– Ты еще баул на колесиках возьми, как наша бабушка.

– А ты попробуй потаскай тяжелые продукты, тогда и узнаешь, какая сумка нужна. Точно не клатч.

– А ты не жалуйся. Раз взрослые заводят детей, они обязаны таскать.

– Почему это? Ничего я не обязана!

– Почему? По закону! До восемнадцати лет. Заботиться о детях и так далее.

– Это вы по обществу проходите? Я могу варить тебе каши на воде, и это тоже будет заботой. И полезно, кстати.

– Ну и вари! Только не жалуйся, что таскаешь.

– Так я таскаю, чтобы сделать тебе приятно, принести вкусненькое, а не потому, что по закону положено. Я вовсе не мечтала надрываться.

– А ты когда детей заводила, должна была подумать, что тебе придется…

– Носить хозяйственные сумки? Ага, только об этом я и думала, когда «заводила» ребенка. О сумках!

– Вот не заводила бы и ходила с клатчем. Как дамочка!

– Опять завела… Слушай, но ведь ты тоже будешь заботиться о ребенке и носить что-нибудь вкусненькое. А он тебе скажет…

– У меня не будет детей!

– Ой, ну ладно. Внуков у меня не будет, успокоила. Значит, в старости буду ходить с клатчем по театрам!

* * *

– Ну да, куда уж мне до вас, – говорит мама. – Мне до вас далеко!

– Куда уж тебе до нас? А ты возьми учебник по алгебре за седьмой-восьмой класс и поймешь, куда тебе до нас. Тебе до нас, действительно, далеко.

Когда я рассказываю маме что-нибудь из учебника по биологии (а обычно я использую дополнительные материалы, статьи), она говорит:

– Ой, я такого не знаю, не пугай меня такими сколопендрическими многоножковыми словами.

– Ты что, не хочешь пополнить словарный запас? Узнать новые термины?

– Я как-то всю жизнь без них прожила.

– Вот и я говорю: «Где мне это пригодится?» Кому я буду это рассказывать? Где я буду это использовать? А эти алгебра и геометрия! Зачем столько лишнего?

– Нет, ну почему, иногда пригождается…

– Где? Ну где?

Мама задумалась. В детстве ей говорили: «А как ты сдачу в магазинах будешь считать?» Но это сейчас не прокатит, особенно с электронными картами. Она подпрыгивает:

– А помнишь, я обои клеила? Мне пришлось измерять площадь комнаты. А помнишь, я еще потолочные плинтусы отрезала? Так мне пришлось вспомнить, как углы измерять. Транспортиром!

– Ну разве что для этого…

* * *

Дорогой Единорог!

Я спросила у репетитора по математике: «И где все это пригодится?»

Она стала объяснять где, но потом сама запнулась.

В школе – то же самое. Мы изучаем то, что нам никогда нигде не встретится. Но зато мы не знаем, как высчитывается квартплата. Чем нам могут помочь в поликлинике и как оформлять документы. Некоторые из моих одноклассниц, похоже, не знают, что существуют методы контрацепции. Но это не мое дело вообще, мне это не нужно.

Мы не знаем таких вещей, с которыми сталкиваемся каждый день. Какие у нас права в магазинах, например. Хочешь, я расскажу тебе о сметане и правах потребителя?

Редкий случай, когда я поддалась на мамины уговоры и пошла в магазин. В первый раз и в последний! Маме нужна была сметана. Она провожала меня как в космос и была очень довольна и горда. Я иду покупать продукты для семьи!

Я пришла домой со сметаной, но расстроенная.

– Что такое случилось?

Я чуть не разрыдалась, пока рассказывала. Возле стойки с молочкой я уронила сметану на пол. Она разбрызгалась, и я вся испачкалась. Ко мне подбежал охранник и стал меня ругать. Он был похож на собаку. Он сказал, что я должна платить за сметану, раз я ее уронила. Я дрожащими руками взяла вторую упаковку со сметаной, ведь что-то я должна принести домой. И кое-как собрала эту, которая шмякнулась.

Кассирша мне сказала шепотом: «Я бы рада вам помочь, но надо мной висят камеры и я ничего не могу сделать, придется платить за обе упаковки». Но ведь вторую-то я не взяла, от нее ничего не осталось. Охранник за мной следил злыми глазами.

– Чего? – подскочила мама. – Вроде бы я говорила, что пока ты не вынесла товар из магазина, то есть не оплатила, за него отвечает магазин.

– Вроде говорила. А что я могла сделать? Он взрослый человек, охранник, стоит, меня ругает при всех. Он меня заставил оплатить, сказал, что я должна.

– Козел! – Мама быстро оделась и вышла из дома.

Я немного успокоилась. Я знала, что она их там всех разнесет теперь. И «Права потребителя» под нос сунет, и заставит вернуть деньги за сметану. Она вызовет администратора и настойчиво посоветует охраннику читать закон.

