Данис, не привлекая ничьего внимания, последует за ними. Последует, выберет подходящее время и место и уж тогда-то заведет подробный разговор о чьей-то лысой башке. Конечно, вполне могло быть и такое, что ничего путного из этого разговора он для себя не извлечет, но все-таки, все-таки… Все-таки и без разговора обойтись было никак нельзя. Хотя бы потому, что и у сбежавшего санитара Кривова тоже бритая голова. Бритая — а значит, лысая. Такой вот получается расклад. Такое, стало быть, совпадение…

И впрямь, все три старухи вскоре наладились уходить. Всем трем было по пути, и это, опять же, для участкового было хорошо. Это означало, что он может завести разговор со всеми тремя. Три собеседницы — это лучше, чем одна. Чего не скажет одна, скажет другая, а третья дополнит первых двух.

Какое-то время участковый с безучастным видом следовал за старухами, а когда они все разом свернули на безлюдную боковую улочку, окликнул их:

— Марья Игнатовна, Елизавета Карповна, Августа Генриховна, а погодите-ка!

Все три старушки остановились, разом оглянулись и, увидев участкового, заулыбались.

— Петенька! — хором сказали они. — Откуда ты тут взялся? Надо же! А мы тебя и не заметили!

— Да вот, случайно проходил мимо, а тут вы. Дай, думаю, окликну. — Данис пошел на маленькую хитрость, чтобы не говорить, что он следовал за старухами целенаправленно. Иначе было не избежать множества лишних вопросов, а у Даниса сейчас не было времени на лишние разговоры.

— А что такое? — спросила она из старух — Марья Игнатовна. — Что ты от нас хочешь, Петенька?

— Надо поговорить на одну тему. Важная тема, можно сказать, секретная! — Тут Данис опять применил своего рода хитрость: он знал, как старухи любят всякие секретные разговоры. Просто-таки хлебом их не корми, а дай посекретничать!

— А что за секрет? — спросила Августа Генриховна. — Сдается, ты недавно был у магазинов… Почему же не подошел к нам там?

— Там много народа, — улыбнулся участковый. — Какие могут быть секреты, когда много народа?

— Понятное дело, — с важным видом произнесла третья старуха — Елизавета Карповна. — Секретные разговоры — они любят таинственность.

— Ну, а я о чем говорю! — поддержал старуху участковый. — Какие уж тут секреты, когда кругом посторонние люди!

— А может, пойдем ко мне? — предложила Елизавета Карповна. — Посидим, пошвыркаем чайку. Там и поговорим о твоих секретах…

— И рад бы, да не могу! — сказал на это участковый. — Нет времени… Да оно можно поговорить и здесь. Народу поблизости никого.

— Что ж, можно и здесь, коль ты так хочешь, — с некоторым неудовольствием произнесла Елизавета Карповна. — Хотя, конечно, у меня было бы куда как лучше. Там-то нас, пожалуй, никто бы не подслушал…

— Да и тут никто не подслушает! — заверил участковый. — Кому тут подслушивать?

Конечно, он с радостью пошел бы к Елизавете Карповне на чаепитие, но у него и впрямь времени было в обрез. Чаепитие — дело долгое, а если старухи не скажут ему ничего этакого, то ему придется совершать обход дальше. Придется обойти все улицы, а тех улиц столько, что со счету можно сбиться. А вечер — вот он, на подходе.

— Так что же тебе нужно? — спросила Марья Игнатовна.

— Помощь мне ваша нужна, — сказал Данис. — Без вашей помощи мне просто никуда! Хоть, понимаешь, в реку головой!

И это была еще одна хитрость со стороны Даниса. Он прекрасно знал, с какой готовностью старухи обычно откликаются на его просьбу о помощи — особенно если дело касается всяких секретов и тайн. Старухи — они такие любопытные…

— Слышал я краем уха, как вы говорили о чьей-то лысой башке… — вкрадчиво начал участковый.

— Ох, Петенька, и не говори! — всплеснула руками одна из старух — Елизавета Карповна. — Уж такие страсти, такие страсти! Уж мы не знаем, что и думать!

