— Вот уже и вечер на подходе, — сказал Степанищев, покосившись в окно. — Давайте-ка я распоряжусь, чтобы вас отвезли в пансионат. Отдохнете, посоветуетесь… И завтра, как говорится, с новыми силами и мыслями…
— Что же, сегодня мы вам уже не нужны? — спросил Гуров. — Это почему же так?
— Видите, в чем дело, — сказал Василий Сергеевич. — Я намерен произвести широкий рейд по району. Даже по всему городу. Для этого я хочу дать задание участковым. Пускай они походят по участкам, пообщаются с народом, поспрашивают, не появился ли где-нибудь бритоголовый субъект, похожий на Серегу Кривова. Где-то ведь он должен затаиться, не так ли? Народ — он все знает! Если, конечно, к народу подойти с правильной стороны и задать ему правильные вопросы. Вот пускай участковые подойдут и зададут. Кто же еще, как не они? Глядишь, и нападем на след.
— Вообще-то дельная мысль, — одобрил Крячко. — Тут и придумывать-то ничего не нужно. Не нужно, понимаешь, изобретать какие-то оперативные коварства. Походят, поспрашивают… Но, может быть, и мы чем-то пригодимся?
— И чем же? — спросил майор. — Вы здесь люди приезжие, города не знаете, людей тоже, да и люди вас не знают. К тому же, я извиняюсь, и физиономии у вас нездешние. Столичные физиономии, можно сказать. Этак вы, чего доброго, распугаете народ такими своими физиономиями. А с напуганным народом общаться трудно…
— А что, и вправду мы ни с какого боку не похожи на здешний народ? — смеясь, спросил Гуров.
В ответ Степанищев лишь выразительно пошевелил пальцами и хмыкнул.
— Что ж, уговорил, — сказал Гуров. — Вези нас в пансионат. И впрямь, надо бы малость отдохнуть. Но — уговор…
— Понятно дело, — сказал майор. — Как только что-нибудь прояснится, я вас тотчас же выдерну. Без всякого сострадания. Можете в том не сомневаться.
Спустя полчаса Гуров и Крячко были уже в отведенных им покоях небольшого пансионата.
— Красиво, ничего не скажешь, — прокомментировал Крячко. — Вот лес, вот озеро. Тишина и покой. Глянь, даже лебеди по озеру плавают! И народу почти никого. Знаешь, какая мысль пришла мне в голову?..
— Догадываюсь, — улыбнулся Гуров. — Вернуться домой, дождаться отпуска, взять жен и приехать сюда еще раз — в качестве легкомысленных отдыхающих. Все так?
— Если не считать ехидства, с которым ты произнес эти слова, то все правильно. Вернуться, дождаться отпуска, приехать с женами… А почему бы и нет? Ведь красиво же! Лес, лебеди, покой. Да и вообще…
— Что ж, мысль дельная, — сказал Гуров. — Говорю без всякого ехидства. К тому же и встречать нас будут как драгоценных гостей. Как-никак мы помогли им раскрыть запутанное преступление.
— Ты думаешь, мы его раскроем? — спросил Крячко.
— А ты что же, думаешь иначе?
— Думал бы я иначе — так и вовсе бы сюда не поехал. Никто меня сюда не гнал. Я, можно сказать, добровольно. Кстати, так же как и ты.
— Ну, так в чем же дело? Раскроем, куда мы денемся. Тем более, кажется, мы уже напали на след. К завтрашнему утру, глядишь, и беглого санитара Кривова поймаем.
— Участковые поймают, — поправил Крячко.
— Ну участковые…
Сами того не замечая, Гуров и Крячко стали говорить о деле — о преступлении, которое им предстояло раскрыть. Так оно бывало всегда. Пансионат пансионатом, красоты красотами, лебеди лебедями, а дело — прежде всего. И не потому, что Гуров и Крячко были, как это говорится, закоренелыми фанатами своего ремесла и отъявленными трудоголиками. Все тут было проще: они прибыли, чтобы помочь в раскрытии преступления, стало быть, о чем же еще и говорить? Летчики, к примеру, говорили бы о самолетах, доктора — о каких-нибудь микстурах, артисты — о песнях и плясках… А уж сыщикам сам Бог велел говорить о преступлениях и преступниках. Тем более поговорить было о чем, многое в том преступлении, которое они сейчас пытались раскрыть, оставалось неясным. Можно даже сказать, таинственным и загадочным.
