Пока меня не было, кто-то, видимо, заходил в мою комнату – на кровати аккуратно разложена простая ночная рубашка. Я быстро осматриваю все вокруг, но, похоже, теперь кроме меня здесь никого нет.

Я хожу туда-сюда, обдумывая все происходящее, а потом все же переодеваюсь и забираюсь под шелковое покрывало. Сон не идет, я снова и снова пытаюсь придумать, как передать весть Персефоне, но чем дольше размышляю, тем безнадежнее это кажется.

Стражи даже взглянуть в мою сторону не хотят, не то что заговорить… Бумаги, чтобы написать записку, тоже нет.

Внезапно мой разум замирает. Я вспоминаю сверток, который нашла у Смерти и спрятала в складках юбки.

Молясь, чтобы он уцелел после всего, что произошло с прошлой ночи, я откидываю одеяло и вскакиваю с кровати. Почти добежав до ванной, слышу, как дверь в спальню с грохотом распахивается.

Я резко оборачиваюсь, отшатываясь к стене, когда в комнату входят двое стражников.

– Что это значит? – вопрошаю я, обхватывая себя руками. Они, конечно же, не отвечают. Просто подходят ближе и хватают меня.

Сердце бешено колотится, я вырываюсь, но их хватка словно железная. Они тащат меня по коридорам вниз, мои босые ноги едва успевают скользить по холодному камню. Из-за тусклого света я даже не понимаю, куда меня ведут.

Наконец мы останавливаемся перед огромными дверями из темного дерева, которые будто поглощают все вокруг. Стражи толкают меня внутрь, и я, споткнувшись, оказываюсь в просторной, мягко освещенной комнате.

Выпрямляюсь и вижу, что на меня смотрят остальные женщины, похищенные Аидом. Их лица полны растерянности и страха, так же как и мое.

Прежде чем я успеваю повернуться к стражам с вопросами, двери за мной уже захлопываются.

К счастью, женщины быстро теряют ко мне интерес, и я остаюсь осматриваться в одиночестве.

Комната огромная, часть ее тонет во мраке, стены и пол оплетены дикими лианами и цветами. Кажется, будто внутри дворца Аида внезапно вырос целый сад.

Мои ноги приводят меня к задней части помещения, где стоят изящные кресла и диванчик. В груди вспыхивает надежда, что это покои той богини, о которой я думаю.

Но с каждой минутой она тает, сменяясь тревогой.

– Хейзел? – тихо зовет кто-то.

Я поднимаю взгляд и вижу женщину с рыжими волосами – ту самую, что говорила со мной за ужином.

– Откуда ты знаешь мое имя? – спрашиваю я, мысленно укоряя себя за то, что не разыскала ее раньше.

В ее глазах мелькает беспокойство. Она быстро оглядывается по сторонам и подходит ближе.

– Меня зовут Лилия, я из двора Эроса, – отвечает она.

– О, – выдыхаю я. – У тебя есть какие-нибудь новости извне? От Эроса?

Она качает головой.

– Боюсь, нет. Меня забрали из дома от мужа сегодня утром и с тех пор не позволяли ни с кем общаться за пределами этих стен.

Конечно. Я и сама могла бы догадаться.

Я прикусываю губу, чувствуя вину, ведь это из-за меня все эти женщины оказались втянуты в жестокие игры Аида.

– Прости, – шепчу я. – Я не хотела, чтобы вы все оказались здесь…

– Глупости, – перебивает Лилия. – Это вина Аида, не твоя. Просто… хочу посоветовать тебе не отказываться от любви так быстро. И уж тем более не в пользу царя.

– Прошу прощения? – моргаю я, пораженная ее словами.

– Прости за откровенность, но мой муж ухаживает за садами, и прошлой ночью…

Внезапно тьма заполняет комнату. Несколько женщин вскрикивают, заглушая голос Лилии, и жмутся ближе друг к другу.

Воздух тяжелеет. Пространство наполняет мягкое свечение, которое собирается в центре комнаты. Постепенно из света проступает фигура, и, когда сияние разливается по комнате, среди лепестков появляется Персефона.

Меня окутывает тревожное облегчение, когда ее взгляд обводит собравшихся.