— Видели-то мы его мельком, всего-то два раза! — вступила в разговор Марья Игнатовна. — Страшный такой, похожий на зверя! И главное — с лысой головой! Вот как есть лысая, хоть бы волосинка на ней! И он нас увидел тоже, да! Увидел, зыркнул на нас и скрылся. И с той поры больше не показывается.

— Но мы-то знаем, что он и сейчас там! — добавила Августа Генриховна. — А где же ему быть еще, коль больше из дому не выходил? Там он и есть. А почему он там и не выходит? А потому, что он прячется, вот почему! А от кого он прячется? Добрый человек прятаться не станет. Не от кого прятаться доброму человеку!

— И голова-то у него как есть лысая! Как колено! Это почему же такое? — риторически вопросила Марья Игнатовна.

От такой сумбурной информации голова у Даниса в буквальном смысле пошла кругом. Кто прячется? Где прячется? Давно ли прячется?..

— Погодите! — замахал руками участковый. — Не все сразу. А то ведь я вас не пойму. Давайте так: я стану вас спрашивать, а вы отвечайте. Чинно, ладно, не перебивая друг дружку. Договорились?

— Какой-то ты, Петенька, бестолковый! — негодующе заявила одна из старух. — Неужто ты нас не понимаешь? Ведь все просто…

— Конечно понимаю, — примирительно произнес Данис. — Но тут такое дело… Тут следствие. Ну а коль следствие, то, стало быть, вопросы должны задаваться по очереди. И ответы на них тоже должны быть по очереди, а не хором.

— Ты нас не учи! — Марья Игнатовна протестующе взмахнула рукой. — Молод еще нас учить! Без тебя знаем, что такое следствие! Видели по телевизору.

— Ну тем лучше, — сказал Данис, стараясь скрыть улыбку.

Постепенно и исподволь все разъяснилось. Оказалось, что вчера у Августы Генриховны случилось праздничное чаепитие в честь ее именин. Никого, кроме самой именинницы и двух ее подруг — Марьи Игнатовны и Елизаветы Карповны, — на торжестве не было. По случаю хорошей погоды чаепитие происходило на веранде дома, в котором проживает Августа Генриховна. А с той веранды, надо сказать, открывается вид на соседний дом. Хочешь или не хочешь, а все равно обратишь внимание на то, что творится в этом доме. А в том доме с недавних пор поселились новые жильцы. Старые жильцы, вишь ты, продали дом другим людям — ну те в нем и поселились. Обыкновенное дело. Обыкновенное-то оно, может, и обыкновенное, да вот только какими-то странными оказались те новые жильцы. Ни тебе здравствуйте, ни до свидания, ни иных прочих добрососедских слов. Все они, понимаешь, сами по себе, те новые жильцы. А и всего-то их двое — муж и жена. Августа Генриховна уже и рукой махнула на тех жильцов — хотя вначале, конечно, она всячески пыталась наладить с ними добрососедские отношения. Ну а коль уж они того не хотят, то что ж… Насильно мил не будешь. Тем более всякие люди проживают на свете, и судить их за то, что они всякие, — самое последнее дело. Нехорошее дело, греховное.

А вчера, вишь ты, у Августы Генриховны случились именины. С чаепитием на веранде, ага. А был уже вечер, но не так чтобы темно, солнышко окончательно еще не спряталось. И вот неожиданно из соседского дома появился мужчина, которого Августа Генриховна, при всей ее наблюдательности и любознательности, никогда раньше не видела. Да оно не то беда, что он появился, — может, он в том доме гость или, положим, чей-то родственник. А в том, понимаешь, закавыка, что этот мужчина увидел трех старух на веранде. И повел себя не так, как оно бы полагалось себя вести. То есть было хорошо заметно, что мужчина испугался трех старушек. Испугался — и тотчас же скрылся в доме. Передумал выходить из дома, иначе говоря, при виде трех старушек. Эге! А чего, спрашивается, он испугался? Кого испугался? Неужто и впрямь трех старушек? А голова-то у того неожиданного человека как есть вся лысая. Такова, стало быть, его особая примета. Не иначе как бандит. Потому что для чего добрым людям пугаться старушек? Вот то-то оно и есть…

