Вопреки заявлению самого Кекавмена, что он невежествен как человек, не получивший правильного гуманитарного образования (стр. 288), его труд свидетельствует о нем как о весьма начитанном для своего времени человеке. Осведомленность Кекавмена касалась преимущественно военного дела, истории и религии. Прямые ссылки на прочитанные Кекавменом военные трактаты (стратегиконы) «древних авторов» достаточно многочисленны. Кекавмен решительно заявляет, что многое из написанного им не содержится ни в одном другом стратегиконе (С. 172).

Чтение исторических сочинений Кекавмен считает необходимым и наиболее полезным видом чтения для стратига (С. 170). Наш автор и обнаруживает неоднократно свою эрудицию в этой области, упоминая не только факты недавнего прошлого, но и события глубокой давности. Перечисляя великих полководцев древности, Кекавмен замечает, что о них, как и о многих других, «знают начитанные люди», невольно, таким образом, причисляет к таким людям и себя (см. с. 164.14).

Основным видом чтения нашего автора, однако, было, по-видимому, Священное писание и — в особенности — поучение Иисуса, сына Сираха. Более ста раз Кекавмен прямо ссылается на Ветхий и Новый заветы и примерно столько же раз заимствует оттуда образы и мысли, не давая ссылок. Он считал чтение Библии необходимым не только для душевного спасения, но и для усвоения высших этических идеалов, развития мыслительной способности и даже для совершенствования в ремесле военного (С. 170.29).

Должно быть, меньше внимания уделял Кекавмен житийной литературе и сочинениям отцов церкви. Из «Советов и рассказов» явствует, что наш автор был знаком лишь с трудами Григория Назианзина и Иоанна Дамаскина — на них он ссылается, иногда цитирует, а из сочинений Дамаскина даже делает выписки (см. Приложение № 5). Упоминает он и святых — Николая Мирликийского, Василия Великого, Зосиму, Кассиана, Ирона и Месопотамина. Бек предполагает[79], что неизвестный из других источников эпизод о казни Константином Великим трех невинных Кекавмен заимствовал из «Чудес св. Николая»[80]. Но жития, вероятно, не вызывали большого интереса у Кекавмена. Так, он говорит, что Кассиан писал о бедах не только Ирона и Месопотамина, но и о своих собственных (С. 238), тогда как, согласно изысканиям Ш. Астрюка, о «происках дьявола», от которых пострадал сам Кассиан, он не сообщает (см. прим. 548).

События, которых касается Кекавмен, относятся преимущественно к X-XI вв. Упоминание о фактах и деятелях античной истории (Ганнибал, Сципион Младший, Пирр II Эпирский, Октавиан Август), об императорах IV в. и о событиях VI и VII столетий (взятие персами Антиохии и нашествие арабов на Египет) представляют скорее исключение в труде Кекавмена, свидетельствуя о книжной эрудиции автора. До недавнего времени при исследовании вопроса об источниках сведений Кекавмена внимание преимущественно уделяли именно этим пассажам, а не разделам, где он говорит о фактах Х-XI столетий (Баклер, Дьони). Однако результаты, достигнутые при этом, были весьма скромными. Дело в том, что Кекавмен, кроме Диона Кассия, не упоминает никого из античных авторов. Нет у него также ни скрытых цитат из писателей древности, ни реминисценций, свидетельствующих о знакомстве с их трудами. Единожды он говорит вскользь о подвигах Геракла (С. 220.28), но источником знания автора об этом герое мог быть и не письменный памятник.