Я заставляю себя стоять на месте, хотя сердце рвется вперед рассказать ей все. Но что-то подсказывает: пока нельзя. Нужно подождать, посмотреть, зачем она здесь.

Персефона делает несколько шагов вперед.

Вслед за ее босыми ступнями из пола вырастают цветы, но стоит ей отойти, как они мгновенно увядают, исчезая.

Вокруг ее ног вьются лианы, обхватывая икры, не мешая движению. На губах улыбка, но в глазах прячется сталь.

Гнев. Горечь. Такой я ее еще не видела.

Я отступаю, и в тот же миг Лилия придвигается, чтобы лучше разглядеть богиню. Теперь Персефона меня не заметит: высокая Лилия заслоняет меня собой.

Я делаю глубокий вдох, пытаясь успокоить бешеное сердце. Остается лишь ждать, пока нам скажут, зачем всех собрали среди ночи.

Персефона останавливается в нескольких шагах от женщин. Странный свет, разливающийся вокруг нее, придает облику жуткое, но не совсем потустороннее сияние.

У ее стоп продолжают рождаться лианы и цветы, сплетаясь вокруг ног и поднимаясь все выше, словно одевая Персефону в живую одежду из зелени и бутонов. Однако странно наблюдать, как цветы увядают почти сразу после того, как распускаются, только чтобы тут же уступить место новым.

Я не помню, чтобы видела нечто подобное в прошлый раз. И уж точно не помню, чтобы Персефона так плохо владела своими эмоциями.

Она ведет себя не так, как та богиня, которую я знала.

Напряжение в зале растет. Любопытство смешивается с тревогой, и женщины начинают неловко переступать с ноги на ногу.

Персефона все еще молчит, медленно водя взглядом по комнате.

– Я знаю, чего добивается Аид, – наконец произносит она, и ее голос разрезает тишину, делает воздух тяжелым. – И я знаю, что одна из вас уже привлекла его внимание. Разве я не ваша владычица? Неужели вы предали бы мою доброту ради того, чтобы стать второй женой моего мужа?

Ее голос гремит по залу, заставляя всех вздрогнуть. Персефона поднимает руку, делая глубокий вдох, будто старается взять себя в руки.

– И все же, как водится с моим супругом, я не имею права голоса в этом деле. Поэтому я решила помочь вам подготовиться к вашей будущей роли.

Я ошеломленно моргаю, не в силах осознать услышанное.

Зачем она это делает? Почему согласна помогать мужу искать новую возлюбленную?

Неужели не понимает, что тем самым подрывает свое собственное положение?

Это не имеет смысла. Безусловно, эти слова должны означать что-то другое. А может, как и мы, она просто не имеет выбора.

– Теперь я скажу вам, зачем собрала вас всех здесь, – продолжает Персефона, медленно расхаживая перед нами. – Каждый день, пока вы будете оставаться во дворце, после того как мой муж удалится на покой, вас будут приводить ко мне. И каждую ночь я буду учить вас тому, как угодить Аиду. После чего одна из вас будет отправлена к нему.

По залу прокатывается волна шепота. Мое сердце бешено стучит, слишком очевиден смысл ее слов.

Персефона позволяет женщинам перешептываться еще мгновение, но затем поднимает руку, и мгновенно воцаряется тишина.

Кивнув, она продолжает:

– Если избранная сумеет завоевать расположение моего мужа, остальные будут свободны и смогут вернуться к своим жизням.

Некоторые женщины с облегчением выдыхают, но я не позволяю себе расслабиться.

– Однако если женщине не удастся добиться успеха, на следующий день она не вернется. Этот цикл будет повторяться до тех пор, пока одна из вас не сумеет покорить его сердце или пока не останется никого.

Мертвая тишина воцаряется в зале. Лицо Персефоны каменеет, когда она снова оглядывает нас, и я понимаю – перед нами не прежняя богиня весны. Она так не похожа на ту, с которой я встретилась несколько дней назад.

Я чувствую ужас, исходящий от женщин, заточенных здесь вместе со мной. Не знаю, сколько еще смогу выдержать это всепоглощающее чувство вины, особенно теперь, когда на кону их жизни.

