Человек-волк. Линогравюра. © Иштван П. Сатмари
В фольклоре наших дней, в комплексе поверий об оборотнях самыми известными вновь становятся (во многом под влиянием массовой культуры) легенды о человеке-волке. Персонаж этот уходит корнями в античное прошлое; по свидетельству Геродота, в него верили еще скифы. В европейском фольклоре он получил распространение благодаря грекам (lykantropos); в венгерские народные верования он, с большой степенью вероятности, пришел от славян. Вера в человека-волка известна на всей северной территории распространения венгерского языка; одно из самых ранних упоминаний такого рода связано с селом Задорфалва (долина Сараз, недалеко от границы Торны), оно содержится в материалах судебного процесса о ведьмах (1723 год): местный житель был обвинен в том, что он может превращаться в волка. Словацкий историк первой половины XVIII века Матяш Бель[248] упоминает словацкое название этого существа (wlokodlak — влокодлак); сам он тоже считает, что явление это коренится в славянских народных верованиях Карпатского бассейна. К 1754 году относятся — теперь уже в комитатах Липто[249] и Ноград — протоколы еще одного дела о ведьмах, и в материалах дела имеются свидетельские показания, в которых (на основе данных, поступивших из Гёмёра[250]) утверждается, что некоторые тамошние пастухи являются оборотнями. Историю о человеке, превращающемся в волка, можно было прочитать в лубочном издании, напечатанном в 1798 году в Кашше[251]. В середине XIX века Арнольд Ипои сообщает заслуживающие внимания сведения от венгров, живущих в Хонте и Палоцфёльде: «А где-то (оборотни) появляются под своеобразным именем фаркашколдуш[252]; так, узнал я о том, что в селении К-вар обнаглевшие волки зимой многих овец утащили, народ же утверждает упорно, что делает это не кто иной, как фаркашколдуши, а они, как считают в народе, суть обернувшиеся волками пастухи, в особенности же замученные барами подпаски, которые, умерши, подобно свирепым волкам хотят отплатить за свои обиды барам и отарам их и у которых силы и злости куда больше, чем у обыкновенных волков, а потому отару от них уберечь совсем не легко».
Однако настоящую известность этому персонажу принесло литературное произведение — стихотворение Михая Томпы[253] «Бородатый волк» (1846). Представляется, что на пространстве, где обитают венгерские поверья, у легенд об оборотнях самое излюбленное место — окрестности Путнока в Северной Венгрии и долина Сараз. Главным же вдохновителем этих легенд является тот каменистый холм, Пасторханяш, который и Томпа упомянул в своем стихотворении. В округе Абауй человека-волка называют — очевидно, под словацким влиянием — вирколак. По верованиям, существовавшим в XIX веке в районе Кашши, вирколак — это получеловек, полуволк, который ночами рыскает по дорогам, снедаемый жаждой человечьей крови. В изданной в том же комитате по случаю празднования тысячелетия Венгрии монографии приводится, в частности, местная легенда, в которой тоже говорится о кровожадной натуре человека-волка, — скорее всего, тут сказывается влияние восточнославянских поверий о вампирах. Как персонаж поверий человек-волк известен и у русинов в Галиции, и у словаков в Бюкке и в Гёмёре, и у немцев в Северной Венгрии и в Моравии; существуют и сказочные варианты с этим персонажем. У человека-волка есть различные местные названия: в Задунавье он часто зовется стайным волком, в Альфёльде — посланным волком, человековолком.
В Эрдее о людях, которые могут превращаться в волков, рассказывают главным образом в западных его частях, а также в граничащих с ним районах Парциума; объясняется это тем, что на остальной территории Эрдея этот образ был вытеснен более новыми, распространившимися под румынским влиянием легендами о прикуличе. В Эрдее человек-волк, как и в фольклоре Северной Венгрии, это некое двойственное существо, главная особенность которого — способность перевоплощаться в зверя, причем для этого нужно выбрать ночь новолуния и «прыгнуть через обруч», обратное же превращение возможно только магическим путем: если волк поест хлеба или если получит рану, то есть — через кровь.
