Пыль улеглась, дым рассеялся. Лила почувствовала прикосновения легкого ветерка к коже и блаженно прикрыла глаза. Раньше сухое дыхание саванны казалось ей обжигающе горячим, но теперь, после жара подземного мира, приносило облегчение. За спиной послышался шорох. Девушка резко обернулась, хотя и не ощущала опасности. Из темной глубины пещерного зева устало выбрели на свет две фигуры, щурясь от неожиданно ярких рассветных лучей, казавшихся теперь ослепительными. Анил-Арджуна и Девдан-Карна шли бок о бок в разорванной одежде, покрытые копотью и темной кровью демонов, с выщербленными клинками в руках.

Они остановились на кромке света и тьмы, переглянулись и обменялись улыбками. Когда оба полностью осознали себя, у них осталось лишь два выхода – немедленно убить друг друга или забыть прежние распри. И они выбрали второе, битва сплотила их, не оставив в сердцах ни капли вражды. Колесо сансары завершило еще один оборот. Жизнь заложила новый виток в бесконечности вселенных, и какой она будет – известно лишь Тридеву и Дэви.

Братья-воины обратили взгляды на спутницу и не сговариваясь опустились на колени, держа клинки на вытянутых руках перед собой: они воздавали почести Дэви. Лила-Шакти с улыбкой кивнула и повела рукой, повелевая подняться. Девушка сама не понимала, кем в тот момент была: она одновременно чувствовала себя и человеком, и божеством.

Она окинула взглядом спутников. Их глаза сияли, огонь битвы еще играл в темных зрачках. Сквозь лохмотья проступали упругие мускулы. Ее воины были поистине прекрасны, как божества из древних легенд. Лила-Шакти невольно залюбовалась ими, как женщина – идеалом мужественности и красоты и как мать – собственными сыновьями. Чувства смешивались в непривычном коктейле: желание – с гордостью, упоение схватки – с нежностью, очарование – с покоем. А оба спутника смотрели на нее с восхищением и почтением.

Сколько они так простояли – неизвестно: время замерло и текло по кругу. Если люди могут считать его линейным или цикличным, то для божественных сущностей существует совершенно иной порядок, для них тысяча лет может пролететь как мгновение и мгновение – растянуться на тысячи лет. Но Лила почувствовала, что силы покидают ее, подобно воде. Она вдруг превратилась в сосуд с отверстиями, какие используют в погребальных обрядах. Ноги перестали слушаться, и девушка опустилась на землю, прислонившись спиной к одному из потухших валунов. То, что давало ей жизнь и волю к сражению, больше не было ее частью.

– Лила! Лила! – голоса спутников звучали будто из-за ватной стены. Мир снова замер, повинуясь воле той, что начало всего.

«Дитя Лилавати!» – чудесный голос звучал отовсюду, изнутри и снаружи. В нем была материнская ласка, ярость стихий, нежность любящего сердца и упокоение уходящих – весь круг жизни от зернышка до цветка, от колыбели до могилы.

– Дэви?

Божественный свет покинул тело хранительницы, превратившись в сияющий шар, который, в свою очередь, принял облик ослепительно прекрасной женщины в богатом наряде и сверкающем венце. На множестве ее ладоней покоилось оружие и символы веры. Она ласково улыбалась. Лила попыталась поклониться, но не могла пошевелиться. Ее охватило такое благоговение и восторг, что сердце чуть не разорвалось.

«Ты очень храброе дитя, Лилавати. Ты не только исполнила свою судьбу и заслужила высшее благословение, но одарила им близких и незнакомых людей. А твое милосердие дало право на прощение даже тем, кто его недостоин», – произнесла богиня ласково.

– Значит, я все это время была тобой? То есть ты – мной… то есть… – Лила запуталась в словах и умолкла.

«Ты – строка великой лилы, дитя. Ты – часть мира, а значит, в тебе – всегда часть меня. Ты – женщина и будущая мать, ты способна творить мир. Так что не думай, что ты – всего лишь сосуд моей воли».

Дэви Ади Шакти видела ее душу насквозь, со всеми сомнениями, радостями, темными и светлыми пятнами. Девушке даже вопросы задавать не требовалось.

«Ты была рождена из пламени творения, чтобы исполнить высшую волю. Но ты – не слепое орудие. Ты – это я. Ты – это Вселенная. И ты несешь мир и радость тем, с кем находишься рядом. Я не зря выбрала именно тебя… и я радуюсь, смотря на тебя, дитя мое. Проси любого благословения».

Лила ошарашенно молчала. Она и не собиралась ничего просить. Ей хватало того, что она уже обрела.

– Я не знаю… – пробормотала она. – Я ведь не справилась бы одна. Без тебя, о Дэви, и без тех, кто был со мной. Разве что… – Она задумалась и кивнула. – Пусть все, кто был со мной рядом, получат прощение и избавление от бед и мук перерождения.

Богиня звонко рассмеялась.

