* * *

Дорогой Единорог!

Как же я буду жить без этих учителей, когда окончу школу? Как?

Мама говорит, что я каждый день это повторяю.

– Потому что не надо быть такими хорошими учителями! – шучу я. – И так приучать детей к себе, чтобы они тебя любили.

Ну правда. Ведь потом с ними будет так тяжело расставаться… До слез.

Так вот, правило для учителей, если они хотят, чтобы мы, дети, их не любили, то не надо:

1. Разговаривать с нами как с равными.

2. Смешно шутить и смеяться самим.

3. Превращать наши проблемы в шутки.

4. Решать наши проблемы.

5. Интересно и захватывающе рассказывать на уроках.

6. Хорошо относиться к нам и уважать нас и наши принципы.

7. Быть интересными, веселыми и умными людьми, а не только педагогами.

8. Доверять нам и давать нам самостоятельность.

9. Любить нас и разговаривать с нами по душам.

10. Понимать или просто терпеть наши особенности.

11. Любить свое дело…

12. Любить!

Надо:

1. Смотреть на детей исподлобья тяжелым холодным взглядом.

2. Быть нудным, токсичным и душным человеком.

3. Шутить несмешно и нелепо, чтобы мы вынуждены были ради приличия выдавливать из себя: хы-ы-ы…

4. Совершать неадекватные поступки (например, завалиться к нам на урок у другого преподавателя и требовать какую-то книгу или сделать дурацкое объявление).

5. Скучно вести свой предмет и употреблять никому не знакомые термины.

6. Никогда не улыбаться.

7. Нести на уроке чушь об инопланетянах, своих родственниках, американских происках и т. д.

8. Быть равнодушным к нашим проблемам.

9. Говорить неприятные вещи.

10. Критиковать нас, учеников, выставлять на посмешище и обвинять во всем.

11. Обзывать нас.

12. Выгонять с уроков.

13. Постоянно жаловаться на нас родителям.

14. Смотреть на нас как на пустое место, не признавать нас как личность и плевать на наши принципы.

* * *

Дорогой Единорог!

Я знаю, что ты в меня веришь. Ты веришь в меня больше, чем я в тебя.

И спасибо. Но… Я снова шагнула куда-то не туда.

Помнишь, я хотела очистить океан, стать донором, спасателем? Нет, ничего полезного я пока не сделала.

Только пришла к выводу, что сначала нужно очистить людей от накипи. От злости, раздражения, грубости. Вот бы изобрели такой специальный очиститель для людей. Интересно, как бы он назывался? А еще отбеливатель. И проветриватель для особо душных людей.

Ну а пока я решила устроиться работать на летних каникулах. У меня же есть диплом. Меня уже почти приняли в салон красоты! Заработаю себе на новую одежду, книги, косметику. Представляешь? Не надо ждать, когда мама выделит мне денег. Что хочу, то и куплю. Может, и маме будет полегче. С первой зарплаты куплю ей книгу, какую она захочет. Или – нет, лучше что-нибудь для дома. Нет, лучше чего-нибудь вкусненького на двоих. Точно!

* * *

Дорогой Единорог.

Ощущение, будто кто-то невидимый подошел ко мне сзади и тронул за плечо. Я вздрагиваю и оборачиваюсь. И не понимаю, как здесь очутилась. Я оказываюсь не в том месте и не с теми людьми. Представляю, как чувствовала себя Алиса… То все слишком маленькое, то все слишком большое, то потолок надавливает на голову. И что бы ты ни сделал, всё как-то не так.

Почему-то все тебе стараются нагрубить. То какая-то Гусеница в магазине, которую нужно пропустить без очереди. («Кто ты така-а-я?») То преподавательница в виде Королевы, которая внезапно превращается в овцу и велит выполнить что-то несусветное, а сама ничего не объясняет. («Когда я говорю табань, то ты должна табанить».) А то в поликлинике встречается Шалтай-Болтай в белом халате и отмахивается от тебя. («А ты не можешь помолчать? Все, что ты говоришь, бессмыслица».) Шалтай-Болтай вообще капризный грубиян.

Грустно. Так вот, я опять провалилась не в ту нору. Или прошла не через то зеркало.

Моя новая работа мне нравится, нравилась бы, если бы не люди. А бывает работа совсем без людей? То, что я слышу вокруг себя, вгоняет в меня тоску по самое горло. Я не могу зажать уши руками, как Алиса, а жаль.

Темы моих коллег: бровки-ногти-парни.

– А ты что, а он что, а я такая, а он такой…

Это называется «взрослые разговоры»? Лучше бы говорили о белых кроликах.

Когда мне снова будет семь? Я смогу летать, наряжаться эльфом, клянчить фигурки пони «Маджики» и собирать картонные поезда Hello Kitty.

«Просто ты не привыкла жить в обратную сторону», – сказала бы Белая Королева.

Я хочу привыкнуть жить в обратную сторону. Все обратнее и обратнее, в другую сторону от взросления. Можно так устроить, дорогой Единорог?

* * *

Привет, Единорог!