Имя Диона Кассия упомянуто дважды (причем один раз в выписках, не имеющих прямого отношения к сочинению Кекавмена). Видимо, этого автора Кекавмен действительно хорошо знал, хотя мысль, которую он приводит со ссылкой на Кассия, не отыскивается в сохранившихся книгах «Римской истории». Кекавмен пишет, что, согласно Кассию, «даже люди, весьма достойные доверия, оказываются рабами искусных речей и денег» (С. 146.2-3). Дж. Баклер пыталась истолковать это место как иносказание, содержащее намек на один из эпизодов, изложенный Кассием[81]; но ее попытка оказалась неубедительной (см. прим. 67). Или сходное место содержалось в несохранившейся книге истории Кассия, или Кекавмен ошибается. Однако в другом месте, где нет прямой ссылки на Кассия (о войнах Траяна с Децебалом — с. 284), рассказ Кекавмена весьма близок к изложению у этого историка. М. Дьони отметил почти буквальное совпадение, указал место, где Кекавмен отступил от Кассия, обратившись либо к народной устной традиции, либо к другим письменным источникам[82].

Что же касается рассказа об Августе и Афинодоре (С. 306, 308), то вопрос о возможности заимствования этого пассажа из «Римской истории» Кассия нужно, видимо, решать отрицательно. Вопреки утверждению П. Лемерля[83], М. Дьони не уверен, что Кекавмен зависит здесь непосредственно от «Римской истории» или от сокращенного ее изложения, сделанного в XI в. Иоанном Ксифилином[84]. Как у Кассия, так и у других писателей, античных и византийских, в рассказе об Августе и Афинодоре приводятся совсем не те эпизоды, которые сообщает Кекавмен[85].

Ввиду краткости текста ничего нельзя сказать и об источниках сведений Кекавмена о Ганнибале, Сципионе и Пирре. Упоминание неизвестного по другим источникам факта расправы Константина I по настоянию эпарха с тремя невинными дает основания предполагать, что Кекавмен читал какие-либо бывшие в его время в ходу сборники исторических рассказов и анекдотов, не имевшие большой ценности в глазах серьезных писателей и не отраженные в их сочинениях. Сборники изречений и нравоучительных исторических эпизодов — Γνωμικα или Μελισσαι («Пчелы») — были, несомненно, знакомы нашему автору. У Кекавмена довольно много разного рода изречений, приписываемых Аристотелю, Клитарху, Менандру, Плутарху и даже Сократу, сочинений которого мы не знаем. Но и в трудах других названных авторов не отыскиваются соответствующие сентенции — они приписаны этим писателям рукописной традицией именно в «Пчелах», которые ввиду их жанра (поучения) импонировали дидактическим целям Кекавмена и составляли, видимо, его любимый вид чтения наравне с поучениями Сираха.

Рассказ Кекавмена о взятии Антиохии в 540 г. Хосровом I обнаруживает большую близость к изложению этого эпизода в «Войнах с персами» Прокопия Кесарийского. Таково же мнение и P. M. Бартикяна[86]. Возражения на этот счет Баклер, по моему мнению, неубедительны (см. прим. 379). На знакомство нашего автора с трудами этого историка указывает и другое место, где говорится о подвигах Велисария — любимого героя и патрона Прокопия (С. 164.13). Однако ничего нельзя сказать об источниках Кекавмена, упоминающего о завоевании арабами Египта. Допущенные автором неточности позволяют думать, что он не читал серьезных исторических трудов, освещающих эту эпоху (см. прим. 169).

Особого внимания заслуживает, естественно, вопрос об источниках нашего автора при изложении событий X-XI вв. Из шести фактов и эпизодов из истории X в., сообщенных Кекавменом, о четырех известно лишь из труда нашего автора (назначение Никулицы дукой Эллады и доместиком экскувитов Эллады при Романе II и перемены в карьере Никулицы при Василии II, овладение дедом автора крепостью в Армении, обстоятельства взятия болгарским царем Самуилом Ларисы и осада Мории Василием II). В других источниках об этих событиях или вовсе не упоминается или говорится очень кратко (поход Василия II в район Мории и захват Ларисы Самуилом). О двух других эпизодах X столетия (взятие Симеоном города в Элладе, захват Сервии болгарами во время войн Василия II с Самуилом) Кекавмен сообщает такие детали, каких не отыскивается в других сочинениях византийских авторов X в. (Продолжатель Феофана, Симеон Логофет, Лев Диакон). Следовательно, можно заключить, что источниками Кекавмена об этих событиях X в. не были известные нам памятники византийской литературы того времени.