«Ты добра и милосердна, дитя. Что ж, так и будет. А теперь нам пора прощаться. Я не оставлю тебя, но уже не буду так близко, как раньше. Тебе пора следовать своим путем. И вот мое прощальное слово: ты обретешь то, о чем ты мечтала и чего тебе не хватало прежде».

Дэви подняла одну из ладоней, на ней вспыхнул крохотный лучик, который, соскользнув, коснулся тела девушки под грудью. А потом свет померк: богиня вознеслась в высшие сферы, свое вечное пристанище.

Лила открыла глаза, но лишь на несколько мгновений. Она увидела встревоженные лица спутников. Они что-то говорили, звали ее, но она не слышала. Девушка слабо улыбнулась, и мир снова погрузился во мрак.

Туземцы явились по первому зову, как только лучи солнца коснулись верхушки горы. Они были обеспокоены, переговаривались вполголоса и, судя по тону, особых надежды не питали. Это привело спутников девушки на грань отчаяния. Они стояли на коленях возле ее неподвижного тела, в котором еще теплился огонек жизни, и, закрыв глаза, молили Тридэва и своих божественных прародителей о помощи. Однако ответа не приходило.

Вместе с вождем на место стоянки прибыл незнакомец, смуглый как уголь и седой как снег. Он был облачен в подобие накидки из цветных веревок и бус, а тело его покрывали бесчисленные рисунки. Это был старейший среди шаманов здешних племен, сколько ему на самом деле было лет – не знал никто. Такие долгожители, по местным верованиям, могли поймать отлетающую душу и вернуть ее в тело того, кому еще рано покидать мир живых… Старик осмотрел девушку, коснулся пальцами ее лба, груди и живота и что-то сказал на своем наречии. Мужчины языка племени не знали, но по его голосу было понятно: он не слишком уверен в успехе.

Названые братья сверлили взглядами вождя и ждали. Наконец тот обратился к ним (шаман вообще другими языками, кроме местного, видимо, не владел).

– Госпожа отдала свою силу жизни. У вас это называется… кажется, сгореть. Ее душа едва держится в теле и скоро покинет его.

– Как?! – Воскликнули оба, в их голосах звучали боль и отчаяние. – Неужели ничего нельзя сделать?

– Очень трудно, – покачал головой вождь. – Верховный шаман говорит – нужен огонь.

– Так в чем проблема? – воскликнул Анил, махнув рукой. – Здесь же он кругом!

– Не тот. – Вождь снова покачал головой, а потом бесцеремонно прижал смуглые ладони к груди собеседников. – Огонь души. Она отдала свой. Кто-то должен поделиться с ней. Кто-то такой же сильный, как она. Наши шаманы готовы, но этого будет мало. Мы слишком чужие. Нужен близкий человек.

Мужчины переглянулись.

– Он что, хочет нас в жертву принести? – спросил Девдан на хинди, чтобы туземец не понял.

– Не уверен, – покачал головой Анил. – Но, кажется, он и правда имеет в виду жизненную силу. – Он снова перешел на английский: – Богиня и Лила были неразрывны почти с рождения, их силы перемешались, и когда Дэви покинула ее тело, Лила свою растратила. Так?

Вождь кивнул.

– Неужели нет другого способа?

– Наши шаманы его ищут, – неуверенно произнес туземец. – Если у них ничего не получится, придется искать того, кто согласится подарить госпоже свой огонь.

– Хорошо, мы тоже подумаем, – кивнул Девдан, отводя спутника в сторону.

– Только помните, – заявил вождь, прежде чем уйти, – времени у вас до заката.

Вся деревня слышала, как спорили двое мужчин. Спорили до хрипоты и не могли прийти к соглашению. Слов туземцы не понимали – чужестранцы говорили на хинди, – но по тону было ясно: они что-то делят и ни один не готов уступить.

– Брат, это должен быть я. Просто прими это.

– Слышать ничего не желаю. Ты остаешься, я ухожу.

– И бросишь ее? Я же видел, как она на тебя смотрит!

– Если ты считаешь, что она сделала выбор, – почему сам у нее не спросил, пока шанс был?

Время шло, а сыновья Кунти не могли договориться. Каждый считал более достойным другого. А солнечный диск неумолимо стремился к горизонту, удлиняя тени и приближая роковой час.

– Давай спросим у дэвов, – наконец выдохнул Анил, нервно вытирая лоб. Он устал от спора и безуспешных попыток найти менее болезненный выход. – Мы спорим, а время Лилы уходит.

– Хочешь снова переложить решение на чьи-то плечи? – усмехнулся Девдан. Его от отчаяния потянуло на черный юмор.

– Да ну тебя… – Анил задумался, потом бросил взгляд в сторону хижины вождя и произнес: – Пойду узнаю, есть ли у аборигенов, чем промочить горло.

– Думаешь, алкоголь поможет?

– Кто говорит про алкоголь?

