Почему она (так долго, нудно и лихорадочно!) читала Раскольникову Евангелие. Оказывается, она хотела его спасти, потому что сама очень сильно верила в Бога и думала, что может исцелить душу Раскольникова этой верой. Ну я так поняла.

Мама обижалась, что мы не пошли с ней в фойе. Ей вечно надо бегать, что-то познавать и рассматривать. Мне не надо бегать, чтобы познавать. Я могу почти все, что нужно, прочитать на сайте The Questions, например.

Интересное произведение, надо будет еще почитать Достоевского. Жалко, что в школе мы этого еще не проходим.

* * *

Единорог, привет.

Интересно наблюдать, как люди реагируют на меня. На мою внешность. Дети таращат глаза и толкают своих мам: «Смотри, смотри!»

– Опять пугаешь детей своими шипами, – говорит мама.

Пусть боятся. Я не люблю маленьких, хотя иногда они забавные. Они с ужасом смотрят на мой рюкзак. Там у меня термонаклейки такие: рука с глазами и глаз во рту.

– Что это значит? – спрашивает мама.

– Это секта какая-то! – пугается бабушка. Ей везде мерещатся секты. Всех детей завербовали страшные организации.

Ровесницы, одетые «прилично», обычно разглядывают меня с ног до головы и начинают перешептываться.

Мужчины смотрят на меня с интересом. Особенно если я в юбке или в кофточке с декольте. Это мне неприятно, даже душно становится. Если мама в это время недалеко, она начинает пугаться, напрягаться и звереть. Она загораживает меня и старается испепелить мужчин взглядом. Мне кажется, у нее даже волосы на голове встают дыбом, как змеи у Горгоны.

Взрослые тетки или старушки смотрят на меня с обычным таким стандартным осуждением. Цыкают и качают головами.

Если у меня черные или синие губы – значит, я гот. У них все готы, кто в черном. Просто других названий они не знают.

Если у меня на шее пентаграмма – значит, я сатанистка. А ничего, что у пентаграммы – куча значений? Это мой защитный оберег.

Хорошо, что тебя уже почти никто не обсуждает, Единорог. А то бы и в тебе нашли что-нибудь… неуместное.

* * *

– Ты жадина! – возмутилась мама, когда я отобрала у нее свои румяна. Почему-то она решила взять мою косметику!

Когда мама в гневе, из нее вылетают разные слова. И не только «жадина». Она не следит за ними. Я расстраиваюсь.

Недавно я подарила маме ее портрет. Там была нарисована злая оскаленная собака, из пасти которой брызжет слюна. А вокруг собаки я написала все слова, которые мама мне говорит.

Я наблюдала за мамой, пока она молча рассматривала рисунок.

– А почему это у меня течет слюна? – спросила мама.

– Слюна всегда течет у бешеных собак, когда они лают.

– Разве я лаю? – спросила мама.

– Конечно, а как это еще назвать? Хочешь, я запишу тебя на диктофон?

– Понятно, – сказала мама. – Удачный образ. Я всегда знала, что у тебя отличные художественные способности.

Она повернулась ко мне спиной и положила рисунок в свою коллекцию на подоконник.

* * *

Дорогой Единорог, захотелось мне спросить у мамы:

– Куда делась моя добрая мама? Почему ты стала такая другая, мама?

– Не знаю, наверное, потому, что я теперь и за маму, и за папу.

* * *

Вот скажи мне, Единорог, почему о людях судят по внешности? Это же бред! Если ты как-то не так одет, отличаешься прической или цветом помады (вернее, даже если – вообще! – накрашены губы), если ты «какой-то не такой», то – всё. Метку поставили. Почему чаще всего судят не по внутреннему миру, не по уму?

В общем, она назвала меня проституткой. Математичка, причем чужая, не наша.

Это слышали только я и девочка из класса «О». Та самая, странная девочка – Лаура.

Я не могла найти нужный кабинет, потому что опоздала. Я минут десять бегала в поисках кабинета, дергала все двери подряд. Расписания у нас нет, и куда отправили наш класс, я не знала. Звонила девочкам из класса, мне никто не ответил. Я зашла в туалет успокоиться и поправить прическу.

– О, привет! – обрадовалась мелкая Лаура.

Она почему-то сидела в туалете на подоконнике.

– Привет! Ты не видела, куда подевался наш класс?

Тут ворвалась эта учительница, я даже имени ее не знаю.

– Ты прячешься от уроков в туалете! – постановила она.

Я начала ей объяснять, что произошло, но она меня не слушала.

– Да она только что зашла! – пыталась заступиться Лаура.

Но на нее математичка не обратила внимания. Видимо, класс «О» не имеет права голоса, нечего открывать рот.

Учительница уперлась взглядом в мою помаду, и у нее глаза покраснели, как у быка. Я точно слышала, как она произнесла это слово – «проститутка»! Очень отчетливо, хотя и не очень громко. И Лаура тоже услышала, потому что закрыла рот рукой и замотала головой.

