Путь предстоял относительно недолгий – четыре, может, три дня, если почти не спать. Лептис находился прямо на границе, и, хотя маршрут был прямым, его нельзя было назвать легким: тропа лежала через масерскую пустыню Имути-тау.

Несколько раз за день мы останавливались у колодцев – дать воды животным, умыть лицо, отдышаться. Все остальное время приходилось терпеть: невыносимое солнце, пыль в горле, горячий песок, летящий в глаза. Иногда Кеметимиб бросал на меня оценивающий взгляд, и я заставляла себя сидеть ровно, даже когда тело ныло от усталости.

Когда солнце наконец начало опускаться и пот перестал пропитывать одежду, вадж подвел своего осла ближе.

– С вами можно поговорить, царица? Пока мы не остановились на привал, – негромко спросил он, бросив взгляд на Джеди, который, казалось, ни на шаг не отступал от меня.

Я нехотя попросила юношу оставить нас. Он бросил хмурый взгляд на Кеметимиба, но все же замедлил шаг и отстал.

– Что вы хотели, вадж? – спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

– Да будете вы живы, процветающи и здоровы, владычица, – начал он формально. – Я бы очень хотел вам верить… Но ваши действия, с позволения сказать, кажутся мне не до конца понятными.

Я не ответила. Только сжала поводья. Живот неприятно скрутило, но я не позволила себе дрогнуть. Я не должна была оправдываться перед ним.

– Что именно вы имеете в виду?

Кеметимиб на мгновение тяжело замолчал.

– Я имею в виду, что нахожусь здесь во имя Масерии. Если вы тоже – я на вашей стороне. Но если ваши действия пойдут против интересов страны, я буду защищать ее. Надеюсь, вы меня понимаете.

Я кивнула, не глядя на него.

– Понимаю. Жаль, что вы сомневаетесь в выборе богов.

Он ничего не ответил. Просто оставил одну с безымянной лошадью и нарастающим беспокойством. Я подумала о матери. О Хенсе. О Хафре.

Надо было послушать Хафру и короноваться, прежде чем выдвигаться. Теперь мое решение казалось слишком импульсивным. Слишком эмоциональным.

Я резко дернула поводья, и лошадь ускорила шаг. Хотелось сбросить напряжение, а скорость всегда помогала мне в этом.

До самого привала я так и не смогла успокоиться. Желание повернуть назад росло с каждой минутой.

– Что-то случилось? – спросил Джеди, протянув мне бурдюк с водой.

Ничего не ответив, я сделала несколько глотков – нагретая жидкость обожгла пересохшее горло.

– Может, умоетесь, ваше величество?

– Было бы неплохо, – отозвалась я, принимая его руку и поднимаясь. – Не называй меня так. Можно просто на «ты», Джеди.

Он усмехнулся:

– Постараюсь, Наура.

Он едва выговорил мое имя, словно оно было чем-то запретным.

Мы направились к колодцу, обозначенному в пыли скоплением камней и двумя глиняными сосудами. Вода из него поднималась вручную, при помощи веревки, привязанной к бадье, и скрипучего деревянного рычага. Двое стражников уже черпали воду для отряда – их движения были быстрыми, отточенными, лица усталыми, но собранными. Они расступились, пропустив нас без слов.

Колодец был обложен известняком, гладким и еще теплым от дневного солнца. Кувшины и бурдюки передавались из рук в руки. Воздух был полон горячим песком и запахом. Казалось, будто капли воды, упавшие на кожу, мгновенно испарялись.

Позже воины расположились у огня, разведенного подальше от колодца. Кеметимиб приказал варить чечевицу и подготовить сушеную рыбу. У ног стояли керамические горшки с инжиром и лепешками, завернутыми в тростник. Ослы жевали сухую траву, заплетенную в тугие снопы.

После быстрого ужина мы с Джеди сели чуть поодаль, на плетеные маты, расстеленные на песке. Он все еще держал руку на хопеше, когда в лагере воцарилась тишина, нарушаемая лишь свистом ветра и отдаленным ржанием. Над нами раскинулось черное небо – иссиня-черное, глубокое, расшитое звездами, как шелковая кожа богини Нут.

– Ты спишь? – спросила я, не отводя глаз от звезд.

– Нет конечно, – отозвался он почти сразу и повернул ко мне лицо. Его голубые глаза сияли отраженным светом ночи.

Я вздохнула. Я так привыкла держать все в себе. Иногда, если было совсем невмоготу, делилась с Теренцией, но только в крайних случаях.

Сейчас же внутри все дрожало от непроговоренного – я хотела вылить все, но слова не шли. Может, потому что Джеди так напоминал мне Хафру? Или все дело в том, что он уже один раз спас меня? Почему я ему так доверяла?

У отца всегда были приближенные: Квинт и Эклект. Он доверял им безмерно, звал «лучшими людьми империи» каждый раз, как перепивал вина. Они вечно засиживались у него в покоях, переговаривались до поздней ночи, делили тайны и планы, как буханку хлеба. Я помню, как однажды он сказал, что доверие – роскошь, которой стоит награждать лишь тех, кто заслужил это тысячекратно. И Квинт с Эклектом эту роскошь заслужили.

Так почему мне нельзя было позволить себе того же? Осторожно, не спеша, приблизить к себе нескольких, кто доказывает верность не словами, а поступками?

– Я переживаю за тех, кто остался в Масерии, – наконец произнесла я вслух, будто выпустив на волю долго сдерживаемую мысль.

