До конца дня я ходила, словно натянутая тетива. Все занятия, все храмовые ритуалы проходили мимо меня – я целый день не вылезала из своей головы, погрязнув в мыслях. Сомнения царапали разум, как масерские кошки, которые разгуливали по Институту с беззастенчивой уверенностью, будто были его хозяевами.

А что, если Хафра собирается меня подставить? Что, если это не помощь, а проверка? Что, если в этот самый момент у зернохранилища уже стоят стражники, готовые выполнить любой приказ Тии, стоит мне прийти туда?

От этой мысли все внутри сжималось.

– Что с тобой целый день? – раздался голос.

Я моргнула. Кажется, я в очередной раз остекленело уставилась в одну точку. Передо мной стояла Хенса, склонив голову набок, глядя с явным беспокойством. Когда я посмотрела на нее, почитательница присела рядом и мягко коснулась моего плеча.

– Да голова болит, – уже привычно соврала я. – И живот. Наверное, вчера на празднике что-то не то съела.

Хенса нахмурилась.

– Хочешь, я тебя вылечу? Я знаю нужные слова и где хенеретет хранят мазь с можжевельником.

Я немного напряглась. Время поджимало. Если я сейчас не выйду, будет совсем поздно. Но уйти чересчур поспешно было бы подозрительно.

– Оно того не стоит, Хенса, – махнула я рукой. – Полью себя в бане холодной водой перед сном и пораньше лягу. Завтра все пройдет. Но спасибо.

Она все еще смотрела на меня с сомнением, но, наконец, кивнула.

– Как раз собиралась спать. Возвращайся скорее.

Я улыбнулась. Хоть ее забота сейчас была совсем ни к чему, мне все же показалось, что она была искренней.

– Да, я, пожалуй, потороплюсь, – ответила я, выходя из домика и втайне надеясь, что сегодня все же покину это место навсегда.

Я осторожно закрыла за собой дверь, стараясь не издать ни единого звука. Похолодало. Шаги мои были почти не слышны, я осторожно скользила в полумраке, прячась меж домами. Я решила обойти площадь, там я была видна как на ладони, и выбрала для быстрой перебежки улочку, что вела к реке. На мгновение мне показалось, что с другого ее конца слышится шум голосов, и я ускорила шаг, направляясь к трапезной. Однако, приблизившись к округлым строениям, я неуверенно замедлилась. Сомнения начали подкрадываться со всех темных уголков Института, заставляя каждый шаг отдаваться эхом нерешительности в голове.

Подойдя к деревянным дверям зернохранилища, я остановилась и прислушалась, но помимо своего прерывистого дыхания не услышала ничего. Я осторожно толкнула двери – они отворились с удивительной легкостью, хотя мне казалось, что их запирали на ночь, как и Дом книг в саду.

Он не пришел?

Внутри было темно, но, прежде чем дверь за мной закрылась, я увидела несколько ступенек. Я осторожно спустилась, стараясь не споткнуться. Мрак был пугающим, он скрывал в себе неопределенность, но я сжала кулаки и шагнула вперед. Внутри было тихо. Лунный свет пробивался сквозь засовы дверей, оставляя на мешках с зерном голубоватую полосу.

Вдруг чья-то крепкая рука схватила меня за запястье. Я невольно вскликнула, в ответ послышалось негодующее «т-ш-ш-ш».

– Помолчи! – зашептал Хафра.

Я вздрогнула, но, узнав его голос, немного расслабилась. И тут же про себя усмехнулась: вот ирония судьбы – юноша, ненавидящий меня всем сердцем, сейчас оказался для меня надежным вариантом для ночной встречи.

Он молча повел меня в глубь зернохранилища, воздух там был пропитан запахом сухого зерна и пыли. Только когда мы скрылись за грудами мешков, он наконец повернулся ко мне, заставляя присесть. Глаза привыкли к темноте, и я смогла различить его суровый профиль: нахмуренные широкие брови, сверкающие глаза.

– Сбежать хочешь? – Голос его прозвучал почти насмешливо.