Г. Принцинг, говоря о том, что поучение Кекавмена не имеет аналога в византийской литературе, отмечает, однако, близость многих его наставлений с теми советами, которые будто бы давал василевсу при встрече на Евфрате Дигенис Акрит. Высказав ряд довольно тривиальных советов, как любить подданных, заботиться об армии, устранять несправедливости, не доверять клеветникам, укреплять правую веру, Дигенис заключает: «все это, повелитель, оружие справедливости (οπλα δικαιοσυνης)», одолевающее врагов, ибо сама власть царя — дар Бога, определяющего все[87]. Кекавмен же считал самую справедливость «оружием войны» (С. 174.21).

Подавляющее большинство эпизодов в сочинении Кекавмена относится к XI столетию. Число их равно 21. И в данном случае мои наблюдения сходны с теми, которые я сделал, рассмотрев вопрос об источниках Кекавмена применительно к X в. Около половины сообщаемых им фактов известны лишь из «Советов и рассказов», а об остальных событиях Кекавмен говорит с такими подробностями, что нет никаких оснований заключить о его знакомстве с трудами византийских авторов, писавших о тех же событиях. Я не обнаружил ни одного случая, который позволил бы предполагать, что Кекавмен был непосредственно знаком с сочинениями своих современников (Михаила Пселла, Михаила Атталиата, Иоанна Скилицы, Продолжателя Скилицы).

Ранее я приходил к выводу, что во всей византийской литературе «нет даже упоминания об этом сочинении»[88]. Теперь я готов отказаться от этого вывода. Дело в том, что одно место из труда Кекавмена чрезвычайно близко и по смыслу и по способу выражений к письму патриарху Николаю Грамматику Феофилакта Ифеста из Болгарии, изданному Финетти под № 4. У Кекавмена (о чиновнике-взяточнике): «И если он получит однажды, то вновь высматривает, как бы поучить во второй и третий раз, а если не получит, сердится как лишенный чего-нибудь собственного»[89]. Ср. у Феофилакта: «они берут различные подарки, а всякий раз, когда их получают, смотрят в сторону, сердятся и запугивают тех, которые дали однажды, как обязанных давать всегда; а если не получают их снова, свирепствуют»[90]. Но Феофилакт посылал свои письма из Болгарии после 1090 г., когда занял архиепископскую кафедру в Охриде[91], а Кекавмен писал в 70-х годах, так что если здесь и возможны какие-либо заимствования, то скорее обратного порядка (во времени авторов разделяют едва 10-15 лет, а в пространстве — всего 300 км между Охридом и Ларисой)[92]. Не столь уж много в то время было сочинителей в византийской провинции, и если Феофилакт знал, что поблизости имеется автор дидактического сочинения, включающего поучение императору, то было бы естественно, если бы архиепископ, сам написавший поучение (царевичу Константину Дуке), захотел прочесть сочинение на эту тему Кекавмена[93].

Атталиат, Скилица и его Продолжатель создавали свои сочинения либо одновременно с Кекавменом, либо позже, так что незнание нашим автором их трудов вполне понятно. Но, как известно, ровесник Кекавмена, Михаил Пселл[94], написал первую часть «Хронографии» в 1059-1063 гг.[95]. Однако и на вопрос о знакомстве Кекавмена с этим произведением надо, по нашему мнению, ответить отрицательно. Если бы Кекавмен читал «Хронографию» Пселла, он не мог бы написать о беседе Василия II с Вардой Склиром то, что мы находим в «Советах и рассказах» (С. 300.11-12 и прим. 885)[96].

