Я прихожу в себя от пульсирующей боли в голове. Чьи-то пальцы болезненно впиваются в мои руки, и лишь спустя несколько секунд я понимаю, что меня волокут по коридору.

На мгновение мне приходит в голову мысль попытаться вырваться, но затем я слышу звон цепей по полу. Значит, после встречи с Персефоной они снова заковали мои руки и ноги.

Я стону, когда меня грубо тащат вниз по лестнице, выдавая, что пришел в сознание. Хватка стражников только усиливается.

– Отпустите меня, – приказываю я, радуясь, что хотя бы кляп забыли.

Конечно, они не слушают. Любое сопротивление лишь заставляет их сжимать пальцы крепче, оставляя новые синяки поверх старых.

Им все равно. Я не тот бог, которому они служат.

Раздражение постепенно растет во мне, пока меня снова тащат все ниже, ниже, ниже, в холодные подземелья Аида.

Меня швыряют в камеру, и я падаю на каменный пол, выбивая из себя весь воздух.

Несколько мгновений я просто лежу, пытаясь восстановить дыхание и привести мысли в порядок. Мне нужно придумать, как спасти Хейзел. Все куда хуже, чем я думал.

И снова это только моя вина.

Мне следовало знать, что нельзя играть с силами любви.

Очевидно, я оказался плохим хранителем для нее.

Как бы сильно мне ни хотелось поддаться прикосновению смертной, я не смог.

Я никогда не чувствовал той любви, что Хейзел испытывает к Смерти, и это разбило меня. Даже прикасаясь ко мне, она желала его.

Мы с братом часто спорили о любви и страсти, но даже я не стану ложиться с женщиной, которая этого не хочет.

Антерос.

Сидя на холодном полу, я вдруг понимаю, что у меня есть план. Или нечто, что можно назвать таковым. Смерть наверняка бы не одобрил, но его здесь нет.

Зато есть я.

И сейчас это может быть единственным способом спасти Хейзел от Аида. Единственным способом передать весть Смерти о происходящем.

Это будет непросто, но, возможно, именно так мы сможем все исправить.

Почти с радостью я поднимаюсь на ноги.

Прислушавшись, я улавливаю приближающиеся шаги стража, совершающего обход.

Я жду. Терпеливо.

Когда страж наконец подходит, я придвигаюсь ближе к холодным железным прутьям. Он останавливается у соседней камеры, ухмыляется кому-то внутри и продолжает путь ко мне.

Я стараюсь скрыть довольную улыбку, чтобы он ничего не заподозрил.

– Отойди от решетки, – огрызается он, пиная дверь сапогом.

– Не думаю, что отойду.

– Не заставляй меня заходить внутрь, бог. С удовольствием научу тебя уважению.

Я не удерживаюсь от смешка. Разве он не видит, как мало они добились пытками?

– Я требую аудиенции у Аида. Скажи ему, что его гость, Эрос, просит встречи.

Страж лишь усмехается и следует дальше, не отвечая.

Я жду, пока он отойдет, и снова выкрикиваю свое требование. Он игнорирует, но это лишь побуждает меня кричать громче.

Когда он уже почти у выхода из помещения с камерами, я улыбаюсь:

– Хорошо. Тогда я призываю Бога Любви! – кричу я. – Призываю своего брата, Антероса, на Испытание Любви!

Шаги стража замирают. Я слышу, как его сапоги шаркают по грязному полу, когда он разворачивается. Я чувствую его раздражение в воздухе, к нему примешиваются напряжение и беспокойство.

– Что ты сказал?

– Я призвал Антероса, – вздохнув, повторяю я. – Я требую Испытания Любви. – Страж замирает, уставившись на меня.

– Ты знаешь о последствиях? – рычит он, приближаясь, пытаясь запугать меня.

– Очевидно, – усмехаюсь я. – Он мой брат.

Тот медлит, не зная, что делать.