Я застыла, но заставила себя сохранить невозмутимость. Однако его пронзительный взгляд прожигал меня насквозь, словно перед ним лежал развернутый свиток.

– С чего ты взял?

Хафра лишь усмехнулся, словно вопрос был риторическим.

– Зачем? – продолжил он, склоняясь ближе. Горячее дыхание коснулось моей щеки. – Здесь к тебе хорошо относятся, а твой отец тебя предал. Куда ты собралась?

Я сжала пальцы на коленях. Сидеть на корточках было неудобно, ноги уже начинали затекать. Но я выпрямилась, посмотрела ему прямо в глаза:

– Мой брат… Отец еще пожалеет.

Хафра вдруг улыбнулся. Я впервые увидела его улыбку. От нее на щеках у него появились ямочки.

– Значит, ты действительно задумала побег.

Только сейчас я поняла, как легко он выудил из меня правду. Использовал мои же приемы против меня.

– Тебе-то какая разница, где я нахожусь? – спросила я, решив надавить на его, как мне казалось, слабые места. – Я не масерка. Мне здесь не место. Да и ты окажешь услугу своей стране, если поможешь мне. Кто знает, на что способна преданная семьей и страной девчонка?

Он задумчиво кивнул.

– В этом есть смысл.

Повисла пауза. Сердце бешено колотилось, я не знала, чего ожидать от него. Хафра оказался уж очень непредсказуемым масерцем. Если он сейчас решит сдать меня стражникам, я погибну.

– Пойдем за мной, – наконец сказал он, поднимаясь с корточек.

Я подняла на него ошеломленный взгляд.

– Если тебе нужна моя помощь, тебе придется довериться мне, живая мертвая.

Я не понимала, зачем он это делает, какие у него мотивы, но все же протянула руку в ответ. Мои колени захрустели.

Запах залежавшегося зерна, пыли и чего-то кислого – может быть, свернувшегося молока или масла – мешал дышать полной грудью.

– Тебя, скорее всего, везли через Лептис? – Голос кормильца прозвучал глухо.

Я кивнула. Воспоминание о дороге всколыхнулось, как мутная вода, поднятая с речного дна Хапи: ослепительное солнце, раскаленный песок, впивающийся в кожу, и едкий, ни с чем не сравнимый запах осла, к которому меня привязывали, как вещь. Меня передернуло, словно это могло помочь сбросить с себя эти ощущения.

– До него дней шесть пешком, – продолжил Хафра, будто не заметив моей реакции. – Дальше придется разбираться самой. Но там твоя земля, так что, думаю, справишься.

Я глубоко вдохнула. Латтанский. Я снова смогу говорить на латтанском. Осознание этого согрело меня, как объятия матери, которые я никогда, скорее всего, больше не почувствую.

– В этой ткани, – Хафра похлопал по тяжелому льняному мешку на плече, – воды на пару дней, если будешь экономить, и хлеба хватит на весь путь до города. Воду можно найти по дороге, да и если не найдешь – не умрешь. Ты вроде не слабая.

Я кивнула, не в силах скрыть облегчение. Все еще не верилось, что этот кошмар подходит к концу. Лучше голодной в пустыне, чем сытой в пасти врага.

– Сейчас я выведу тебя через тайный лаз в саду. О нем никто, кроме нас с братом, не знает. Только учти: с твоим прибытием тут все изменилось. Стражники делают обходы, по ночам начали запирать ворота и двери – раньше такого не было.

Я понимающе пожала плечами. Еще бы. Даже Меритмут смотрела на меня слишком внимательно, словно ждала, когда я совершу ошибку. Хотя выглядела довольно добродушной женщиной. Наверняка за мной следили. Просто я была недостаточно внимательна, чтобы это заметить.

– Как только выйдешь за дверь – молчи, – строго сказал Хафра. – До того момента, пока не окажешься по ту сторону стены. Двигайся строго на Запад. По дороге будут попадаться колодцы – их вырыли еще по приказу Сенусерта III, когда готовились к войне. Перестала встречать колодцы – значит, сбилась с пути.