— Оказывается, я почти ничего не знаю о всяких сектах и тому подобных культах, — сказал Крячко. — Как-то все эти веселые дела прошли мимо меня…
— Я тоже в этих делах не очень, — сказал Гуров. — Оно и понятно. Кажется, мы с тобой никогда раньше не сталкивались с этими веселыми ребятами. Оттого-то о них ничего и не знаем.
— А может, и сталкивались, да позабыли, — сказал Крячко. — Разве все упомнишь? Среди немыслимого разнообразия всякой публики, с которой мы с тобой имели дело, эта компания могла и затеряться. Уйти в тень в связи с неактуальностью, так сказать.
— Может, и так, — согласился Гуров. — Однако же нам сейчас надо припомнить все, что мы о них слышали, читали или смотрели по телевизору. Хуже нет, если имеешь дело с кем-то, кто тебе совсем незнаком. Это, знаешь ли, заведомый путь к проигрышу. К нераскрытию преступления в данном случае.
— Наверное, ты прав, — согласился Крячко. — Что ж, давай припоминать. Начинай, если есть с чего начать. А я подхвачу.
— Насколько я понимаю, любая секта — это преступная организация, — сказал Гуров. — И дело даже не в том, какие конкретные статьи уголовного кодекса она нарушает. Дело в самом принципе. Ну, а какова самая главная цель любой преступной организации?
— Деньги, деньги и еще раз деньги, — сказал Крячко.
— Вот именно, — согласился Гуров. — А деньги добываются самыми разными способами. Необязательно лазить в чужие форточки или, скажем, встречать запоздавших прохожих в подворотнях. Можно сделать так, чтобы люди сами приносили тебе деньги. Да еще и умоляли, чтобы ты их взял. Это, знаешь ли, куда как лучше, чем лазить в форточки. Да и безопасней. И комфортней. Видишь, сколько здесь преимуществ?
— И весь вопрос в том, как заставить человечка добровольно отдать тебе деньги, — сказал Крячко. — Вот, скажем, несчастную Зухру как-то же заставили…
— Думаю, что не только Зухру, — вздохнул Гуров. — С одной Зухры много ли возьмешь? Тут, понимаешь ли, должен быть масштаб. Чем больше таких, как Зухра, тем, соответственно, больше денег. И коль уж уломали каким-то образом Зухру, то точно таким же образом уломали и всех прочих.
— Знать бы еще, как именно уломали, совсем было бы хорошо, — сказал Крячко.
— Ну это не такой и секрет, — сказал Гуров. — Припоминаю, кое-что на эту тему я читал. Или, может, от кого-то слышал… Способов здесь немало. Например, гипноз. Чем не способ? Бывают такие люди, у которых под гипнозом можно вытащить все что угодно, а не только деньги.
— Знаю такое дело, — усмехнулся Крячко. — Сталкивались мы когда-то с одним милым гипнотизером. Даже, кажется, с целой шайкой гипнотизеров. Припоминаешь?
— Помню, как же. Много денег эта шайка стрясла с легкомысленных граждан! Ну и вот… Гипноз — чем не способ? А ведь есть еще и другие. Скажем, запугивание. Тонкое, умелое, коварное… Допустим, если какому-нибудь человечку внушить мысль, что ему будет очень плохо, если он не будет слушать своего вождя, то с этим человечком можно делать все, что только захочешь. Воду на нем возить. И человечек при этом будет счастлив, что на нем возят воду!
— Ну да, — после молчания произнес Крячко. — Это называется — подобрать к объекту психологический ключик.
— Что-то в этом роде, — согласился Гуров. — Подобрать ключик, повести за собой, пообещать светлое будущее вплоть до Царствия Небесного… На такие манипуляции, насколько мне известно, чаще всего поддаются женщины. Конечно, если в конкретной женской душе есть какие-нибудь твердые убеждения, то тогда, пожалуй, с такой дамой ничего и не поделаешь. Ну или хотя бы если в женской голове присутствует разум. А если нет ни того ни другого? Вот тут-то и беда…
Сыщики помолчали. Разговор происходил в отведенном им номере. В окна смотрела вечерняя тьма. Это была непривычная тьма, совсем не такая, как в большом городе, и оттого она казалась таинственной и отчасти даже сказочной. В такую тьму невольно хотелось всматриваться и вслушиваться, ждать от нее чего-то доброго и неожиданного — как всматриваются, вслушиваются и ждут в детстве.
— Да… — сказал задумчиво Крячко. — Ты себе как хочешь, а я так непременно побываю здесь еще раз. Не сыщиком, а совсем в другом качестве.
— Побываем вместе, — улыбнулся Гуров.
