Когда я проснулась, на улице пели ночные птицы, а с неба – с живота богини Нут – светили звезды. Тело было ватным и одутловатым, как будто спать пришлось на дне Хапи. Хорошо, что можно было поспать еще немного. Что-то мягко коснулось моего бедра. Я вскочила от неожиданности.

– Тише-тише, это я, – прошептал знакомый голос.

Я выдохнула и опустилась обратно, обнимая Хафру и прижимаясь к его груди. Его сердце размеренно стучало под моим ухом. Я попыталась заснуть, но тепло его тела, хоть и успокаивало, не давало покоя. Он не знал. Он не знал, что я запланировала.

Может, лучше молчать? Или… сказать? Подходящего момента все равно не будет.

– Спишь? – наконец сипло прошептала я.

Он отозвался почти сразу. Его рука мягко скользнула по моему плечу, словно обещая, что все будет хорошо.

– Что такое, Наура?

Мое имя так красиво звучало из его уст. А может, дело в масерском акценте? Я прижалась к нему еще крепче, как будто хотела впитать его в себя. И как я вообще собираюсь оставить его здесь одного?

– Я завтра выдвигаюсь на переговоры с отцом. В Лептис, – проговорила я, не открывая глаз. Как будто темнота могла укрыть меня от его ответа.

Он молчал. Долго. Слишком долго. Или так показалось спросонья?

– Во сколько выходим? – наконец спросил он.

Я не ответила. Где-то за окнами шелестели сикоморы, ветер с реки приносил прохладу и запах папируса.

– Я еду без тебя, Хафра, – сказала я наконец.

Я почувствовала, как он напрягся. Он хотел возразить, но я не дала ему сказать и слова. Лишь приподнялась на локтях, чтобы разглядеть его лицо.

– Ты мне нужен здесь. Пожалуйста. Без тебя я не справлюсь. Ты – мой щит. Мой визирь. Как бы я ни хотела пойти с тобой, сейчас ты нужнее тут.

Он молчал. Смотрел на меня. В его взгляде была буря, но он сдерживал ее. Его глаза скользнули по моему лицу, потом ниже – и он еле заметно кивнул. Или мне хотелось так видеть.

Я поцеловала его. Этот поцелуй был долгим, так, будто мы уже прощались. Его руки обвили мою талию, и я поняла: он останется. Он сделает все, как я скажу.

Он притянул меня к себе сильнее. Его ладони скользили по моей коже, а я не отстранялась. Я чувствовала, как замирает мое дыхание, как исчезает все, кроме него. Его губы были горячими, жадными, будто он боялся момента, когда я уйду. Я тянулась к нему с той же отчаянной жаждой – хотелось раствориться в этой ночи и чтобы утро никогда не наступило.

Ткань ночного царского платья соскользнула с меня. Хафра смотрел мне в глаза, будто спрашивал разрешения на каждый шаг. А я не отвечала. Между нами больше не было слов, только прикосновения, только мягкие вздохи, только желание быть ближе.

В темноте он двигался медленно, почти с благоговением. Даже в момент близости он помнил, что я царица. Но я не хотела, чтобы из-за этого он сдерживался. А еще я хотела, чтобы он знал, что это не прощание.

Это обет.

Я очнулась, когда небо за окном голубело, а в комнату проникал теплый воздух и аромат свежей земли. Хафра уже был одет. Он стоял, держа в руке хопеш. Когда юноша заметил, что я проснулась, его лицо озарила легкая улыбка.

– Доброе утро, повелительница, – сказал он тихо.

Я не удержалась и тоже улыбнулась. А вспомнив, что было ночью, и вовсе зажмурилась, закрывая лицо ладонями. Он подошел, наклонился и поцеловал меня в лоб – мягко, осторожно.

– Позову слуг, – добавил он неохотно, уже направляясь к двери.

– Хафра! – окликнула я и села на постели, удерживая его за руку. – Я уверена, ты справишься. Если вдруг понадобится помощь – обратись к Хенсе. Ей можно доверять.

На секунду он нахмурился, будто только сейчас вспомнил, что я покидаю Уасет. Но потом вдруг, совершенно неожиданно, поднял меня на руки и закружил по комнате. Я неожиданно для самой себя залилась смехом. Смеялась, как девочка, а он смеялся вместе со мной, будто на мгновение мы снова были просто пленницей и кормильцем. И на наших плечах не лежало столько ответственности.

Он поставил меня на ноги, коснулся лба своим лбом.

– Собирайся. Я подожду за дверью, – сказал он и, перед тем как выйти, еще раз посмотрел на меня – взглядом, полным нежности и чего-то невысказанного.