Вот самая «обычная» картина превращения: человек, прервав работу в поле, ненадолго уходит куда-то, но перед уходом говорит жене, пусть не пугается, если в его отсутствие что-нибудь произойдет. И вскоре после этого, откуда ни возьмись, появляется волк (или собака) и, ощерив зубы, кидается на женщину. Лишь ценой неимоверных усилий ей удается отогнать зверя, который даже одежду успевает на ней разодрать. Через некоторое время возвращается муж, и она в слезах рассказывает, что ей пришлось пережить. Муж, слушая ее, хохочет, а бедная женщина с ужасом видит застрявшие у него в зубах цветные нитки от ее фартука и юбки. Поняв, что ее муж — человек-волк, она уходит от него.
Один из основных компонентов эрдейского фольклора, связанного с оборотнями, — легенды о прикуличе, который считается региональным вариантом вервольфа. Если в других частях Карпатского бассейна фольклорные верования данной группы говорят исключительно о превращении человека в волка, то к востоку от Коложвара[254] — под румынским влиянием — речь идет о собаке. Граница, разделяющая две культурные зоны, проходит немного к востоку от Кирайхаго: в венгерских селениях Калотасега в народных байках фигурируют оба варианта легенды, в то время как в (тяготеющих в культурном плане к Эрдею) населенных венграми микрорегионах Восточного Бихара[255] (Бародшаг, окрестности Беленеша[256]) человек, на котором лежит проклятие, превращается только в волка.
Хотя относящиеся сюда истории в численном плане заметно уступают сюжетам о ведьмах, тем не менее кажется несомненным, что в отдельных местностях Внутреннего Эрдея (Мезёшег, комитат Алшо-Фехер, долина Киш-Кюкюллё, Кирайфёльд[257]) легенды о прикуличе — вместе с байками о румынских попах — доминируют среди поверий о людях, обладающих сверхъестественными способностями. Такого рода легенды распространены (это совпадает с наблюдениями, сделанными Вилмошем Кесегом в Мезёшеге) и в Южном Эрдее. Почти везде, как только речь заходила о сохраняющих актуальность поверьях, люди рассказывали про какого-нибудь прикулича, жившего или живущего в их деревне или где-нибудь по соседству. Иногда в этой роли упоминались и женщины, но в подавляющем большинстве случаев это все же были мужчины — в основном те, кто в силу особенностей характера или по другим причинам вызывают у большинства отторжение. Причины могут носить культурный или языковый характер: не может не бросаться в глаза тот факт, что среди тех, кого относят к таким людям, много румын и цыган.
В эрдейских венгерских поверьях прикулич — оборотень, который время от времени превращается в собаку. По некоторым утверждениям, прикуличем становится ребенок, родившийся с хвостом или оставшийся некрещеным; но в большинстве случаев способность к превращению (как некая склонность или как навязчивая потребность, которая от воли человека не зависит) понимается скорее как болезнь или является следствием проклятия. Иногда оборотень нападает на людей, но чаще всего дерется с собаками; он бродит по деревне или в полях до тех пор, пока не увидит кровь или пока кто-нибудь «не пустит кровь» ему, — это условие, чтобы опять «обернуться» в человека.
