– Ну зачем ты так?
– Зато честно.
Дорогая девочка!
Извини, что я немного задержался. Мне было бы легче тебя найти, если бы я не натыкался на высокие бетонные стены ваших башен. Мне было бы легче тебя найти, если бы я не исчез неисчислимое количество лет назад. Мне было бы легче спросить дорогу, если бы меня хоть кто-нибудь видел.
Я добрел до парка, в котором ты гуляешь, чтобы встретить тебя. Не удивляйся. Я был наряжен. Я был просто конем, которому прицепили серебристый рог. Я снимался в кино. Я кусал травинки и делал вид, что не обращаю на тебя внимания. Глупые голуби чуть меня не выдали. Я ждал. Ты слушала музыку и думала обо всем в этом мире.
В этом парке часто снимают кино, я знаю. Люди ходят в старинных костюмах, и я не слишком заметен. Ты разглядывала людей и костюмы. Ты наблюдала, как актеры по очереди подходят к палатке, где стоит кулер с водой, самовары с чаем и кофе. Пластиковые стаканчики смешно смотрятся со средневековыми нарядами, правда?
Ты обошла вокруг раскрашенного авто для кино – гримвагена. Ты не подходила слишком близко, потому что всегда боишься, что тебя кто-нибудь за что-нибудь будет ругать.
Ты услышала спор. Какой-то мужчина, вполне возможно, что режиссер, убеждал двух девушек, что они неправильно накладывают грим и лицо не смотрится в кадре.
Ты подошла поближе. Спор показался тебе интересным.
Режиссер кричал:
– Мне не нужно, чтобы она просто «хорошо выглядела». Мне не нужно, чтобы «носик был попудрен». Мне нужно, чтобы она стала такой, как я вижу!
Лицо у молодой актрисы было необыкновенное, с зауженным подбородком, как у инопланетянки. Ты не поняла, что на тебя нашло, но сказала, что этой девушке нужен не макияж, а образ, совместимый с Единорогом.
Девушки-ассистентки посмотрели на тебя как на невидимку и снова отвернулись. Но режиссер заинтересовался.
– Иди-ка сюда, – подозвал он тебя. – А что бы ты сделала?
Девушки со специальными чемоданчиками для визажистов усмехнулись и снисходительно отступили. Ты с грустью, а не с завистью смотрела на их кожаные чемоданчики, полные кистей разных форм. Ты подумала о том, что твоя мама не смогла бы тебе купить такой профессиональный набор. Он стоит бешеных денег. Но когда-нибудь ты купишь его сама.
– Я бы высветлила здесь, а здесь добавила бы тон, подчеркнула бы скулы, – вмешалась одна из девушек с кисточками.
Режиссер отмахнулся.
– Я бы прочитала сценарий, – подала голос ты, когда немного осмелела. – Я ведь не знаю, в каком состоянии должна находиться героиня.
– Вот! – подпрыгнул режиссер. – Вот именно! Ты понимаешь, они не читают! Ну-ка, попробуй, – приказал тебе режиссер, но как-то по-доброму, прямо как твой дедушка. – Шагай в гримваген, я тебе вкратце кое-что расскажу.
Он отобрал у одной из девушек сумку с кистями и взял тебя под руку. Актриса – моя партнерша по фильму – поплелась за вами.
Я видел, как ты неуверенно поднялась по ступенькам гримвагена. Я заглядывал в окно, но мне ужасно мешал рог. Актрису посадили в кресло перед зеркалом, окантованным тысячей лампочек. Ты долго рассматривала что-то на столике для грима, потом выбрала несколько кистей. Не знаю, дрожали ли у тебя руки. Но через минуту ты забыла свой страх. Ты обернулась, посмотрела на меня сквозь стекло, и наши глаза встретились. Ты приступила к работе, просто рисовала другого человека, создавала образ героини. Тот, который ты видела и представляла рядом со мной, дорогая девочка.
Девушка, которую ты красила, испуганно смотрела то на тебя, то на режиссера.
Режиссер не мешал тебе. Мне очень хотелось взглянуть, что у тебя получается, я косил глазом и выворачивал шею, как мог, но мой накладной рог то и дело сползал.
Наконец ты сделала шаг назад.
Режиссер задумчиво потер подбородок.
«Что ж, похоже, пора бежать отсюда, пока мне не указали на мое место!» – наверняка подумала ты.
Вы втроем – режиссер, актриса и ты – вышли из гримвагена. Лица девушек-ассистенток как бы перевернулись. Они пытались понять, как ты это сделала, как ты достигла такого эффекта свечения изнутри. Лицо актрисы светилось лунным невинным светом, но не само по себе, а вместе с ней. Не знаю, можно ли это назвать каким-то стилем. Это было смешение всего. От готики – утонченность, бледность, прозрачность и немного усталости. От романтизма – нежность и сияние. От рококо – ощущение юности и непринужденности. От Возрождения – светлота взгляда. От классицизма – естественность. Я видел так много красоты и безобразия в течение всех веков! Они держатся рядом и сменяют друг друга.
Одна из девушек с кисточками стала что-то спрашивать о технике макияжа.
– Ну вот… Глаза и брови должны оставаться как будто невыразительными, как в средневековой Европе. Как бы… – начала объяснять ты. – Но это не макияж, это грим.
Режиссер очнулся, вдруг всплеснул руками и куда-то побежал.
Ты повернулась, чтобы уйти с площадки.
– Куда собралась? – тут же вернулся режиссер. – А кто будет контролировать грим во время съемок? А кто будет поддерживать образ героя? Встань рядом с оператором.
– Но мне еще учиться…
– Выучим! Ты увидела то, что надо. У тебя – дар! Ты понимаешь это? Или просто тебе случайно повезло. А может, как раз не повезло! Пиши свой номер телефона! – затарахтел он. – Вот тебе моя визитка. Дайте девочке сценарий! А вы что? Снимайте, снимайте!
Юная фея из древней сказки подошла ко мне. Я даже забыл, что она просто актриса. Мы отлично смотрелись вместе. Раздался хлопок, потом щелчок, и нас начали снимать.
У тебя немного закружилась голова, наверное. Ты так побледнела. Только что ты приложила руку к созданию сказки. Как тебе ощущение? Ведь во многом именно от таких, как ты, зависит, поверят ли люди в историю, которую увидят на экране.
Кажется, теперь ты знаешь, кто ты. У тебя все получится.
P. S. Всезнающие тетеньки «с большими красными бусами» были и будут всегда. Так же, как и женщины с осуждающими взглядами, мужчины со снисходительным видом, бабушки с поджатыми губами и дяденьки с категоричным тоном. Их не надо бояться. Уже хорошо, что сейчас они никого не бросают в костер, как в мои времена.
Мои письма написаны невидимыми чернилами. Ну ты знаешь. То, чего не видно на поверхности, кое-кто всегда прочтет между строк.
P. P. S. Я оставил свободное место на этой странице. Нарисуй меня, и я не исчезну.