Через несколько минут в комнату вошли служанки. Они принесли легкое походное платье и стали помогать мне собираться. От парика я отказалась. Одна из девушек попыталась уложить мне волосы, и я лишь с грустью вспомнила умелые руки Теренции.

Это вернуло меня в реальность.

Мой брат мертв. Теперь я несла ответственность не только за себя, но и за целую страну. Через пару дней встречу того, кто оставил меня во вражеском плену. Моего отца.

А еще я не сказала Хафре самого главного.

Все было готово к отправлению. Пара ослов со снаряжением на дюжину человек, много хлеба, бурдюки с водой. Для меня подготовили лошадь. Когда я гладила ее темную морду, появилось ощущение будто этим я предаю Альби. Но я отогнала эту мысль прочь. Сейчас нельзя было позволять себе слабости.

Я попросила принести хопеш – больше не могла чувствовать себя безоружной.

У входа стояли мама, Хенса и Хафра. Провожали нас взглядами. На людях я не дала волю эмоциям, лишь коротко кивнула каждому.

Хафра, когда я подошла к нему, наклонился ко мне и шепнул:

– Ты не боишься, как народ воспримет, что ты проигнорировала традиции Масерии и не короновалась сразу?

Я боялась. Конечно. Но давно приготовила ответ:

– А как думаешь, если в честь своей коронации я отстраню отца от власти и окончательно подтвержу завоевание Латтании, как они отреагируют?

Он только кивнул. Понял все без лишних слов.

Я снова повернулась к лошади и тяжело выдохнула.

– Удачи, – прошептал он, чуть заметно касаясь моей руки.

Знал бы он, как я ему благодарна. И как сильно не уверена в своих действиях.

– Джеди, сын Эйе, прибыл, владычица, как вы и просили, – сообщил вдруг Кеметимиб, возникший будто из ниоткуда.

Я вздрогнула, резко дернув рукой. Я не сказала Хафре, что Джеди поедет с нами. И теперь мне не хватало смелости даже обернуться.

Из тени шагнул его брат – в полном вооружении, с хопешем у пояса. Он встал на колено передо мной, опустив ясно-голубые, добрые глаза. В них было меньше от Хафры, чем в его движениях – в выправке, в молчаливом достоинстве.

– Рад служить вам, царица. Да будете вы живы, процветающи и здоровы, – громко и четко произнес он.

Я подошла ближе и положила руку ему на плечо:

– Если бы не ты, меня бы здесь не было.

Он поднял на меня глаза – в них светилась вера. Та искренняя, слепая преданность, что я помнила в глазах Альби.

– Я спасу вам жизнь столько раз, сколько потребуется. Клянусь своим ка.

– Я верю, Джеди, – ответила я. И сама испугалась, насколько сильно.

Я взглянула на собравшийся отряд: десяток воинов, вьючные ослы и Джеди, все еще стоявший на коленях. Кеметимиб, по обыкновению, наблюдал за всем с ледяным спокойствием, руки за спиной, спина прямая, выражение лица, не выдающее эмоций.

Я не хотела смотреть назад, но все равно позволила себе короткий взгляд. Хенса сжала руки на груди. Мама пожелала удачи одними глазами. Хафра… он просто смотрел. Никаких жестов, слов, только взгляд. Пронзительный. Только сейчас я поняла, что два ближайших ему человека покидают его. И все из-за меня.

Я надеялась, что он понимал меня.

Я вскочила в седло, зарылась пальцами в гриву лошади, стараясь держать спину прямо. Мои воины сориентировались без команд – тронулись вслед за мной, как только я двинулась с места.

Солнце только начинало вставать из-за пальм, и его первые лучи ложились на песок длинными, вытянутыми тенями. Мы молча проехали мимо дикорастущего тамариска, мимо стен города, мимо караульных, мимо того, что было моей крепостью и моей тюрьмой.

Впереди лежал путь к отцу. К прошлому. К решению, которое должно было убить во мне его дочь навсегда.

Когда стены Уасета скрылись за горизонтом, я повернулась к Джеди, ехавшему рядом. Он был напряжен, но старался не показывать этого. Держался уверенно.

– Ты как? – спросила я.

Он задумался, прежде чем ответить:

– Беспокоюсь за брата.

Я позволила себе легкую улыбку.

– Я уверена, что он справится.

Крепче сжимая поводья, я посмотрела в сторону восхода и, наслаждаясь розовым солнцем, мы замолчали. Молчание не тяготило. Оно связывало нас. Как и долгая дорога вперед – к Лептису, к отцу, к истокам боли и, возможно, исцелению.