С уверенностью можно говорить лишь об одном сочинении X в., использованном Кекавменом при написании своего труда. Это «Тактика Льва». Дж. Баклер насчитала до 65 параллелей между этим трактатом и воинскими советами Кекавмена[97]. Я их насчитал более 80. Было бы, разумеется, опрометчиво заключать о заимствованиях из «Тактики Льва» во всех этих случаях. Во-первых, упомянутый стратегикон представляет собой сложный памятник, в котором, в свою очередь, немало заимствований из хронологически предшествующих ему военных трактатов (в частности, из стратегикона Оносандра). Во-вторых, единство сюжета могло обусловить немало совпадений даже при незнании Кекавменом «Тактики Льва». В-третьих, необходим предварительный тщательный текстологический анализ трактата Льва VI, чтобы, проследив всю традицию этого жанра византийской литературы, определить подлинно оригинальную часть «Тактики»[98].

Тем не менее чрезвычайная близость многих мест (см. о них в комментарии) сочинения Кекавмена к «Тактике Льва» позволяет сделать вывод, что среди стратегиконов, которые читал наш автор, особым его вниманием пользовался именно этот трактат.

Менее уверен я в справедливости другого вывода Дж. Баклер, касающегося использования Кекавменом поучения, которое, как полагают, было составлено или самим Василием I, или по его инициативе для сына этого императора Льва VI. Как и в труде Кекавмена, в этом поучении говорится о долге благотворительности, о разумном воспитании детей, о неверности друзей, о непостоянстве жизненных судеб и т. п., но такие сентенции слишком тривиальны, чтобы говорить о зависимости Кекавмена от данного источника.

Отрицательно, на наш взгляд, следует решать и вопрос о знакомстве Кекавмена с сочинениями его старшего современника мистика Симеона, часто называемого Новым Богословом. Ж. Даррузес усмотрел родство Кекавмена и Симеона в сфере мистики: наш автор говорит о необходимости знака божественного одобрения как о необходимом условии принятия духовного сана (С. 238.3-5), а это мистическое учение как раз и развивал Симеон[99]. А. П. Каждан, занимаясь изучением трудов упомянутого мистика, отметил в них еще несколько параллелей с высказываниями Кекавмена в области социально-политических и этических воззрений: преклонение перед принципом императорской власти, опасение перед дружбой, призыв с благодарностью переносить невзгоды, лелеять внутреннюю скромность и т. п. По заключению А. П. Каждана, обоих авторов роднит и сходство литературной манеры и тяга к просторечию. Правда, в отличие от Даррузеса, допускавшего, что Кекавмен непосредственно слушал проповеди Симеона, Каждан не считает возможным говорить о прямом заимствовании — он пишет лишь о том, что оба автора были порождением одной и той же идейной среды и, видимо, принадлежали к одному кругу[100].

Возможность непосредственного общения Симеона с Кекавменом была маловероятной: дату смерти Симеона все чаще относят к 1022 г.[101], а Кекавмену в это время было едва три года (см. ниже). Не принадлежали они и к одному кругу: как я надеюсь показать далее, Кекавмен был выходцем из среднего слоя военно-феодальной провинциальной аристократии, а Симеон — из столичной бюрократии. Впрочем и это не помешало бы идейному родству писателей, если бы, согласно нашим наблюдениям, они были не столько единомышленниками, сколько идейными противниками, ибо противоречия в их воззрениях прослеживаются гораздо чаще, чем совпадения (см. об этом ниже).

Но все-таки вполне возможно, что о мистическом учения Симеона, касающемся божественного видения как непосредственного общения с Богом, Кекавмен знал. Но откуда? Из трудов ли Симеона, из бесед ли с теми монахами, которых он восхваляет как полезных собеседников, из разговоров ли в своем кругу (проблема, видимо, занимала умы современников) — сказать невозможно.