Все-таки хочется быть подальше от людей. Какие-то они неприятные. Нет уж, всё! В тайгу, в тайгу!

Единственный человек, который согласился поехать со мной в тайгу, это Янора, конечно. У нее сейчас в школе недоразумение с одноклассниками. С моими бывшими одноклассниками. Они не понимают, почему она не хочет идти туда, куда хотят все. Ведь каждый же должен хотеть того, чего хотят все!

Все же хотят после выпускного вечера пойти в кафе, на дискотеку и т. д. со своими любимыми одноклассниками! А если нет? А если нет, значит, родители не пускают!

Поэтому родительский актив по просьбе активистов класса наехал на родителей Яноры, почему они не пускают ребенка вместе со всеми на классное мероприятие. Родители очень удивились, когда их в этом обвинили. Им казалось, что у Яноры есть выбор. В общем, всем было неприятно, кроме активистов, ведь они всегда за правое дело!

– Знаешь, в тайгу ведь можно уйти по-другому, – проговорила мама, старательно выводя что-то в блокноте.

Я заглянула ей через плечо. Она рисовала какого-то чудика для мультфильма и казалась спокойной и отрешенной.

Ясно. У каждого своя тайга. Главное, чтобы человеку было там комфортно, в своем личном лесу.

* * *

Знаешь, Единорог, одна пожилая женщина в салоне сегодня сказала мне: «Вы сделали мой день, деточка! Вы совершили чудо, я такая счастливая!»

А теперь представь, как я-то была счастлива! Мне просто плакать хотелось. Или обнять ее. Знаешь, я очень редко обнимаюсь. Может, если бы мама почаще обнимала меня… Ой, нет, лучше не надо.

Еще эта женщина сказала, что я очень милая, пожелала мне удачи и хорошего парня. (Ну конечно, как же я без этого!)

Вот можно же быть приятными, вежливыми людьми! И называть друг друга на «вы»! Не понимаю, почему мне взрослые тыкают, почти все.

Расскажу сначала. Я была как раз в том состоянии, когда мне хотелось заткнуть уши из-за этих «бровки-ногти-парни». Мне хотелось завязать коллегам рты салфетками. Меня тошнило. (Ой, кстати! Не забыть забрать из «Лабиринта» заказанную книгу «Тошнота».) Скоро на свои деньги я соберу коллекцию любимых книг! И не услышу: «Ну вот сама будешь зарабатывать и купишь». А если мама купит, то потом припомнит сто раз.

Мне почему-то сразу показалось, что эта женщина, моя клиентка, похожа на актрису из старых фильмов. (Да, я люблю смотреть добрые наивные фильмы, я говорила.) Оказывается, старость тоже может быть красивой! Если достойно заниматься своим делом, не шипеть на людей и не считать камни в почках.

Так вот, женщина сидела прямо, изредка поглядывала на меня, пока я делала ей макияж. И вдруг говорит:

– Есть лица, которые существуют на свете не как предмет, а как посторонние пятнышки на предмете. Сидят они на том же месте, одинаково держат голову, их почти готов принять за мебель…

Я замерла с кисточкой для контуринга. Это была первая интересная фраза за все время, пока я здесь работаю.

Женщина, которую так и хотелось назвать дамой, посмотрела на меня и спросила:

– Откуда эта цитата?

– Гоголь, – выпалила я, пытаясь вспомнить произведение.

Гоголя я узнала не из-за школьной программы. Просто им ужасно восхищается моя мама и мучает меня выдержками из его книг, описывающими до одури долго внешность и характер персонажей до последней пуговицы. Мне его трудно читать. Я не понимаю, зачем так длинно, сложно, витиевато? Зачем тратить три страницы на то, что можно сказать одной точной фразой? И Толстой вот тоже… Он сам не запутался в героях? Да, великий классик, но я не собираюсь притворяться, что мне это близко. Может быть, когда-нибудь я пойму, для чего это пространное и подробное описание балов, улыбок, платьев и особенно – плеч! Когда-нибудь, когда мне стукнет целых сорок лет, я вдруг стану эмигранткой и меня замучает ностальгия, я пойму, клянусь! Пока я прочла только то, что касается войны, это было любопытно.

– «Мертвые души»? – вспомнила я.

Дама кивнула:

– А вы не только красивая девушка, но еще и умная.

Потом ей пришлось немного помолчать, так как моя кисть перешла к подбородку. А затем она мне рассказала о своей потрясающе дорогой коллекции книг братьев Стругацких, и тут уж я ее поддержала, хотя и не все произведения прочла.

Дама-актриса осталась довольна и взяла мою визитку.

Как только она вышла, за моей спиной раздалось:

– Ш-ш-ш-ш… с-с-с-с… ш-ш-ш-ш…

Это наши салонные змеи ожили. Мои дорогие коллеги принялись обсуждать даму. Мне казалось, я вижу, как из их ртов высовываются длинные раздвоенные языки. Не буду передавать тебе подробности, это не для твоих нежных шелковистых ушей.