Они опять замолчали. Молчание нарушил Крячко.
— И все-таки я не понимаю, — сказал он. — Допустим, ты прав. Допустим, несчастная Зухра и впрямь вляпалась в какую-нибудь секту. Но для чего ее убивать? Для чего убивать человека, который приносит тебе деньги? Как-то, понимаешь, нелогично получается…
— Ты считаешь, что Зухру убил кто-то из сектантов? — спросил Гуров.
— А ты что же, до сих пор считаешь иначе?
— Нет, не считаю.
— Тогда для чего задавать ненужные вопросы? Тем более что на эту тему уже говорено и переговорено. Вот даже упрямого Степанищева мы в этом убедили. Итак, повторяю: для чего было убивать Зухру? Какой в этом, так сказать, высший смысл?
— Ну, смысл-то есть, — сказал Гуров. — Как же без смысла? Допустим, ее убили, чтобы тем самым скрыть какое-то другое преступление. Между прочим, классический вариант! Сколько раз мы с тобой сталкивались с таким вариантом! Сосчитать невозможно! Так почему же такому варианту не быть и здесь?
— То есть ты хочешь сказать, что Зухра стала свидетельницей чего-то этакого? — Крячко сделал неопределенный жест рукой. — Чего-то такого, что могло напугать тех, кто угнездился наверху?
— А почему бы и нет? — сказал на это Гуров.
— Но что такого она могла узнать?
— Понятия не имею. Потому что мы с тобой пока ничегошеньки не знаем об этой секте. Так, лишь предположения…
— Допустим… Но, опять же, для чего убивать? В конце концов, можно было поступить как-то иначе. Запугать, договориться…
— Запугать или договориться — это дело ненадежное. Где гарантия, что Зухра еще раз не выкинет что-нибудь этакое, раз уж она это выкинула в первый раз? В этом случае убить гораздо надежнее.
— Может, ты и прав, — задумчиво произнес Крячко. — Но тогда что же получается? А получается, что у этой секты, о которой мы покамест ничего не знаем и не ведаем, и впрямь имеются какие-то секреты. И это такие секреты, ради которых убить человека ничего не стоит. Спрашивается, что же это за секреты?
— Разве деньги — это не секрет? Разве из-за них не убивают? Сам знаешь, что именно из-за денег в основном и убивают.
— Знаю, — скривился Крячко. — Вот только мне непонятно, как могла Зухра помешать боссам этой секты собирать в мошну? А ведь помешала — иначе бы ее не стали убивать. Конечно, если следовать твоей логике. Потому что на самом деле все могло быть как-то иначе. Не надо бы нам зацикливаться исключительно на этой версии. Это, если хочешь знать, признак дилетантства. Поэтому у меня предложение — изобрести еще пару-тройку более-менее правдоподобных версий. Ну хотя бы одну…
— Вот и придумай, если ты такой умный.
— И придумаю! Не сходя с этого самого места! Вот, к примеру. А что, если Зухру убили совсем по другим причинам?
— Очень ценная версия! — насмешливо произнес Гуров. — И что же это за причины?
— А, допустим, любовные мотивы. Чем не причина? Кажется, где-то я слышал, будто некие сектанты используют попавших в их сети дамочек в качестве, так сказать, наложниц. Для любовных утех, иначе говоря. А что, если и здесь то же самое? Зухре предложили что-нибудь этакое, она отказалась, подняла скандал, пригрозила разоблачением, вот ее за то и убили. И докажи мне, что такая версия не имеет права на существование!
— Наверное, имеет, — согласился Гуров.
— Вот видишь — имеет! А ты говоришь…
— И все равно, в любой секте денежный вопрос — это главное.
— Согласен…
На какое-то время Гуров и Крячко опять умолкли. Вечер, похоже, наступил окончательно и основательно, а может быть, уже наступила и ночь. Кто знает, в какое время в здешних краях наступает ночь? Крячко встал и выглянул в окно.
— Ни бельмеса не видно! — сказал он. — Тьма — хоть ножом режь. Просто-таки первобытная тьма. Я уже как-то и отвык от такой тьмы. Уже и позабыл, что она где-то еще есть… Красиво и таинственно. Хоть бери и переселяйся сюда на постоянное место жительства.
— А ты возьми и переселись, — поддел Гуров. — Ну а что? Устроишься здесь опером, дотянешь до пенсии… Какая разница, где ловить преступников — в Москве или здесь? Преступники — они везде одинаковые. Ну так как?