Я сжала кулаки. Все слишком быстро, слишком просто. Разве может быть так легко?

– Почему ты решил помочь мне? – не выдержав, задала я вопрос, который волновал меня целый день.

Хафра отвел взгляд. Его темные глаза на миг потеряли обычную хмурость, и в них мелькнуло что-то похожее на сомнение. Слишком долго он молчал, будто и сам не до конца понимал, что делает. Льняные одежды зашуршали, когда он дрогнул, а на скулах заходили желваки.

– Хочешь, чтобы я передумал? – Его голос был ровным, но в нем слышалась скрытая усталость.

Я торопливо замотала головой.

– Тогда на выход, живая мертвая. Да пребудет с нами Амон.

Как только мы вышли за дверь, в лицо ударил холодный ветер, будто пытаясь нас остановить. Хафра огляделся по сторонам, а затем, не оборачиваясь, быстрым шагом направился к саду. Справа теснились гостевые домики, и я, тоже убедившись, что между ними никто не слоняется на ночь глядя, бесшумно перебежала улочку, скрываясь за учебными и музыкальными Домами.

Юноша двигался так быстро и плавно, что со стороны напоминал ночного хищника, крадущегося в поисках добычи. Времени удивляться не было, но я отметила у себя в голове – это не первый раз, когда он ускользает от кого-то. Порой он резко поднимал руку, останавливая меня, осматривался, а затем продолжал путь. Я постаралась отбросить сомнения и просто доверилась ему – сейчас он был мне не врагом, а союзником.

Я так увлеклась бегством, что, не рассчитав шаг, врезалась в него, когда он резко остановился. Хафра молниеносно развернулся, глядя на меня таким строгим, пронзительным взглядом, что я невольно затаила дыхание. В его глазах вспыхнула тревога. И уже в следующую секунду я поняла почему – с площади за углом доносились голоса.

Он приложил палец к губам, а мои глаза расширились.

– Да воссияет твое лицо, сестра, – раздался глубокий женский голос, обволакивая ночь опасным спокойствием. – Как добралась?

Хафра нахмурился. Он тоже не понимал, кто это. Или понимал, но не хотел верить. Шаги. Тяжелые, размеренные. Точно не двое – трое, может, даже четверо.

– Здравствуй, Ситамон, – произнес голос, от которого у меня свело желудок. – Довольно быстро.

Я не сдержалась и схватила Хафру за рукав. Он едва заметно мотнул головой: «Один лишний звук – и мы оба умрем».

– Тия, – вырвалось у меня шепотом.

Хафра молниеносно закрыл мой рот своей широкой ладонью и прижал к себе, так крепко, что я не могла даже пошевелиться. Сердце гулко билось в груди, мешая подслушивать разговор двух самых высокопоставленных женщин Масерии.

– Оставьте нас ненадолго, – раздался спокойный, но властный голос царицы.

Тишина в ответ. Никто не сдвинулся с места.

– Можете перекусить в трапезной, – добавила Супруга бога доброжелательно. – Мы всегда рады гостям.

Послышались довольные, но сдержанные благодарности. Мужские голоса. Двое. Стражники? Их шаги медленно удалились, растворяясь в ночи.

– Гостеприимна как никогда, сестра, – фыркнула Тия, когда двери в трапезную скрипнули во второй раз.

– Так о чем ты хотела поговорить? – Ситамон проигнорировала язвительность царской жены. – Пойдем в храм, там нас точно никто не потревожит. Лишь Амон и я будем свидетелями твоим словам.

Шаги раздались гулким эхом среди каменных стен святилища. В этот момент хватка Хафры ослабла, и я воспользовалась моментом, чтобы вырваться. Он метнул взгляд на сад, затем пальцем указал на вход, ясно давая понять: «Отступаем».

Я колебалась, просчитывая шансы быть пойманной. Каждый вариант, который вспыхивал в голове, заканчивался тем, что меня ловят. Но отступать было поздно. Я решительно мотнула головой, пригнулась и юркнула к исполинским статуям богов, охраняющих вход в храм. Каменные гиганты возвышались над площадью, их лица выглядели заинтересованнее обычного, будто они действительно наблюдали за всем, что тут происходило.