Не сомневаюсь, что, как только я выхожу из помещения, они и мне перемывают кости.

А потом опять – «бровки-прически-ноготки»… Завелось!

– Ну ты же знала, куда шла. Нет? Ты же не в библиотеку пошла работать, чтобы книги обсуждать. Это их профессиональные интересы, – пыталась успокоить меня мама.

– К черту такие интересы!

* * *

Знаешь, Единорог, я соскучилась по семейным праздникам. Мне так их не хватает. Чтобы я нарядилась во что-нибудь красивое (чего бы не одобрили обе прабабушки), чтобы на столе было стопятьсот салатов и несколько горячих блюд (при этом бабушка рвала бы на себе волосы: «Стол пустой, нечем кормить гостей, мы все умрем!»). Пусть прабабушка снова пыталась бы спихнуть свою порцию торта в мою тарелку («Ты же худенькая, бледненькая вся!»). А вторая прабабушка кричала бы, что ей не дают послушать концерт или какого-нибудь нелепого несмешного старого комика. Да пусть бы они даже говорили про свои челюсти, ладно.

Главное – вот эта атмосфера. Я даже запахи пирогов и салатов помню.

И себя помню. Я маленькая, меня любят, у меня два мешка подарков и коробка пирожных. Мне можно все, даже рисовать на обоях.

– Ты же терпеть не могла домашние праздники! – удивляется мама, поперхнувшись покупным пирогом.

– Я?

* * *

Дорогой Единорог!

Всё! Я ухожу!

Нет, ничего такого… Мой рабочий день прошел даже забавно! Сегодня в косметическом салоне я выронила зеркальце, и оно разбилось. Что тут началось! Ты не представляешь! А может, и представляешь, ведь в твои времена такое было.

Мои коллеги бегали, кудахтали и хлопали руками:

– Горе! Беда! Какая ты неуклюжая! Теперь – семь лет несчастья!

Я даже не сразу поняла, что случилось. А случились они – приметы! Такое чувство, что я попала в древний мир…

– Почему семь-то? – на полном серьезе спросила я. – Вы знаете?

Они не знали. Вряд ли они читали про древних римлян.

– Вот скажи теперь, что делать? – обратились они почему-то ко мне.

– М-м-м… По-моему, раньше зарывали осколки в землю, или закрашивали темной краской, или измельчали в порошок.

Девушки бросились собирать осколки. Они и правда собрались снимать злые чары.

Хм… Мне понравилась эта игра!

– Ой! – отбежала я от окна. – Птица постучала в стекло!

– Птица? – присели мои коллеги. – Кошмар, не может быть, не может быть. Это же к смерти! А какая птица?

– Ворона. Черная, – сообщила я трагическим голосом.

– О боже! Она каркала?

– Да, каркала!

– Ну всё, конец!

Девушки снова запричитали. Я не верила своим глазам. Вот где у них мозг? Они что, выросли в сундуках?

– Что смотришь? Плюнь через левое плечо! – сказали они мне.

И я плюнула. И ушла…

Не могу больше. Не хочу-у-у!

– Ну вот как ты будешь дальше общаться с людьми? Ты же никого не терпишь! Они просто такие, – скажет мама. – Они же ничего плохого тебе не делают!

– Делают! Мне от них очень и очень плохо! Значит, делают!

Сейчас позвоню Яноре, мы с ней обсудим последние книжно-киношные новости.

Заодно спрошу, понравился ли ей «Коллекционер» Фаулза. Надо обсудить.

Мама отказалась его читать. Странно, ведь прочитала «Цену нелюбви», еще долго со мной обсуждала. А тут – наотрез! Чего-то боится, наверное.

* * *

Дорогой Единорог.

Мама обещала уйти из дома. Не потому, что у меня вечеринка. И не потому, что мы поругались, нет, сегодня еще не успели. У меня онлайн-встреча с Янорой!

Мама гремит и шуршит. Как будто специально собирает все самые громкие и царапающие звуки в один оркестр. Я жду, когда она уйдет.

Плюшкин пристраивается рядом, вьет гнездо из одеяла.

Я смотрю на фото, где мы с Янорой на карусели. Мы снова улыбаемся.

Если бы у меня не было Плюшкина, я бы чувствовала себя ужасно одиноко. Мне бы совсем не с кем было дружить здесь. А вдруг мой кот умрет? Ну правда, что будет, если мой кот умрет? Он ведь один меня жалеет. Нет, он не может уйти от меня!

Когда приедет Янора, мы наконец наговоримся вдоволь. И намолчимся. С Янорой так здорово молчать! Мы даже не замечаем, что молчим. Наверное, это – главное.

– Почему это тебе не с кем дружить? Опять? – встревожилась мама. – Ты рассорилась со своими новыми друзьями из школы?

– Мы никогда не дружили. Мы просто учились вместе. Сейчас интересы разные. Девочки мне писали в ВК, звали куда-то. Я сказала, что мне было приятно с ними общаться, но у нас ничего общего больше нет.

– И?

– Попросила их больше не писать мне.