В венгерской этнографической литературе первое упоминание прикулича мы обнаруживаем в «Венгерской мифологии» Арнольда Ипои; прикулича он описывает как вампироподобное существо, которое «ночами бродит по хуторам, где пьет кровь у домашней скотины, а потому и сам на вид красного цвета, народ же представляет его еще и с собачьим хвостом». Балаж Орбан слышал о нем у хетфалушских[258] чанго; он замечает: существа эти «преследуют только тех, кто ходит ночью и озирается боязливо». Антал Херманн в конце XIX века рисует уже более знакомый нам образ прикулича: ссылаясь на румынский материал, собранный в комитате Себен[259], он пишет: прикулич — это человек, который «по желанию в любое время может превратиться в человека и снова в зверя» — волка или собаку. Фридрих Мюллер, обследовав три кирайфёльдских селения, в которых живут немцы и румыны, записал несколько историй о прикуличе. В материалах же, собранных Кароем Берде в Надьэнеде в 1870–1920 годах, легенды о прикуличе подаются уже как венгерский фольклор: «Прикулич — что-то вроде “стриги”[260], получеловек, полузверь, то есть такое существо, которое — если перепрыгнет через колодезь — из человека может стать зверем, из зверя — человеком». Наконец, необходимо процитировать Иштвана Лазара, который, характеризуя легенды о прикуличе в том виде, как они выглядели сто лет назад в комитате Алшо-Фехер, рисует следующую обобщающую, наглядную картину:
Если злой дух превратит человека в черную собаку, кошку или свинью, имя его будет пиркулич или прикулич (влашское слово славянского происхождения = адское отродье). Это человек, которого угораздило родиться под несчастной звездой, который одержим злыми духами; обычно он бледен, изможден, словно чахоточный, — и может в любую минуту превратиться в зверя. В такой момент он делает три кувырка, и превращение свершилось; если он хочет снова обрести человечий облик, то должен трижды кувыркнуться назад. Прикулич имеет обыкновение набрасываться на человека ли, на зверя ли, если тот стоит у него на пути; его можно ударить, и тогда он, изрыгая угрозы, убежит, убить же его невозможно. Если темной ночью в деревне ты слышишь вдруг отчаянный собачий лай (такое бывает, когда в деревню забредет чужая собака, или лиса, или волк), люди говорят, это прикулич колобродит, и не выходят из дому.
Судя хотя бы по этому тексту, за минувшие сто лет представления о прикуличе практически не изменились; сейчас, на рубеже тысячелетий, мы не наблюдаем существенных сдвигов ни в плане эмоциональной окраски этого образа, ни в отношении распространенности данного поверья. Лишь два момента меняются, становясь более определенными: во-первых, человек превращается в собаку и только в собаку; во-вторых, уточняется описание того, что делает, как ведет себя человек, пока находится в облике собаки и пока не увидит каким-либо образом кровь. Особое напряжение, особую динамику этим легендам придает многообразие рассказов о том, что переживает обычный человек при встрече с прикуличем: едва ли не каждый наш собеседник слышал о таких встречах и имеет о них свое мнение. Особенно если речь заходит о прикуличе, не просто устраивающем переполох среди деревенских собак, но нападающем и на людей — то ли из потребности увидеть кровь, то ли по другой какой-либо причине, например из мести. Желание добавить поверьям о прикуличе актуальности проявляется даже применительно к одному из главных мотивов этого корпуса легенд (обрывки одежды, остающиеся в зубах у прикулича после того, как он снова обернется человеком), — этот мотив, то есть разоблачающие прикулича нитки или клочья материи в зубах, по нашим наблюдениям, известен практически на всем пространстве хождения данного сюжета.
Вышла одна девка замуж, шибко богатая девка, за парня, совсем бедного. Пошли они в поле работать. Баушка мне это, стал быть, рассказывала. И тут вдруг чует парень, что плохо ему, нашло на него что-то, чует, что собакой оборачивается. «Как так, собакой, чего ты говоришь-то?» — «А вот так, внучок, болезнь у него такая была, бесы да нечистая сила им завладела, вот и стал он такой». Пошли Юан с Флорикой в поле копать. И тут он говорит:
— Слышь-ка, Флорика, коли увидишь, собака бросается на тебя, ты ее вилами! А то ведь покусает, или не знаю что.
Идут они, муж отстал куда-то. Добралась она к полю, и тут видит, огромный пес, и кидается прямо на нее. Что делать, Господи? Схватила девка вилы, тычет в собаку, а та все равно не отступает. Тут румыны у нас, знаешь, в таких пестрых юбках ходят. Пес лоскут от юбки у нее оторвал, а как оторвал, да она еще вилами машет, пес и убежал… Она оклемалась немного, тут и муж вернулся, и к Флорике: давай, мол, копать. Вечером вернулись домой, свекровь подала ужин, и все такое. Сели они с Юаном за стол, а она на него все смотрит и смотрит. И увидела, что во рту у него, в зубах, нитка цветная, как у нее на разорванной юбке. Ничего не сказала она Юану, просто собралась и ушла домой. А отцу с матерью сказала:
— Не пойду я больше туда, потому что Юан — прикулич![261]
Человек-волк. Компьютерная графика. © Дюла Немет