Жизни тех, кто оказался здесь лишь из-за меня.

Ледяной холод пробегает по спине, когда до меня наконец доходит истинная тяжесть ситуации.

Это не игра.

Это испытание.

Это борьба за выживание.

– Мы начнем сегодня ночью, – объявляет Персефона, резко возвращая меня в реальность. Ее взгляд скользит мимо, но затем внезапно останавливается – она замечает меня, несмотря на то что Лилия частично заслоняет меня собой.

Ее глаза темнеют, а затем стремительно светлеют, превращаясь в мягкие медово-зеленые озера.

Преображение настолько быстрое, что я невольно делаю шаг назад.

– Хейзел? – На ее лице на миг появляется замешательство, прежде чем она быстро берет себя в руки. – Иди, встань рядом со мной.

С неохотой я заставляю себя подойти ближе, чувствуя, как взгляды остальных женщин прожигают мне спину. Персефона встречает меня мягкой улыбкой, но по мере того, как я приближаюсь, ее глаза снова становятся настороженными.

Я не доверяю этой версии Персефоны и стараюсь держаться от нее на расстоянии. Все внутри подсказывает, что происходит нечто более серьезное, но я пока не понимаю, что именно.

– Персефона, я…

– Мы поговорим позже, – отрезает она и обращается к остальным. – Вам нужно знать все о моем муже и его… желаниях. С этого момента ваши вкусы, ваши стремления, ваши мечты должны стать его.

Женщины переглядываются, их лица полны неуверенности, но некоторые, наоборот, будто оживляются, желая услышать больше.

Я стою неподвижно, стараясь сохранять нейтральное выражение лица, хотя внутри все сжимается.

– Начнем с вашего поведения, – говорит Персефона, и в ее голосе появляется хищная мягкость. – Аид – сильный мужчина. Он любит власть и подчинение. Вы должны научиться быть покорными, позволять ему вести, но не путайте покорность со слабостью. Уверенность в вашей кажущейся невинности – вот что заставит его обратить на вас внимание.

Я хмурюсь, не в силах понять, что происходит. Она действительно собирается учить нас тому, как соблазнить собственного мужа?

Остальные женщины постепенно подаются вперед, их любопытство побеждает страх. Я же ощущаю, как с каждым ее словом нарастают тревога и отвращение.

Персефона замечает мой взгляд и улыбается. В тусклом свете ее зубы кажутся острыми, как у зверя.

– Вот, я покажу на примере Хейзел, – произносит богиня, и мое сердце болезненно сжимается, когда она делает шаг ко мне.

Наши взгляды встречаются, в ее глазах нет ни тени доброты, которую я когда-то видела.

Я не могу отделаться от мысли, что она знает, кто виноват в случившемся. И если знает, то что собирается со мной сделать?

– Персефона, – начинаю я снова, но тут же прикусываю язык, когда она бросает на меня предупреждающий взгляд и продолжает.

– Следите за мной. Представьте, будто эта девушка – Аид.

Она приближается, ее движения плавные, изящные и опасно завораживающие. От нее веет ароматом весны, свежестью и жизнью – это меня пьянит, но я не позволяю себе расслабиться.

Она поднимает руку, чтобы убрать прядь волос мне за ухо. Я едва сдерживаюсь, чтобы не отшатнуться.

– Вот как нужно касаться, – произносит она низким, почти шелковым голосом. – Нужно заставить его жаждать вашего прикосновения… но при этом не позволить ему подумать, что вы хотите его в постели.

Я замираю, когда она наклоняется, словно чтобы поднять что-то с пола, и ее тело как будто случайно касается моего.

Движение едва заметное, но его достаточно, чтобы по коже побежали мурашки.

Она выпрямляется, бросает на остальных женщин понимающий взгляд – и все еще делает вид, будто не замечает собственного коварства.

Персефона смотрит на меня с небольшой улыбкой, затем ее лицо смягчается, и она поднимает подбородок, кокетливо глядя вверх.

– Аид человек с особыми вкусами; он всегда должен верить, что командует. Заставьте его думать, что это он – охотник, а не вы.

