Труд Кекавмена оставался неизвестным науке до начала 80-х годов прошлого века. Русский византинист В. Г. Васильевский, обнаруживший этот памятник в составе фолианта № 436 Синодальной библиотеки, издал отдельные, преимущественно историко-познавательные фрагменты. Всего Васильевский перевел на русский язык, частично или полностью, 90 параграфов из 220 (по реальному счету — см. Приложение № 1), издав одновременно (также частично или полностью) греческий текст около 35 параграфов. Свой перевод Васильевский снабдил подробным комментарием, который отчасти не утратил своего значения до сих пор[33].
В 1896 г. совместно с крупнейшим эллинистом-классиком В. К. Ернштедтом В. Г. Васильевский издал полностью сочинение Кекавмена. При этом текст ранее опубликованных фрагментов был пересмотрен и во многих случаях исправлен. Главные выводы первых издателей, касающиеся памятника, сводились к следующему. Они полагали, что в рукописи содержится два памятника: один, под названием «Стратегикон», исследователи считали трудом Кекавмена и относили время его написания к царствованию Михаила VII Дуки (1071-1078), другой, озаглавленный ими «Записка о царских обязанностях неизвестного автора», датировали началом царствования Алексея I Комнина (1081-1118) и приписывали его предположительно упоминаемому в первом сочинении родственнику Кекавмена Никулице Дельфину[34].
С тех пор до первого моего издания прошло более семидесяти лет, до данного, второго — более столетия. Труд Кекавмена породил значительную литературу, которую невозможно обозреть полностью во введении (она по большей части рассмотрена в комментарии). Свидетельства опубликованного памятника стали сразу же широко привлекаться учеными разных стран. Однако после исследования Васильевского специальную работу труду Кекавмена посвятил за это время лишь В. Вальденберг, который рассмотрел вопрос о мировоззрении автора «Советов императору» (их автором Вальденберг считал Никулицу Дельфина[35]).
Должное внимание сочинению Кекавмена было оказано только в 30-х годах XX столетия. Английская исследовательница-филолог Дж. Баклер получила в 1935 г. микрофильм рукописи и приступила к подготовке нового, критического издания. Она поставила и по-своему решила два главных вопроса, связанные с сочинением Кекавмена: кто был автором труда и сколько сочинений издали Васильевский — Ернштедт, одно или два, принадлежащих перу разных авторов. Баклер пришла к выводу, что мы имеем дело с двумя сочинениями одного и того же автора, подкрепив свое заключение тщательным текстологическим анализом. Этим автором, по ее мнению, был известный в 30-50-х годах XI в. византийский полководец Катакалон Кекавмен[36].
Баклер выяснила также ряд вероятных и предполагаемых источников сведений автора (см. об этом ниже) и поставила вопрос о необходимости критического переиздания памятника, взяв на себя эту задачу. К 1952 г. работа, видимо, была близка к завершению: о ее публикации в IV томе Corpus Bruxellense уже было объявлено, когда исследовательница умерла. Во введении к своему первому изданию я писал, что судьба ее архива мне неизвестна. Однако едва мое издание появилось, я получил от внучки Дж. Баклер, Шарлотты Ринч (в замужестве Ш. Руше), письмо, которым она известила меня, что, опираясь на архив бабушки, она заканчивает подготовку нового критического издания Кекавмена, но в связи с моим изданием могут возникнуть некоторые проблемы. В своем ответе Ринч (Руше) я подчеркнул, что не претендую (как историк по профессии, а не филолог) на «критическое издание». Поэтому не считаю, что мое издание закрывает дорогу в печать ее труду. Вскоре я получил от Ш. Ринч обширный список из 91 эмендации, которые она предлагала к тексту Кекавмена. Я высказал свое суждение, отметив удачные, на мой взгляд, конъектуры, альтернативные и не обязательные, хотя они и улучшают грамматику и стиль (я сомневаюсь в том, что многие из предлагаемых грамматически безупречных поправок воспроизводят написание самого автора труда).