— Не томи душу, — скривился Крячко. — Я тебе серьезно, а у тебя все хаханьки.
— Так ведь и я серьезно…
— Ну так чего ж, давай переселимся вместе. Уговорим наших жен, и вперед, к новой жизни. Думаю, что для твоей Марии здесь и театрик найдется. А то устроится в местный дом культуры заведовать самодеятельностью. Ну а что? Самодеятельные пляски — это тебе не московские театральные выверты. Это подлинное искусство. Живое искусство. Думаю, твоей Марии понравится.
— Почти убедил, — смеясь, сказал Гуров. — Вот только Орлова жалко. Заскучает без нас старик, затоскует и закручинится. Грех оставлять одного.
— Ну так пускай и он сюда перебирается. Выхлопочем пенсию — и вперед, к вольной жизни. Если захочет, то и секретаршу Верочку может с собой прихватить.
— А Верочку для чего? — спросил Гуров.
И оба сыщика расхохотались.
— И все-таки, — сказал Крячко, отсмеявшись, — кое-какие моменты в этом деле мне непонятны напрочь.
— Например? — спросил Гуров.
— Например, пистолет «беретта»…
— А что тебе здесь непонятно? Ну пистолет, ну «беретта»… У людей сейчас оружия — сверх всякого разумного предела. Будто сам не знаешь?
— Да, но «беретта»…
— И что «беретта»?
— Нездешнее это оружие, вот что. Здесь провинция. Глубокая провинция, можно сказать, край света. И вдруг «беретта». Не какой-нибудь патриархальный «макаров» или, скажем, революционный наган, а довольно-таки редкий экземпляр. Такие стволы, знаешь ли, больше встречаются в больших городах. В столицах. А тут, повторю, край света. Нелогично как-то получается. Что-то здесь, по-моему, не так. Что-то не состыкуется. Ставлю вопрос ребром: откуда бы здесь взяться пистолету «беретта»?
— Ты хочешь сказать, что… — Гуров не договорил, потому что знал — Крячко поймет его и так.
— Именно это я и хочу сказать, — подтвердил Крячко. — Очень может статься, что следы убийства, над которым мы сейчас пыхтим, ведут куда-то далеко-далеко… Не скажу, что в саму Москву, но в какой-нибудь крупный город. Хотя, может, и в Москву — почему бы и нет? Как тебе моя мысль?
— Мысль дельная, — согласился Гуров. — Действительно… Край света — и тут тебе «беретта»…
— Вот то-то и оно…
— Может быть, сектантское руководство пригласило из Москвы киллера? — предположил Гуров.
— Это для чего же? — хмыкнул Крячко. — Чтобы пристрелить двадцатипятилетнюю девчонку? Как-то, знаешь, нелогично и несерьезно… С такой-то закавыкой легко справится любой желающий. Ведь всего-то — девчонка… Да и потом, ты забыл о способе убийства. А способ этот совсем не киллерский. Так киллеры не работают. Тут больше похоже на назидательную казнь. О чем, собственно, мы уже говорили.
— Назидательная казнь — это казнь на виду, — сказал Гуров. — Казнь для острастки, для устрашения. Ты хочешь сказать, что при убийстве кроме жертвы и убийцы присутствовали еще какие-то люди?
— Ну это вряд ли, — сказал Крячко.
— Вот и я о том же, — сказал Гуров. — Нет, это не показательная казнь. И не наемный киллер, ты прав. Тут что-то другое… А вот что — этого я пока не знаю. А вот насчет «беретты» и следов, которые могут вести в большой город, — тут, по-моему, есть над чем задуматься.
Где-то за окнами, вдалеке, в лесных зарослях таинственно и гулко загудел ночной ветер. По крыше и по окошку застучали крупные капли.
— Вот и дождика дождались, — сказал Крячко. — Все-таки хорошо здесь… Дождь в большом городе — совсем не то. Там он всего лишь досадная помеха. Ты куда-то идешь, а на тебя сверху что-то капает… А здесь — совсем другое дело. Здесь — будто оркестр играет. Тут тебе и ветер в деревьях, и стук дождя. Каждую капельку слышно. Да… А как ты думаешь, поймают участковые этого беглого санитара?
— Хотелось бы, — сказал Гуров. — Иначе придется нам с тобой каким-то другим способом искать следы секты. А вот каким — ума не приложу… Ладно, давай будем спать. Говорят, под шум дождя очень хорошо спится. А что будет завтра — то и будет. Для всякого дня хватит своей заботы, слышал такое выражение?
Но Крячко ничего не ответил — он уже спал.