Одна из женщин фыркнула от презрения, а Персефона подняла глаза как раз в тот момент, когда блондинка, что сидела рядом со мной, закатила глаза.

Мне становится дурно, когда Персефона отступает от меня: мягкость исчезает с ее лица, и она, прищурившись, смотрит на других.

– Теперь ваша очередь, – говорит она им. – Разбивайтесь по парам и изображайте невинное соблазнение друг друга. Не забывайте, вовремя соскользнувший рукав или приподнятый подол могут сделать больше, чем вы думаете.

Пока остальные образуют пары, я остаюсь неловко стоять в одиночестве, на мгновение облегченно понимаю, что Персефона забыла обо мне. Наблюдаю, как она ходит между женщинами, поправляет их движения и шепчет советы. Ночь тянется, и приходит осознание, что я единственная, кто вообще не участвует в этом всем.

Хоть сама эта «лекция» и кажется мне ничтожной… возможно, это показывает, насколько мало я знаю. Мне кажется, будто она взяла эти приемы у Эроса. Думаю, что именно чему-то такому он мог бы научить меня, если бы у нас было больше времени. Я едва не рассмеялась про себя: нет, Эрос едва ли обучил бы меня тонкостям такого соблазнения.

Эрос – Бог Похоти и Желания, но у меня создается впечатление, что он не знает, что такое заслуживать желание.

– На сегодня все, – наконец объявляет Персефона и возвращается ко мне, даже не глянув в мою сторону.

Я могу быть статуей в этом саду, настолько мало внимания она мне уделяет; но, надеюсь, это изменится, когда мы окажемся наедине.

Ее взгляд вновь скользит по комнате, когда женщины выстраиваются перед ней, и я понимаю, что сейчас она выберет первую, кого отправит к Аиду. Живот сводит от беспокойства, когда ее взгляд останавливается на той дерзкой, хоть и прекрасной блондинке, сидевшей рядом со мной за ужином.

Улыбка, появляющаяся на лице Персефоны, когда она указывает на девушку, пугает до дрожи.

– Ты, – говорит она. – Ты пойдешь первой к моему мужу. Успех или провал решит не только твою судьбу, но и всех, кто стоит в этом зале.

Блондинка бледнеет от безмолвного напоминание о том, что в случае неудачи она, вероятно, больше не встретит утра. Я вижу, как люди слегка отстраняются от нее, словно уже готовясь к утрате.

– Сейчас? – спрашивает женщина. – До рассвета осталось всего несколько часов, и я…

– Ты ничего не слышала из того, что я говорила? – резко обрывает Персефона. – Ты пойдешь к нему этой ночью и докажешь раз и навсегда, есть ли в тебе то, что нужно, чтобы соблазнить повелителя.

Блондинка выпрямляется, принимая вызов. На ее лице появляется холодная усмешка.

– Как пожелаете, моя повелительница.

– Стража! – приказывает Персефона.

– Персефона, – шепчу я отчаянно, – пожалуйста, позволь мне поговорить с тобой.

– Не сейчас, – отвечает она, едва взглянув на меня, в этот момент в комнату входят несколько ее стражей. – Отведите остальных обратно в их комнаты. Немедленно.

Я беспомощно наблюдаю, как Персефона опускается в кресло у дальней стены, расслабленно откидываясь, будто все происходящее ее вовсе не касается. Меня вместе с другими женщинами выталкивают из комнаты.

Лишь оказавшись снова в башне, за закрытой и запертой дверью, я позволяю себе выдохнуть – смесь облегчения и раздражения рвется из груди.

Когда Персефона впервые заметила меня, я была наполовину уверена, что меня тут же бросят к Аиду. В каком-то смысле это даже было бы проще.

А теперь, запертая здесь, я не могу перестать думать о том, почему этого не случилось и почему она не позволила мне сказать хоть слово.

Забравшись под одеяло, я долго ворочаюсь, но сон не приходит. Я жажду узнать судьбу той женщины, узнать, что ждет всех нас.

Меня терзает страх: слишком многие могут погибнуть в этой странной игре, которую затеяла Персефона.

Как бы ни старалась понять, я не могу представить, что она надеется получить.

А главное, что теперь должна делать я.