Учительница потащила меня куда-то за руку. Оказалось, в учительскую! Там она поставила меня перед завучем и нашей этой… знойной тигрицей.

– Дайте мне объяснить! – просила я. – Дайте объяснить, что произошло!

Но мне не давали.

– Она пряталась в туалете, прогуливала урок! – выпалила училка.

Все педагоги осуждающе уставились на меня.

Сабира Ринатовна с усталым видом («Ладно, я разберусь») подошла ко мне.

И тут я разревелась. От несправедливости. Оттого, что ничего не могу доказать. Откуда она, эта чужая училка, может знать, какая я? Она у нас даже не провела ни одного урока.

Потом у меня долго болела голова, меня трясло. Лучше бы была на уроке. Я ведь туда и шла.

Завуч, прикинувшись доброй, начала воспитывать меня.

– Школа – это не подиум какой-нибудь! – скривилась она.

Я с трудом пыталась отвести взгляд от ее желтых лошадиных зубов, от ее хлябающей челюсти, серых губ, увядшей кожи, волос на подбородке и пигментных пятен под глазами.

В конце концов, можно же было если не исправить прикус, хотя бы что-то сделать по мелочи: наложить консилер и тональный крем, выщипать куст на подбородке, регулярно использовать крем с антиоксидантами. Сейчас ведь уже не обязательно втирать в лицо муку и свинцовые белила с мышьяком, от которых столько народу отравилось в Средневековье.

– Да-да, – поддакнула немолодая учительница с тонкими, убого выщипанными бровями.

Если бы она знала, что широкие темные брови визуально омолаживают! Я бы поделилась своими знаниями, но ведь меня никто не послушает!

– Но ведь ты ученица, так же нельзя, ты слишком ярко накрашена всегда! – продолжала завуч. – Посмотри на свои губы! Они же… красные!

– И поэтому меня можно называть проституткой?

– Тебя никто так не называл! – с добренькой улыбкой возразила завуч с бородкой.

– Она назвала, – показала я на ту, которая меня волокла.

Я хотела сказать это твердым голосом, но всхлипывала все время, и получился жалкий писк.

– Я такого не говорила! – завизжала чужая математичка.

– Зачем ты наговариваешь на преподавателя? Она не могла такого сказать! – уверенно заявила завуч.

Это был какой-то кошмар, у меня все затуманилось в голове. Я ничего не могла доказать.

– У меня есть свидетель! – сказала я.

Я попыталась выплыть из тумана.

– Кто?

– Лаура! – начала я, но училка перебила меня взмахом руки.

– Это там одна… из класса «О». Пряталась вместе с ней в туалете, – усмехнулась математичка. И даже по имени не назвала эту «одну» из класса «О».

И тогда они все – учителя – понимающе улыбнулись и развели руками… Всё. Теорема доказана. Бред…

Конечно, кто нас будет слушать, мы же – дети! А на Лауре к тому же клеймо на букву «О».

Маме с бабушкой я ничего не сказала. Устроят еще скандал. Или скажут, что надо меньше краситься. От них всего можно ожидать.

Я могу рассказать только тебе.

Дорогой Единорог, как заставить себя пойти в школу? Как?!

* * *

Привет, Единорог!

Почему я никого не люблю? Мне даже никто не нравится. А мне и так хорошо.

Но если мне все время будут об этом напоминать, у меня скоро начнется истерика.

Из мальчиков мне никто не нравится. А кто в этом классе может понравиться? Один собирает наклейки с котиками, другой – пивные бутылки. Одного провожает бабушка до школы до сих пор, другого «провожает» инспектор по делам несовершеннолетних. Один болтает только про машинки, другой не знает ни одного человеческого слова, только мат.

О чем с ними общаться? Хм, хм, надо подумать.

– Знаете, вчера в «Букинисте» я приобрела занятную книжечку по психиатрии.

Представляю, что они могут ответить… Нет, не представляю.

Для начала, наверное, спросят, что такое «Букинист».

Единственный человек, с кем можно это обсудить, – моя подруга Янора. Она, как я, любит искать редкие интересные книги.

Хотя и с мамой я делюсь печатными находками. Ее от книг тоже лихорадит. Эта книжная лихорадка передалась нам от бабушки, по наследству.

* * *

Нина поссорилась со своей подружкой Аней. Обиделась на нее за что-то. Стала других девчонок настраивать. Тут дошло до бойкотов и мелких войнушек. Нина нашла какую-то знакомую из старших классов. Кто-то кого-то подкарауливал возле школы. Но меня не волнует вся эта возня. В детском саду и то интереснее, там хотя бы можно было выбрать роль, превратиться в супергероя, применить волшебную палочку или выйти из игры.

Сабира Ринатовна сделала участливое лицо и сказала типа проникновенным голосом:

– До меня дошли слухи о том, что в нашем классе не всё в порядке.