Итак, труд Кекавмена — не ученое историческое сочинение, основанное на внимательном изучении литературных памятников, принадлежавших перу предшественников нашего автора. Как я полагаю, он совершенно искренен, когда подчеркивает именно это обстоятельство (С. 172, 288). На рабочем столе Кекавмена едва ли лежало что-либо другое, кроме Библии и, может быть, сборников изречений — «Пчел».

Тем не менее в тех местах «Советов и рассказов», где говорится о событиях X-XI вв., сочинение Кекавмена носит явные следы использования письменных источников: документов и писем, находившихся в семейных архивах. Кекавмен пересказывает содержание хрисовула Романа II о пожизненном назначении Никулицы дукой и доместиком экскувитов Эллады (С. 296, 298), приводит, видимо дословно, выдержку из грамоты-письма Василия II от 979 г. о смещении Никулицы с поста доместика и о назначении его начальником над влахами Эллады (С. 298). При описании осады Самуилом Ларисы наш автор основывается, вероятно, на черновике письма своего деда Кекавмена Василию II (С. 266).

Значительный пассаж труда Кекавмена представляет собой, как уже отмечали исследователи, почти дословно переписанное письмо свата нашего автора Никулицы Дельфина, которое он написал в 1067 г. из Амасии отцу Кекавмена, рассказав в нем о восстании болгар и влахов в 1066 г. и о превратностях, пережитых им самим в 1066-1068 гг. (С. 268-284). Увлекшись переписыванием этого послания, Кекавмен до четырех раз механически воспроизвел глагольные формы первого лица единственного числа, забыв заменить их на третье лицо единственного числа, как он сделал во всех других случаях. Кстати говоря, именно этот раздел рукописи содержит особенно много ошибок.

Следы «редакторской» работы Кекавмена над письмом Никулицы Дельфина можно усмотреть также еще в двух местах: он вставил слова «мой сват», говоря о Дельфине (С. 278.26), и выразился о патриархе Иоанне Ксифилине как об умершем (это случилось 2 августа 1075 г.), тогда как во время написания письма Дельфином этот патриарх был еще жив (С. 280.25).

Письмо Дельфина обрывалось началом 1068 г. (воцарение Романа IV). Однако и дальше в своем рассказе о Никулице Дельфине Кекавмен использует документальный материал: он цитирует письмо Романа IV Диогена Дельфину в Амасию и пересказывает содержание письма этого императора претору Армениака Георгию Коринфскому (С. 282).

Кроме того, в пассаже, охватывающем события, о которых сообщал в своем письме Дельфин, тоже упомянуто несколько документов. Либо о них по памяти писал сам Дельфин, либо это также след редакторской работы Кекавмена, использовавшего архив Никулицы. Это — три письма Дельфина Константину X Дуке и грамота-клятва ему от этого императора.

Таким образом, в распоряжении Кекавмена был архив более чем столетней давности, принадлежащий семье Кекавменов и семье Никулиц, а возможно, еще и семье Дельфинов. Данный факт является лишним аргументом (см. ниже) в пользу того, что эти семьи в течение длительного времени жили по соседству, скорее всего — в одном городе (Ларисе) и родство между ними было достаточно тесным.

Цитирует Кекавмен и письмо Михаила IV катепану Италии Василию Педиадиту от 1040 г. (С. 158.6-9), однако нет уверенности в том, что наш автор сам читал это письмо. Я. Ферлуга, ссылаясь на положительный отзыв Кекавмена о Педиадите, противоречащий другим данным об этом полководце, предполагает, что Кекавмен и Педиадит были лично знакомы[102].