– Вадж что-то сказал? – Джеди напрягся, и взгляд его скользнул в сторону Кеметимиба. Его силуэт едва угадывался возле тлеющего костра.

– Да. – Я сглотнула.

– Что именно?

– Он заявил, что находится здесь во имя Масерии. И если я оступлюсь…

Я не смогла договорить.

Джеди тихо приподнялся на локтях:

– Мы все здесь ради одной цели. Тебя избрали боги – и я верю, все будет хорошо. Все будет так, как они задумали.

Он начал шептать что-то себе под нос. Наверное, молитву. Я не спросила. Мне вдруг захотелось верить его словам.

Я закрыла глаза. Сделала глубокий вдох. И в этот момент услышала знакомый голос.

Не сворачивай с пути Маат. Следуй сердцу.

Он звучал откуда-то изнутри. Негромкий, но властный. Я резко села, сердце бешено забилось.

– Что случилось? – Джеди тут же подался вперед. Я смотрела сквозь него, будто пыталась разглядеть еще что-то в пустоте. – Все нормально… в груди что-то заболело.

Но внутри все клокотало. Это был не сон. И не фантазия. Или все же внушение после разговора с Хенсой? Лишь спустя несколько долгих секунд я заметила, как Джеди внимательно наблюдает за мной, явно обеспокоенный.

– Не спится, – выдохнула я и поднялась, сделав пару шагов по песку.

– Давай тогда отвлечемся? – предложил Джеди, поднимаясь следом.

– На что?

– Говорят, ты хороша в бою, – усмехнулся он, подавая мне клинок.

Огонь внутри вспыхнул с неожиданной силой. Я не тренировалась уже давно. Слишком давно. Но стоило взять в руки хопеш, как тело вспомнило вес в руке, холод металла и силу, которую он дает.

Последнее, что всплывало в памяти, – очередная тренировка в сферистериуме. Метание копья. Тогда еще отец пришел понаблюдать за мной. Я промахнулась, и он ничего не сказал, но его взгляд был очень строг.

– Давай отойдем чуть подальше. Не хватало еще разбудить весь лагерь, – предложил Джеди.

Мы захватили бурдюки с водой и прошли несколько десятков петриков от костра, туда, где песок уже начинал остывать под ночным воздухом и приятно щекотал ноги.

– Не смей поддаваться, – предупредила я, вставая в стойку напротив. Он нервно провел ладонью по выбритой голове, и снова мне почудилось в нем что-то от Хафры.

– Постараюсь, – с усмешкой ответил он.

Я атаковала сразу – выпад, еще один, третий. Джеди не успевал отражать удары.

– Так никто не дерется на хопешах! – вспыхнул он, когда я уложила его на спину и направила изогнутое лезвие к горлу.

– В бою важна не техника, а победа, – выдохнула я и протянула ему руку.

Он с легким замешательством принял помощь и встал, отряхиваясь. А я… я едва могла сдержать улыбку. Мышцы пылали, кровь бурлила – как же я скучала по этому чувству.

Мы сошлись почти без слов – и все вокруг исчезло. Был только он, хопеш в моей руке и ритм моего дыхания, сливающийся с ударами сердца.

Металл пел в ночи – глухо, туго, сдержанно. Я атаковала быстро и уверенно, как учили меня лучшие наставники Латтании. Джеди старался – ловко уводил лезвие в сторону, отшагивал, делал обманные выпады, но я чувствовала каждую его мысль до того, как он сам успевал ее сформулировать. В бою он был еще юнцом – хорошим, старающимся, но все же юнцом.

Я шла вперед: шаг, поворот корпуса, острие вбок, потом – хлесткий удар по бедру. Он успевал парировать, но пальцы его скользили. Снова удар. Поворот. Скрежет. Потом резкий выпад – и он едва не потерял равновесие.

– Еще не устала? – бросил он, чуть отдышавшись.

– Нет, – коротко ответила я и пошла на него с новой волной ударов. – Я готова заниматься этим всю ночь.

Мы кружили друг вокруг друга, как два хищника. Его лезвие скользнуло по моему, он снова отступил. Одна нога съехала – я могла воспользоваться этим, но не стала. Дала встать. Он посмотрел на меня, благодарно кивнул и пошел в атаку сам.

Теперь оборонялась я. Его удары стали шире, грубее, в них начала пробуждаться настойчивость. Я блокировала, шагала вбок, чуть наклоняла корпус – и снова переходила в атаку, чуть ли не танцуя. Песок под ногами был мягким, но каждая моя точка опоры была верна. Я чувствовала оружие, как продолжение тела. Я снова была собой.

Потом я развернулась и легким движением сбила его с ног. Лезвие уперлось ему в грудь, а я стояла над ним, тяжело дыша, глядя прямо в глаза. Он рассмеялся, не злобно – почти с восхищением.

– Я сдаюсь. Сегодня точно не мой вечер.

Я протянула ему руку, и он неуверенно, но с достоинством поднялся.

Один бой сменялся другим, и снова – победа за мной. Джеди, хоть и старался, уступал почти всегда. Почти.

Только однажды ему повезло.

Послышался звук шагов. На мгновение отвлекшись, я пропустила удар и Джеди свалил меня на спину.

– Ложитесь спать, ваше величество, – с насмешкой произнес вадж, скрестив руки на груди.

Это подошел Кеметимиб, разбуженный шумом боя.