Уверен, за все годы службы у Аида ему не доводилось сталкиваться с подобным.

– Провались ты, Эрос, – плюет он и разворачивается. Я не могу сдержать улыбку, когда замечаю, как неуверенно он идет.

Я почти вижу лицо Аида, когда он узнает о моей просьбе. Возможно, именно это и нужно, чтобы перехитрить его в его же игре.

Конечно, Антерос будет не рад отлучиться от жены, да еще и сюда.

Остаюсь один, тяжесть содеянного начинает давить на меня. Я знаю, что подвергаю брата опасности. Может, это даже глупо, но другого способа помочь смертной нет.

Хейзел нельзя оставлять здесь. Я чувствую, что за всем этим стоит нечто темное.

Я не позволю Аиду использовать ее как пешку в своей игре за власть. Или как очередную игрушку, которую он выбросит, насытившись.

Эта мысль заставляет меня нервно мерить шагами клетку, насколько позволяют цепи.

Это мой единственный вариант.

Да будут прокляты Антерос и Аид. Я не хочу этого делать, но есть ли другой выход?

Если есть хоть малейший шанс спасти смертную, то я им воспользуюсь.

Мысли кружатся в голове, пока я жду. И наконец, спустя, кажется, тысячи лет, я слышу приближающиеся шаги.

Я сразу узнаю походку брата. Его раздражение уже чувствуется в проклятиях, которые он бормочет, пока его ведут к моей камере.

Дверь скрипит, и коридор заполняется стражей, а затем появляется и мой брат.

Ярость окутывает Антероса, когда он резко выдыхает и останавливается передо мной.

Очевидно, он далеко не в восторге оттого, что ему пришлось прервать медовый месяц, чтобы разобраться со мной.

– Что на этот раз, Эрос?

– Я вызвал тебя, дорогой брат, – отвечаю с улыбкой. – Чтобы провести Испытание Любви.

– Ты шутишь, – говорит он, подходя ближе к решетке, что нас разделяет. – Ты ненавидишь любовь.

– Я не ненавижу ее, – осторожно отвечаю я. – Я просто никогда не понимал ее до сих пор. Я призвал тебя, потому что верю, что Испытание Любви – единственный способ спасти судьбу одной знакомой мне души. Той, что мне глубоко дорога.

Он приближается, и я чувствую все его сомнения.

– В какую игру ты играешь, Эрос?

– Сейчас не обо мне.

Мой брат издает короткий, лишенный радости смешок. Теперь его недоверие смешивается с раздражением. Я жду, надеясь, что любопытство возьмет верх, если я не отреагирую… а если нет, то хотя бы чувство долга заставит его выслушать меня.

– Не о тебе? – переспрашивает он. – Да что ты несешь, Эрос? Я не припомню ни одного случая, чтобы что-то было не о тебе. Даже не знал, что ты вообще способен замечать кого-то, кроме себя самого.

Очевидно, он мне не верит. Меня это злит, но не удивляет. Он не так уж и ошибается, вспоминая мое прежнее равнодушие ко всему и всем вокруг.

Но я не могу позволить ему тратить ни секунды впустую.

– Твое мнение сейчас не имеет значения, дорогой брат. Я останусь здесь и продолжу требовать Испытание Любви, пока ты не согласишься его провести.

– Ты говоришь серьезно?

– Да.

– Я должен напомнить тебе, Эрос, – произносит он, и в его голосе появляется мрачная серьезность, – о последствиях подобного испытания.

– Я прекрасно осведомлен.

– Если ты ошибешься, тебя ждут лишь медленные мучения и смерть.

Я раздраженно стону.

– Да. Я все сознаю и все понимаю. Так что, может, поторопимся? Думаю, у нас обоих есть дела поважнее.

– Хорошо, – цедит он сквозь зубы. – И кто именно должен быть подвергнут испытанию?

– Смертная, – отвечаю я.

– И как зовут эту смертную?

– Ее зовут Хейзел.