Надо же… Только сейчас дошли?

Она призывала нас к тому, что мы должны ей всё рассказывать, если у нас проблемы, и делиться с ней. Делиться? С ней?!

То есть попросту закладывать других!

Вспомнила вдруг, что она – классный руководитель.

Кому-кому, а ей рассказывать что-то – последнее дело. Она окончательно всех перессорит.

Потому что у нее невидимая гиена на плечах.

И потому что на самом деле ей плевать!

* * *

Речь одной из моих прабабушек (бабушкиной мамы) после просмотра политической передачи.

– У нас в стране все плохо! Как жить дальше? Сволочи! Продали всю Россию.

– Расстрелять всех к чёртовой матери! – отзывается дед из своей комнаты.

Потом прабабушка посмотрела выступление президента.

– У нас в стране все хорошо! – успокоилась она.

– Как хорошо-то? – удивляется со своего дивана бабушка. – Ты в аптеку давно ходила? Ты знаешь, сколько твои лекарства стоят? Ты знаешь, что творится с образованием? А с медициной? Тебя в больницу даже не берут. А сколько мы за квартиру платим? А про пенсию ты в курсе? Наши дети уже до пенсии не доживут.

Прабабушка упрямо поджимает губы, а потом выдавливает:

– Президент сказал, что все хорошо. И пенсию прибавили!

Бабушка не верит своим ушам, встает с дивана, входит в прабабушкину комнату и смотрит на нашу оптимистку слишком внимательно.

– С чего ты это взяла? – спрашивает бабушка.

– Да-да, и тебе прибавили тоже! – уличает бабушку прабабушка. – Президент сказал! Он же обещал.

Немая сцена.

Мы с Шекспиром удаляемся. Бабулек мы навестили, обещание выполнили. С президентом пусть сами разбираются.

* * *

Дедушка смотрит на меня. Разглядывает мой септум. Хмыкает.

– Да-а-а… Вот надо было Гайдара читать! Надо было воспитывать по-другому. «Тимура и его команду» надо было читать! «Как закалялась сталь»! «Повесть о настоящем человеке»!

– А кто тебе мешал воспитывать? Воспитывал бы. Читал бы! (Это – бабушка.)

Дедушка кряхтит. Смотрит на стол. Думает.

Я знаю, о чем он думает.

«Уже поздно», – думает он.

Я тоже так думаю.

* * *

Привет, Единорог!

Мы с мамой ходили на художественную выставку и на выставку старых вещей. И мамина подруга – художница – тоже в ней участвовала с ретрокартинами. Она очень интересно рисует, стильно. И с ней есть о чем поговорить. Недавно мы с ней обсуждали философию книг про Гарри Поттера. Но мама не в теме, она только фильм смотрела. Она и не подозревала, что там «все так сложно».

После закрытия выставки было выступление группы «Агата Кристи». Мама его очень ждала. Она стояла раскрыв рот. (Сколько раз я ей говорила, что это некрасиво!) «Агата Кристи» – кумир ее детства. Мама сказала, что это рок-группа.

Вышел старичок какой-то. Правда, прическа у него была нормальная, с длинной челкой и выбритым затылком, как у меня. Вышли остальные старички. Какой же это рок?! По сравнению с тем, что я слушаю, это просто детские песни.

Толпа людей подпевала. В основном они были такого же возраста, как мама. Но среди подпевающих наблюдались и молодые, как ни странно.

Мне уже хотелось домой, но в честь арт-выставки давали салют. Мама радовалась как ребенок. Мне стало нехорошо. Кругом шумно, потно и страшно. Мама хотела посмотреть салют. Я направилась к остановке.

Мы сели в маршрутку, и мама еще долго не отлипала от окошка, чтобы досмотреть салют.

«И в кого я такая? – думаю я, глядя на маму. – Явно не в нее».

«Господи, в кого она такая?» – думает, наверно, мама.

В ее глазах отражается фейерверк.

Я закрываю глаза. Лишь бы не стошнило по дороге, меня всегда укачивает.

* * *

Дорогой Единорог. В школе нам задали придумать план-проект праздника.

Вот что я написала: «Проект. Арина Гусарова»… Всё! Дальше писать нечего. Ничего больше придумать я не могу. Какие там праздники? Что мы должны нафантазировать? Как куча народу придет и начнет играть в дурацкие игры? Какие притащить напитки и стаканчики? Или что еще бывает? Песенки-конкурсы-загадки?

Мама увидела это задание и загорелась. Она всегда загорается, если надо что-то непонятное и нелепое выдумать.

– А ты придумай про Хеллоуин. Тебе же нравится мрачняк. Ты вот недавно смотрела мультфильм Тима Бёртона…

– То, что мне нравится, мне ни за что не разрешат сделать, поверь! Получится какой-нибудь детский утренник.

– Ну почему? Можно же что-то сделать, антураж создать.

– Тыквочки развесить? Ты в этом не разбираешься – и не говори.