То, что рассказали старушки, заинтересовало участкового по-настоящему. Во-первых, новых жильцов он не знал, потому что ни разу еще с ними не общался. Мало ли кем они могли быть? А во-вторых, их гость, или неведомо кем он был на самом деле… Почему он испугался трех мирных старушек? Ответ здесь напрашивался сам собой — он не ожидал их увидеть. А коль не ожидал, то, стало быть, скрывался. Спрашивается, от кого он скрывался? Почему скрывался? Ну а во-вторых, старушки уверяют, что у того таинственного человека лысая голова. Так ведь и у сбежавшего санитара тоже лысая…

— Вот что! — самым строгим тоном произнес Данис, обращаясь сразу к трем старухам. — То, что вы сообщили, очень важно. Поэтому больше никому ни слова!

— Мог бы и не говорить таких обидных слов, — негодующе заметила Августа Генриховна. — Неужто мы не понимаем? А что, он и вправду бандит? Ты что же, пойдешь его сейчас арестовывать?

— Ты, Петенька, там поосторожнее! — с тревогой произнесла Марья Игнатовна. — Коль он бандит, то у него, значит, имеется пистолет. Как же бандиту без пистолета? Вот и по телевизору показывают… Все бандиты — они с пистолетами! Так что ты там не геройствуй. Побереги себя!

— Обязательно поберегу, — растроганно произнес Данис. — А вы ступайте домой. И не высовывайтесь, понятно вам?

Что было дальше? А дальше участковый незаметно подобрался к тому самому дому — благо было уже совсем темно. Какое-то время он наблюдал за домом, соображая, что ему делать дальше. В доме явно кто-то находился. Занавески на окнах были задернуты, но за ними то и дело мелькали чьи-то тени. Участковый насчитал три тени — две мужских и одну женскую. По всему выходило, что в доме одна женщина и двое мужчин. Один мужчина, скорее всего, был мужем, а второй кто такой? Эге! И впрямь, уж не правы ли старухи, уверявшие, что в доме кто-то прячется! Кто-то с лысой головой…

Незаметно выбравшись из укрытия, Данис позвонил Степанищеву и вкратце объяснил ему суть дела. Майор немедленно распорядился выслать к месту группу задержания. Возглавил группу сам Василий Сергеевич. Никто в таинственном доме ничего такого не подозревал, поэтому все обошлось без эксцессов. В доме и впрямь находились три человека — женщина и двое мужчин. Один из мужчин был с выбритой головой. Мужчин задержали и доставили в отдел, женщине велели прийти к девяти часам. Никакого сопротивления при задержании мужчины не оказали. То ли сам факт задержания оказался для них полной неожиданностью, то ли по каким-то другим соображениям.

— И что? — спросил Гуров. — Побеседовали с задержанными?

— Так, вкратце, — ответил Степанищев. — Решили дождаться вашего прибытия, чтобы допросить вместе. Спросили только их имена. Что характерно, тот, который с бритой головой, назвал вымышленное имя.

— Откуда ты знаешь, что вымышленное? — спросил Крячко.

— Ну так я ведь не первый день работаю в уголовном розыске! — сказал майор. — Научился отличать правду от неправды. Да, к слову: никаких документов у того, который лысый, мы не обнаружили. Зато, — здесь Степанищев хитровато улыбнулся, — мы его досконально осмотрели, того лысого. Так сказать, на предмет соответствия…

— И что же вы на нем обнаружили? — спросил Гуров.

— Что и ожидали, — ответил Василий Сергеевич. — Кучу самых разных татуировок. И среди них — небольшую татуировочку на левом плече. Сказать, что на ней изображено? Или догадаетесь сами?

— Попробуем догадаться, — хмыкнул Гуров. — На ней изображено слово «другие». Все правильно?

— Так и есть, — сказал Степанищев. — «Другие».