Но почему в школе нас не учат этим законам? Оказывается, с четырнадцати лет мы несем ответственность за все, что мы делаем. Мы несем ответственность за то, чего не знаем, чему нас не учат.

Зато мы можем разложить многочлен на множители методом выделения полного квадрата. От самого этого предложения у меня сводит скулы.

Вот кто-нибудь помнит, какой радиус у Земли? Мама любит логические загадки или ребусы. Но радиус Земли она не помнит.

А я знаю. Но где мне это понадобится, кроме урока географии?

Если я приду на собеседование, чтобы поступить на работу и мне нечего будет сказать, я подниму руку и попрошу: «Спросите меня про радиус Земли!»

А если я стану архитектором (ну вдруг, мало ли), я буду знать, как найти градусную меру угла между биссектрисами смежных углов.

Но в общем-то, конечно, надо быть грамотным человеком и какие-то начальные представления иметь обо всем.

Например, кто такой Минин-и-Пожарский? В детстве я думала, что это один человек и он изобрел азбуку. Потому что путала, был еще другой товарищ на слуху – Кирилл-Мефодий.

Просто в нас вливали сразу слишком много информации, и все превращалось в кашу. Да, теперь я в курсе. Создатели старославянской азбуки – братья Кирилл и Мефодий. А вот Минин и Пожарский – русские национальные герои, и они вообще не братья. Минин – простой гражданин, а Пожарский – князь. Думаешь, все взрослые знают, кому поставлен памятник на Красной площади?

И позор был бы мне, если бы я их спутала где-нибудь.

Вот спросят мои одноклассники на перемене (между драками, разборками и выкриками слова «жопа») об этих героях, я встану и отчеканю: «Это руководители Второго народного ополчения, которые выгнали польско-литовских интервентов из Москвы!»

И всё, от меня сразу отстанут…

* * *

Мама довольна. Она вставила новые пластиковые окна. Вернее, рабочие вставили. Мама убирала мусор после рабочих и пела, а я шаталась по квартире. Меня все бесило.

– Мне надоели эти обои, – наконец высказалась я. – Я давно уже выросла. А у меня все еще дурацкие желтые жирафики и зебрики на стенах. И бегемоты на шторах. А шторы прозрачные, и через них видно солнце! Я терпеть не могу яркий свет! И еще этот плед… детский, с жирафами.

– Да? – Мама оглядела мою комнату.

Моя комната давно вызывает в ней ужас, но не из-за жирафиков. У меня на полках выстроены черные черепа, вороньи перья, сушеные скорпионы, ароматические темные свечи, а на стенах повсюду висят скелеты. Все, что могла, я выкрасила в черный цвет. На все, что могла, налепила наклейки с черепами. На полках расселись куклы, которых я переделала – перепрошила им волосы, перерисовала лицо (ООАК называется, единственный в своем роде). Мне нравится с этим возиться. Ну а что, вдруг я когда-нибудь стану постижёром или гримером, который тоже должен владеть постижёрским мастерством, тогда мне это пригодится. Буду шить усы, бороды и парики для царей, бояр, барышень и генералов!

– Я не могу даже вытереть пыль с полок, все это невозможно передвинуть, – каждый раз жалуется мама.

– Вот и не трогай мои вещи без разрешения! Вообще не заходи без меня в мою комнату.

Единственное, что в моей комнате было светлого, – это гобелен в раме. Картина огромная, с изображением белого единорога и юной феи. Но эту картину я сняла. Потому что тебя, дорогой Единорог, не существует. К сожалению.

– Забери отсюда эту девушку с единорогом! – сказала однажды я.

Мама повесила картину в свою комнату.

– Ну а какие стены ты хочешь? – спросила она.

– Нейтральные. Серые. Они будут меня успокаивать.

– Но ведь столько обоев красивых расцветок! Может…

– Серые!

– А если…

– Се-ры-е!

Мама взяла дедушку в помощь и поехала за обоями. Они долго мотались по магазинам, но все-таки выбрали – серые, с серебряными прожилками.

Три дня мама отдирала обои, двигала мебель, что-то отскребала со стен, потом клеила. На работе она взяла больничный, потому что клеить только ночью она не могла. Потом снова двигала мебель.

Потом она содрала бордовые шторы с окон своей комнаты и повесила в мою, чтобы мне не мешал свет. Пледами мы с ней тоже поменялись. Почему-то она любит этот мягкий индийский пледик с жирафами.

Наконец она пригласила меня вселиться в мою обновленную комнату.

Мама была ужасно довольна и посматривала на меня гордой орлицей.

– Красиво! – похвалила я.

Я даже не стала ее ругать за то, что стерла пыль на моей полке без спроса.

Я тоже была довольна. Правда, знаю, что это ненадолго…

Через неделю эта комната мне надоест. И я сама себе начинаю надоедать.

Потому что все плохо, дорогой Единорог.

Кажется, уже ничего не поможет.

* * *

Что тебе снится, Единорог?

Я не сплю. Я почти совсем перестала спать. Если я засыпаю, то вскакиваю в четыре утра и уже не могу уснуть.