Хафра метнулся было за мной, чтобы удержать от ошибки, но не успел. Я чувствовала его гневный взгляд спиной – он уже точно жалел о сегодняшнем решении помочь мне выбраться.

Прислонившись к каменной ноге Амона, я затаила дыхание. В глазах потемнело от страха. Я находилась в самом центре главной площади Института, и, если кто-то сейчас выйдет из своего домика или стражники решат подышать ночным воздухом, меня сразу заметят. Все мое нутро кричало, что надо вернуться к кормильцу, но жгучее любопытство оказалось сильнее.

– Мой муж возвращается домой, – донесся голос Тии. Женщины ушли вглубь храма, но в прохладном ночном воздухе я слышала их довольно отчетливо. – С гостинцем для Менхеперра.

На последние слова царица сделала особый акцент. Ситамон усмехнулась:

– Что ж, он будет доволен. Но ты явно не для этого приплыла сюда.

Повисла пауза.

– Латтания пала… так же, как и Освейские острова, – наконец глухо начала царица Тия.

Я сжала кулаки так сильно, что ногти оставили на ладонях полумесяцы.

– Небтауи передал приказ, – продолжила она. – Если дочери их правителей будут нарушать покой остальных почитательниц или, не дай боги, решат бежать или мстить…

Она замялась, будто не находя нужных слов. Ситамон ждала молча, а мое сердце гулко билось в груди, словно пытаясь предупредить об опасности.

Внезапно я ощутила движение рядом с собой. Не успев испугаться, я поняла, что это Хафра. Он все же подкрался ко мне и тоже начал внимательно слушать.

– Должно последовать наказание, в зависимости от тяжести содеянного, – наконец выдохнула Тия. – Отрезать нос, например. В худшем случае казнь.

Она говорила это с трудом. И все же сказала.

– И ответственных за них хенеретет – тоже.

Тишина. Она была настолько гулкой, что, казалось, ночь сжалась вокруг меня. Хотя воздух был прохладным, по моему лбу скатилась капля пота.

– Сестра, дорогая, ты же понимаешь, что это большая опасность для Меритмут и Сатседжет? – наконец ответила Ситамон.

В ее голосе не было страха, но чувствовалось сильное напряжение.

– Вражеские дочери неглупы и ведут себя прилично, молча соблюдают все традиции. Но я не хочу рисковать столь значимыми для меня…

– Довольно, Ситамон! – резко оборвала ее Тия. – Главное, чтобы это было не опасно для тебя. Помнишь предсказание Менхеперра о краткосрочности служения трех следующих Супруг бога?

Она впервые повысила голос.

– Это приказ царя. Не смей перечить.

Наступило еще более тяжелое молчание, и каждая его секунда сдавливала мои уши все сильнее.

– Мне кажется, вас ждут во дворце, – сухо произнесла Ситамон. – Великая царская супруга.

Больше Тия не проявляла эмоций.

– Через два заката, если ничего не произойдет, нам с владыкой нужно будет тихое место для встречи с Верховным жрецом и его новой пассией, – как ни в чем не бывало объявила Тия. Я представила ее лицо: уверенное, бесстрастное.

– Мы думали о Карнакском храме, но здесь мне больше нравится. Подготовь все…

Вдруг вдалеке, в трапезной, раздался громкий смех. Я вздрогнула. Царица, казалось, тоже. Хафра резко схватил меня за руку и, прежде чем я успела возразить, потянул к музыкальному Дому. На этот раз я не стала сопротивляться.

Я даже не заметила, как мы снова оказались в зернохранилище. В голове все еще звучал разговор царицы и Супруги бога, заглушая все окружающие звуки. Полумрак амбара был наполнен мелкими пылинками, медленно кружащимися в воздухе. Их было больше, чем в библиотеке. Они поднимались от нервных шагов юноши, словно мы оживили их своим приходом.