Ничего невероятного не было бы в допущении, что и в других случаях Кекавмен пользуется документальным материалом, хотя и не упоминает об этом: говоря о грамотах и письмах, он приводит их не потому, что стремится подкрепить свое изложение документами, а просто потому, что с ними были связаны какие-либо события. Следы использования документов можно усмотреть и в сообщениях Кекавмена о зетском князе Стефане Воиславе. В одном месте автор называет его «Воиславом Диоклейским», т. е. Дуклянским — Зетским (С. 186.30), а в другом — «Тривунием Сербом» (С. 184.11). П. Лемерль высказал предположение, что Кекавмен использовал разные источники об этом лице и, видимо, не догадывался, что речь идет об одном и том же человеке[103]. Ферлуга полагает, что эти источники и в первом и во втором случае имели местное, сербское происхождение, ибо и форма «Тривуний» (от «Требинье») и форма «Зенда» (Ζεντα, как пишет Кекавмен в рассказе о Стефане) являются весьма близкой фонетически и точной транскрипцией сербских названий, не встречающейся у других византийских авторов[104].

Поскольку Кекавмен был знаком со славянскими языками (см. об этом ниже), Ферлуга полагает даже, что он мог читать хронику сербского автора Попа Дуклянина, отмечая ряд сходств в характеристиках, которые тот и другой дают Стефану Воиславу[105].

Разумеется, далеко не все сведения Кекавмена основаны на письменных материалах. Немало эпизодов, рассказанных им, произошло на его памяти. В некоторых событиях он лично принимал участие: автор был участником похода Михаила IV в 1041 г. против руководителя болгарского восстания — Деляна (С. 298), в апреле 1042 г. он находился во дворце императора во время восстания населения столицы против Михаила V (С. 304, 306). Следовательно, Кекавмен мог быть очевидцем и таких событий, как осада Фессалоники Алусианом в 1041 г., осада Мории Михаилом IV в том же году, возвращение византийцами Димитриады, захваченной Деляном. В Мосинополе после подавления восстания Деляна Кекавмен видел Гаральда Гардраду (С. 298.29). Не исключено, что и о других подвигах норвежского наемника на византийской службе он мог узнать непосредственно от очевидцев.

12 эпизодов из рассказанных Кекавменом относятся к 1040-1064 гг., когда Кекавмен должен был делать карьеру (к 1064 г. ему должно было быть около 45 лет — см. ниже). События эти происходили в Италии, на Балканах и в Малой Азии. В любой из указанных областей могла протекать и служба нашего автора (он сообщает о своей службе в Элладе — С. 256). Если же он сам и не бывал в каком-нибудь из этих районов, то там бывали его друзья или родственники. Так, его сват Никулица Дельфин был другом Романа Диогена, когда тот служил катепаном в Болгарии (С. 282), и мог принимать непосредственное участие в тех сражениях с печенегами, о которых сообщает Кекавмен. Димитриада — о событиях в этом городе он рассказывает дважды — лежала недалеко от Ларисы, где жил Никулица Дельфин. О событиях в Далмации наш автор мог узнать от Майосов или (точнее) от своего родственника стратига Иоанна Майоса, который, видимо, вел свой род с берегов Адриатики.

Что касается событий в Италии (она является местом действия трех рассказов Кекавмена), то надежность свидетельств Кекавмена подтверждается тем, что его сообщение о пленении Робертом Гвискаром Петра Туррского (Тираса) находится в близком соответствии с данными западных источников[106].

Наконец, о семи эпизодах, относящихся ко времени, когда Кекавмена не было на свете или когда он был слишком юн (от начала X в. до 1034 г.), он мог узнать от своих предков, от отца, матери и дедов. Четыре эпизода из семи произошли на территории Болгарии и Великой Армении, где жили и действовали его деды: в Болгарии — дед по матери Димитрий Полемарх, принимавший участие в войнах Самуила с Василием II (а о них и рассказывает Кекавмен); в Великой Армении — дед по отцу Кекавмен, который и был главным героем относящегося к этой территории рассказа Кекавмена.

Итак, я совершенно согласен со своими предшественниками[107], что труд Кекавмена представляет собой один из наиболее достоверных источников по византийской истории Х-XI вв.: его известия основаны либо на подлинных документах, либо на личных впечатлениях, либо, наконец, на рассказах очевидцев.