Моя мама говорит:

– Может, хватит носить эти черные вещи?

– Может, хватит захламлять комнату черепами и вороньими перьями?

– Может, хватит красить мебель в черный цвет?

Я говорю:

– Может, хватит стоять надо мной в позе чайника?

– Может, хватит «ко-ко-ко» и «ко-ко-ко»? Одно и то же все время!

Я изображаю ее. Маме не нравится.

Я хочу просто, чтобы все от меня отстали!

Я закрываю глаза, и передо мной начинают носиться черные скелетообразные единороги. Очень красивые.

Пусть все от меня отстанут.

* * *

Знаешь, Единорог, я хотела позвонить по телефону доверия. Для интереса. Несколько раз. Но не стала. Кто там, по ту сторону? Не знаю, но они – взрослые, в этом все дело. Они – на другой стороне. На другой стороне жизни, на другой стороне провода и правды. На другой стороне доверия.

Не знаю, помогли бы они или нет. Просто интересно, что бы они сказали?

Я бы спросила: «Почему все кругом орут? Ведь я в этой жизни еще не сделала никому ничего плохого. Я просто не успела. Ничего не сделала и уже всем кругом должна. И в школе, и дома».

А у тебя нет телефона, дорогой Единорог. «Телефона доверия Единорогу» – 000000 – не существует.

* * *

Единорог, привет!

– Да что вы делаете весь день? Почему не выполняете домашнее задание? – спрашивают учителя.

Интересно, что имеется в виду под словами «весь день»? Это тот жалкий остаток дня после школы, когда хочется только спать и есть? Это тот отрезок времени между школой и художкой или куда там ходят мои одноклассники?

Если это он, то что я делаю, интересно… Читаю, играю на укулеле, ем, иногда сплю, отвечаю в ВК, смотрю видео и статьи бьюти-блогеров, слушаю музыку, рисую, мучаюсь от головной или еще какой-нибудь боли, создаю себе новый образ перед зеркалом, изучаю исторический грим, рисую костюмы разных эпох, спорю с мамой, плету чокеры. Да мало ли у нормального человека дел, кроме выполнения этих двухсот пятидесяти пяти заданий после того, как в школе опухла голова!

Но в последнее время у меня одно желание – спа-а-а-ать! Я же говорю, мне пора на пенсию.

* * *

Дорогой Единорог, я сочинила маме сказку. Я набила ее быстро, потому что даже пальцы у меня были злые. И отправила ей в ВК. Будем общаться через ВК, я не хочу с ней разговаривать!

Она заканчивалась так: «Ты будешь звонить и набирать один и тот же номер, телефон доверия для старых одиноких родителей. Но только тебе никто не ответит. Я отключу телефон».

Мама читала страшную сказку долго и тихо.

– Я всегда знала, что ты талантлива, – сказала она. – Отлично написано… Богатый словарный запас… У тебя явно литературный дар.

Мама держалась довольно стойко, я наблюдала за ней. Ох уж это выносливое поколение, пережившее хронический товарный дефицит!

– Я понимаю, у тебя дефицит внимания, – говорит мама. – Но не понимаю почему. У тебя всё есть.

Да, не понимает…

Вот им в кризис давали по талонам муку, сахар, колбасу, еще что-то. Нормированно. Чтобы всем хватило понемножку.

А мне где взять талоны на внимание? Я хочу получить свою норму!

– Тебе все равно будет мало, – вздыхает мама.

* * *

Дорогой Единорог, я не пошла сегодня в школу, потому что у меня болела голова и мне было плохо. В этом месяце я уже пропустила несколько дней.

– Да что такое? Как в школу идти – так тебе плохо и голова болит, – удивляется мама. – Ты не притворяешься, случайно? Может, ты просто не хочешь учиться?

– Да, конечно, я всегда притворяюсь…

Тут меня прорвало, я разрыдалась и зачем-то рассказала про математичку…

Ну, во-первых, завучу с математичкой досталось от мамы, но совсем немного и по телефону. А потом им досталось от бабушки, и уже в реале по полной программе.

– Моя дочь играет на укулеле. И рисует. Сидит дома, не гуляет, как некоторые из ее класса. Может, вы так хорошо знаете нашу семью?

– Моя внучка – домашний ребенок. А вы – педагоги. Оскорбили, не разобрались, довели ребенка. Вы кому это сказали, вы где ее видели, чтобы так оскорбить? Она была в истерике. А если бы с ней что-то случилось после этого? Кто бы за это отвечал?

Завуч с математичкой испугались, почти затряслись и принялись извиняться. Перед бабушкой и перед бабушкиным авторитетом.

Я терпеть не могу такие разборки. Это ужасно неприятно. Но на этот раз мне стало хоть ненадолго легче. Они испугались! Взрослые испугались!

* * *

Дорогой Единорог, наверное, тебе непонятно, отчего я так ненавижу своих одноклассников, раз я учусь в этой школе с первого класса.