Хафра резко схватил меня за плечи, встряхнув так, что я невольно вскинула голову и встретилась с ним взглядом. В его глазах метался огонь страха.

– Возвращайся в комнату. Не смей ничего делать. – Его голос звучал жестко, но я слышала в нем скрытую тревогу. – Ты сама слышала – любое твое действие может навредить не только тебе, но и Меритмут.

Конечно, речь шла не обо мне. Его волновала настоятельница Института. Но если честно, мысль о том, что ее могут казнить, кольнула и меня. Она была мне никем, но я знала, что мои действия станут для нее смертным приговором. И все же моя собственная жизнь была мне дороже.

Я резко выдернула руки из его хватки, отступая на шаг назад.

– Ты мне не указ, – прошипела я, сверкнув глазами. – С тобой или без тебя, но я сбегу сегодня.

Хафра выдохнул и провел ладонями по лицу и бритой макушке.

– Да заберет тебя Исефет… – пробормотал он, качая головой. – Прошу тебя, потерпи ради себя же. Тем более сама слышала – через пару дней у них здесь тайная встреча. Ты действительно не хочешь узнать, о чем они будут говорить, перед тем как бежать?

Я скрестила руки на груди, недоверчиво глядя на него.

– А может, царь прикажет казнить меня? – усмехнулась я, пытаясь скрыть сомнение, которое уже начало закрадываться в душу.

Его слова были очередной попыткой манипуляции. Я понимала это. Но интерес начал разгораться во мне еще у ног каменного бога. Что за встреча должна была состояться в храме? И что там будет обсуждаться?

Я нервно мерила шагами пыльный пол, туда-сюда, будто сама не замечая, как заполняю амбар гулкими шагами. Мысли крутились в голове, как ураган: мной больше не дорожат – значит, я не рычаг для переговоров. Отец сдался, а значит, шантажировать его мной бессмысленно. Но, если это правда, зачем тогда такая жестокость? Почему царь Масерии наказывает своих же соотечественников, будто врагов? Глупое проявление силы?

А вдруг все не так просто? Вдруг мы с Сифен все еще важны – важнее, чем можем себе представить? Вдруг в Масерии не так спокойно, как об этом говорят? Вдруг отец не сдался, а только делает вид? Или уже готовит ответный удар?

– Может, уже остановишься? – раздался очередной вопрос, но это был уже голос Хафры, выдернувший меня из водоворота размышлений.

Я замерла. Он сидел, облокотившись спиной на мешок с зерном, чуть откинувшись назад, будто в нем не осталось сил спорить. Лунный свет ронял мягкие тени на его лицо, делая его чуть усталым, но все еще внимательным. Синяк посветлел со дня нашей встречи, но все еще зеленел под его глазом. Интересно, кто его оставил? Раньше этот вопрос меня не интересовал.

Я поймала себя на том, что снова тру губы подушечками пальцев – привычка, оставшаяся с детства. Мама всегда одергивала меня за это. Я резко опустила руку и, не говоря ни слова, подошла к Хафре, опустившись рядом.

– Твоя взяла. Я остаюсь. Пока что, – твердо проговорила я, глядя вперед, в темноту амбара. – Но после того разговора, свидетелями которого мы обязаны стать, ты клянешься всеми богами, в которых веришь, и всеми людьми, кто тебе дорог, что покажешь мне проход в этом саду. И лявра тебя побери, если не сделаешь этого.

Он смотрел на меня с прищуром, сдвинув брови, будто пытаясь понять, серьезно ли я. Но уголки его губ предательски дрогнули, и он не сдержал усмешки.

– Извини, но… – Он тихо засмеялся, прикрывая рот рукой. Смех получился странный, будто приглушенный, – скорее булькающий, чем настоящий. – Да, в общем. Согласен.

Я протянула руку вперед, настаивая:

– На моей родине принято жать руки после заключения договора.

Хафра на миг замер, потом, снова усмехнувшись, ответил на рукопожатие. Его пальцы были теплыми и крепкими.

– Смешная ты, вражеская дочь, – тихо сказал он, когда я чуть встряхнула наши руки, как учили меня в детстве.