Девдан только рукой махнул – иди, мол. Он чувствовал скрытый подвох, но не хотел подозревать брата. Если ли тот и замыслил что-то дурное – то разве что безрассудную авантюру. Горе и страх лишили сына Солнца сил. Он пытался что-нибудь придумать, но тщетно – ничего не приходило в голову. Оставался только один выход – жестокий, но верный, – и он уже все для себя решил. Он сам пожертвует жизнью ради любимой. Надо только отвлечь Арджуну, чтобы тот не успел наделать глупостей…

Анил вернулся с двумя чашами из ореховой скорлупы, в которых плескался терпкий травяной напиток, похожий на чай. Мужчины осушили его залпом, хотя жажда их и не мучила.

– Что сказал вождь? – поинтересовался Девдан, глядя в пространство.

– Ничего. Шаманы колдуют. Возможно, получится обойтись без жертв…

Но Анил лгал, не моргнув глазом, хотя это была ложь во благо. Шаманы иного способа не нашли, а времени почти не осталось. Поэтому он позаботился обо всем. Прежде все беды исходили от его нерешительности, но больше такого не случится. Хоть раз он поступит верно! Ничто в мире не важно, кроме любви… Он снова взглянул на хижины, где местные мудрецы колдовали над девушкой, пытаясь вернуть ее к жизни.

Раздался тихий стук упавшей чаши, выпавшей из ослабевшей руки Девдана. Проверив, что брат крепко спит, мужчина отошел подальше и, опустившись на колени, воззвал:

– Нараяна! И ты, Индра, отец и дэв-радж! Явитесь на мой зов! Мне нужен ваш совет!

Туземцы удалились в деревню, едва завидев необычное зарево на краю небес, чтобы не мешать беседе гостя с высшими силами. Лишь спустя час плетеная дверь в хижину вождя тихо открылась.

Чужеземец был спокоен и уверен в себе. Он сказал только одно слово: «Приступайте».

Душа Лилы блуждала впотьмах, не находя выхода. Она не знала, сколько времени прошло и вернется ли она когда-нибудь назад. Все чувства исчезли, осталось лишь сожаление о незавершенном деле.

И тогда во мраке вспыхнул свет. Сперва это был совсем тонюсенький луч, отчаянно боровшийся с тьмой, но он ширился, креп – и вот уже превратился в сияющий поток, манящий чистотой и теплом. А затем в этом потоке появилась фигура воителя в сверкающем венце и с серебристым причудливым луком за спиной. Мужчина улыбнулся и протянул руку.

– Идем. Я выведу тебя к свету.

– Анил… то есть Арджуна? – изумленно пролепетала Лила. – Но как ты здесь… – нужные слова никак не подбирались, и она умолкла. Мужчина кивнул.

– Это мое последнее благословение.

– Как? – вырвалось у Лилы, и тоска придавила тяжелым гнетом. Девушка догадалась обо всем, пусть и не хотела верить.

– Такова теперь моя карма. Когда-то я не получил права войти в благословенное царство отца. Теперь же все узлы судьбы распутаны благодаря тебе, и я могу воссоединиться с семьей. Моя царица Драупади[64] и братья ждут меня.

– Что ты наделал?! – всхлипнула Лила, и душа переполнилась болью.

– То, что должен был, – спокойно возразил Арджуна. – Поверь, я отдал многое, но и получил немало. Главное – это благословение для тебя и брата. Ваши судьбы будут счастливыми.

– А ты?

– А я уже счастлив. Помнишь, как учил Махадэв? Отрешение от своей гордыни – вот путь к свету и умиротворению.

– Значит, – грустно вздохнула Лила, – мы больше не увидимся?

– Отчего же? – Мужчина хитро прищурился. – Пути судьбы необычайно запутаны, куда угодно могут вывести. И потом, перерождение – не проклятие. Если сильно пожелаешь, возможно, дэвы отпустят меня в мир манавов… – Он снова улыбнулся и поторопил: – Возьми меня за руку. У нас мало времени.

Переборов себя, девушка послушно взяла его ладонь и шагнула в поток света, который охватил и поглотил ее…

Девдан и Лила пришли в себя почти одновременно; остатки видений растаяли, как утренний туман. Первым, что бросилось в глаза, было пробивавшееся сквозь плетеные стены и крышу хижины солнце. Их третий спутник неподвижно лежал на циновке с закрытыми глазами и казался крепко спящим.

С трудом поборов слабость, девушка коснулась его руки, потом потрясла за запястье… но он не отреагировал, а его рука была холодной.

В то утро жители деревни пробудились от душераздирающего женского вопля, донесшегося из хижины шамана. Перед ворвавшимися туда спустя минуту перепуганными воинами предстала трагичная картина. Молодой мужчина, стоя на коленях, прижимал к себе рыдающую женщину. Их спутник по-прежнему лежал на земле; на его губах застыла умиротворенная улыбка, а душа была уже далеко…