Деймос молча идет рядом со мной, ведя меня по дворцу.

Позади нас следуют несколько каменных стражей Аида, будто опасаются, что кто-то помешает доставить меня к владыке.

– Где она? Где смертная?! – голос Цербера раскалывает тишину, отдаваясь эхом по коридорам.

Ноздри Деймоса раздуваются, и его хватка лишь крепчает, шаги становятся быстрее. Я бросаю на него взгляд, чувствуя напряжение, которое исходит от него тяжелыми волнами. Оборачиваюсь, но за спинами каменных стражей не могу разглядеть Цербера.

– Быстрее, – шипит Деймос, когда мы сворачиваем в крыло дворца, которого я раньше не видела. Здесь темнее, чем в остальных залах, даже воздух кажется тяжелее.

Наконец мы останавливаемся перед высокими декоративными черными дверями. Мне не нужно видеть, как выпрямляется рядом со мной Деймос, чтобы понять, кто ждет за ними.

Он открывает рот, будто хочет что-то сказать, но передумывает. Шагнув вперед, он распахивает двери и почти швыряет меня внутрь.

Я спотыкаюсь, но ухитряюсь удержаться на ногах. Разворачиваюсь и бегу обратно, но делаю это слишком медленно, двери захлопываются прямо у меня перед носом.

Ключ поворачивается в замке, запирая меня одну внутри комнаты.

Одну, если не считать Аида где-то в глубинах тьмы.

Лианы, сжимавшие мой рот, рассыпаются в пыль. Я прижимаю пальцы к носу, чтобы не чихнуть от неожиданности. Медленно поворачиваюсь, спиной прижимаясь к двери, стараясь не издать ни звука.

Глаза постепенно привыкают к темноте, но даже тогда я вижу лишь расплывчатые тени, что рождают все новые образы в моем воображении.

Я сглатываю и вновь тянусь к дверной ручке. Тщетно. Как бы я ни тянула, двери не поддаются.

– Кто здесь? – раздается низкий, гулкий голос, рассеивающий ночную тишину.

Сердце подскакивает к горлу, тело напрягается, когда я поворачиваюсь лицом к комнате. Мурашки пробегают по моей коже, холодный пот выступает на лбу. Сделав тихий вдох, я заставляю себя высоко поднять голову, а после всматриваюсь в бесконечную тьму передо мной.

Кровь стучит у меня в ушах, когда я оглядываю комнату. Я едва различаю тихий шелест ткани, движущейся по комнате, но не могу определить, откуда он исходит.

И вдруг тени обретают очертания, и передо мной возникает громадная фигура. Я прижимаюсь к двери, когда знакомый пряный мускусный аромат Аида окутывает меня, обжигая горло. Медленно поднимаю взгляд и встречаюсь с ним глазами, когда он нависает надо мной, как настоящий ночной кошмар, которым он и является.

– Ах, неужели это сама смертная?

Его глубокий голос посылает холодок вниз по моей спине, он протягивает руку, чтобы погладить мое лицо. Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не отпрянуть.

Пальцы скользят по щеке, затем останавливаются на подбородке, приподнимая его и заставляя меня поднять взгляд. Вокруг его головы вспыхивает сапфировое пламя, затем угасает до мягкого голубого свечения, озаряющего кожу холодным зловещим светом.

– Что ты здесь делаешь?

Я глотаю ком в горле. Он принимает мое молчание за ответ и склоняется ближе, его рука ложится на дверь позади меня, запирая в клетке из его тела, взгляд опускается на мои губы.

Когда он наклоняется для поцелуя, я наконец обретаю дар речи.

– Я была с Персефоной, твоей женой, – выдыхаю я. – Я… я рассказала ей о нас.

Он резко шипит, отступает.

– Я сказал тебе не произносить ее имени в моем присутствии, – рычит он. – Я думал, что предельно ясно выразился.

В его глазах вспыхивает адская ярость, и я чувствую жар силы, исходящей от него, как от печи.

Я боюсь, что он ударит меня, но вместо этого Аид отходит в темноту. Слышу тяжелые шаги, когда он мечется по комнате.

Голубое свечение очерчивает его силуэт, пока он ходит взад-вперед. Аид останавливается у столика, и мне приходится прищуриться, чтобы разглядеть, как он наливает себе вино.

Он поднимает глаза, холод пробегает по коже, когда наши взгляды встречаются. Осушает кубок с вином и щелкает пальцами, в комнате тут же вспыхивают свечи. Голубое пламя заливает светом стены. Только сейчас я осознаю, что на нем только черные шелковые брюки, в мерцании свечей видна его обнаженная грудь.

Он прекрасен и страшен, каким может быть лишь Бог.

Аид остается на месте, наблюдая за мной с другого конца комнаты. В том, как он смотрит на меня, есть что-то неуверенное, что придает мне немного смелости, и я делаю осторожный шаг вперед, надеясь, что упоминание Персефоны остудило его желание.

Я не уверена, что понимаю его реакцию на мое упоминание о ней, но если это отдаляет его от меня, то не хочу подвергать это сомнению.

– Персефона учит нас, как соблазнить тебя, – говорю я дрожащим голосом, нарушая приказ, – но ты должен знать, что я не хочу делать это.

Он не отвечает и никак не реагирует.

Вместо этого Аид просто наливает еще вина.

Осмелев, я подыскиваю подходящие слова, чтобы объяснить свое поведение здесь и на балу. Говорю ему то же самое, что не так давно поведала Персефоне. Он напрягается, но молчит, давая мне договорить. Словно в завершение, в комнате снова воцаряется тишина.

На этот раз Аид не встречается со мной взглядом, наливая еще один бокал вина… затем еще один, каждый из них он выпивает одним глотком.

Я делаю шаг вперед, понимая, что ступаю по тонкому льду. Он отворачивается, я жду какой-нибудь реакции на то, что только что сказала. Ее отсутствие придает мне смелости придвинуться еще ближе, так что все, что нас теперь разделяет, – это стол.

– Она любит тебя, даже если ты не…

Он мгновенно оборачивается. Его рука хватает мое запястье, кубок разбивается о пол.

У меня вырывается крик боли, когда он выворачивает руку сильнее, тащит меня через стол, из-за чего хрустальный графин падает и разбивается.

Притягивая меня ближе к себе, он возвышается надо мной, лежащей на столе.

– Я сказал, не смей говорить о моей жене. – Его голос так резок, что я жалею, что он не закричал.

С этими словами он швыряет меня на пол. Осколки впиваются в кожу. Горячая, обжигающая боль охватывает меня, когда кровь смешивается со слезами.

Я смотрю на него снизу вверх, хватая ртом воздух и пытаясь слезть со стекла, но от моих движений становится только хуже. Аид тянется ко мне, обхватывает рукой за горло и снова прижимает к полу. Новые осколки впиваются в мою кожу, а легкие сжимаются, сгорая от нехватки воздуха. На мгновение у меня темнеет в глазах, и комната снова погружается в непроглядную тьму.

Где-то вдали слышится шум – вой зверя, удары когтей о дерево.

Аид отпускает меня. Я жадно хватаю воздух, кашляя.

Он идет к дверям широкими шагами. Затем в ночи раздается оглушительный звук, заставляющий меня вздрогнуть: на двери задвигают тяжелый засов.

Снаружи царапают когти, но бесполезно.

Я заперта здесь.

Без надежды на спасение. Наедине с гневом Аида.