После этого в BIC и других журналах не раз упоминалось о том, что труд Баклер — Ринч вскоре будет издан в Corpus fontium historiae byzantinae. Давно задумав второе издание[37], я долго не принимался за дело в ожидании «критического издания», чтобы определить ракурс моего повторного обращения к труду Кекавмена. Благодаря любезности С. А. Иванова, я снова вступил в контакт с Ш. Руше (Ринч) с целью попросить у нее разрешение на использование предлагаемых ею (и Дж. Баклер) эмендаций (из 91 я избрал для внесения в текст 17, скрупулезно обозначив их авторство). Ш. Руше была столь любезна, что в конце февраля 2001 г. прислала мне полную распечатку подготовленного ею издания с разрешением использовать ее текст (в историческом аспекте) в моем втором издании[38]. К сожалению, подготовленный мною греческий текст уже находился в типографии, и мне осталось только пожелать Ш. Руше успеха в осуществлении критического издания.
По сути дела, одновременно с Дж. Баклер к изучению нашего памятника обратился румынский ученый Н. Бэнеску. Между ним и Баклер разгорелась полемика по вопросу о принадлежности документа перу Катакалона Кекавмена. В ходе этой дискуссии Бэнеску удалось сильно подорвать, а частью и опровергнуть гипотезу об авторстве Катакалона Кекавмена и вместе с тем подкрепить новыми аргументами вывод о единстве авторства всех частей памятника[39].
В 40-х годах трудом Кекавмена занялся венгерский историк М. Дьони. Он снова рассмотрел вопрос об авторе и его генеалогии, об авторстве разных частей сочинения, об источниках сведений автора и достоверности некоторых его данных (известия о влахах)[40]. После основательной работы Дьони вывод о том, что весь памятник, исключая интерполяции, принадлежит одному автору, прочно утвердился в науке[41]. Венгерскому ученому принадлежит и установленный им terminus post quem написания памятника — 2 августа 1075 г. (день смерти патриарха Иоанна Ксифилина, упомянутого Кекавменом как умершего).
Интерес к сочинению Кекавмена стал нарастать в 50-х годах. Внимание на него было обращено одновременно в Болгарии, в СССР и во Франции. Ценнейшие сведения, сообщаемые Кекавменом, были использованы историками для воссоздания истории социально-экономических отношений и социальных противоречий на Балканах в XI в.[42] В конце 50-х годов профессор Сорбонны П. Лемерль возглавил семинар по изучению труда Кекавмена. В результате исследований Лемерля вышла его монография «Предисловие к новому критическому изданию “Советов и рассказов” Кекавмена»[43]. Ученый осуществил скрупулезный текстологический и источниковедческий анализ памятника. Не имея в своем распоряжении ни рукописи, ни фотокопии с нее, он, тем не менее, сделал множество ценнейших наблюдений над текстом.
Лемерль предложил свыше 50 конъектур к изданию Васильевского — Ернштедта. Правда, авторство более половины их Лемерлю не принадлежит, так как они представляют собой лишь одобренные им варианты, предусматривавшиеся уже первыми издателями, о чем я говорил выше. Ученый пришел к заключению, что мы имеем дело с сочинением одного автора. Он одобрил и вывод своих предшественников, что автором труда не мог быть Катакалон Кекавмен. Чрезвычайную ценность представляют примечания Лемерля к 26 эпизодам, изложенным в памятнике, а также его замечания об институтах византийского общества XI столетия, в той или иной мере освещенных в произведении Кекавмена.
Некоторые общие заключения Лемерля вызвали дискуссию, в которой приняли участие советские историки. Возражения были связаны не столько с наблюдениями Лемерля над текстом сочинения Кекавмена, сколько с общей концепцией ученого относительно путей исторического развития Византийской империи: по мнению Лемерля, общественный строй Византии представлял собою простое, лишенное коренных перемен развитие порядков Позднеримской империи. Кроме того, Лемерль не дал социальной оценки взглядов Кекавмена, определив его мировоззрение как мировоззрение «среднего византийца»[44].
Еще до публикации книги Лемерля появилось несколько работ, поднимающих как вопросы источниковедческого порядка в связи с сочинением Кекавмена (статьи А. Грегуара[45] и И. Дуйчева[46]), так и некоторые общие проблемы, касающиеся происхождения и особенностей памятника. И. Караяннопулос высказался в поддержку отвергнутого в науке вывода Дж. Баклер о возможности авторства Катакалона Кекавмена[47]. Арменисты P. M. Бартикян[48] и К. Н. Юзбашян[49] пытались уточнить вопрос об армянской генеалогии автора. В результате вновь завязалась дискуссия, в которой приняли участие П. Лемерль[50] и я[51] (см. об этом прим. 293).
Вопрос об источниковедческой базе труда Кекавмена снова после Баклер и Дьони поставил Я. Ферлуга, пришедший к выводу о достоверности и чрезвычайной ценности известий нашего автора[52]. Одновременно предпринимались и переводы этого памятника на разные языки, сделавшие его более доступным широкому кругу читателей. В 1956 г. крупнейший византинист Г.-Г. Бек издал с небольшим введением и кратким комментарием полный перевод памятника на немецкий язык[53]. Через 10 лет некоторые эксцерпты из труда Кекавмена с обстоятельным и интересным комментарием были изданы Я. Ферлугой в переводе на сербский язык[54], а в следующем году преимущественно те же фрагменты, относящиеся к истории южных славян и влахов, были опубликованы с кратким комментарием Г. Цанковой-Петковой в переводе на болгарский язык[55]. В болгарском переводе параллельно перепечатан и греческий текст соответствующих пассажей по изданию Васильевского — Ернштедта. Серьезная работа над изучением свидетельств нашего памятника не прекращается в Румынии: А. Элиан и Н. Танашока издали с переводом на румынский фрагменты, повествующие о влахах[56], а 7 лет назад в Греции вышло в свет выполненное Д. Цукаракисом издание «Советов и рассказов» в переводе на новогреческий язык на основе моего издания (его текст помещен параллельно переводу) с кратким введением и комментарием[57].
Состояние историографии[58], посвященной «Советам и рассказам» Кекавмена, накануне моего первого издания было таково, что нетрудно было предвидеть еще более оживленный обмен мнениями вокруг этого памятника после выхода в свет моего издания. Естественно, теперь я обязан учесть прежде всего ту литературу, которая вышла в свет в период между первым и вторым изданием. Такого рода работы (специально посвященные Кекавмену) появляются время от времени вплоть до сегодняшнего дня[59]. По большей части они связаны с использованием его труда как источника. Не все эти работы последних лет мне доступны. Особенно интенсивно ссылаются на этот источник болгаристы, сербисты, арменоведы и румыноведы в связи с исследованием затронутых Кекавменом исторических событий и явлений, имеющих отношение к территориям и этносам, интересующим ученых соответствующих стран. Учесть все эти работы невозможно. Частично я могу отозваться на часть этой литературе только в комментарии.
Иное дело — рецензии на мое первое издание, а также обзоры и специальные статьи, обязывающие меня учесть их со всей возможной полнотой, — в них была дана развернутая оценка как положительных, так и заслуживающих критики сторон моего издания. Мне известны по крайней мере 11 таких работ (их авторы: P. M. Бартикян[60], Р. Броунинг[61], М. Войнов[62], И. Ирмшер[63], А. П. Каждан[64], Г. Л. Курбатов[65], X. Михэеску[66], И. Сорлен[67], Ф. Тиннефельд[68], Хр. Ханник[69], Г. Цанкова-Петкова[70]). 6 из них содержат критику моих (и не только моих) эмендаций и предложения собственных. Наиболее основательными с этой стороны являются рецензии Р. М. Бартикяна, М. Войнова, А. П. Каждана. Ф. Тиннефельда и Хр. Ханника. Однако, что касается отвергаемых ими или предлагаемых эмендаций, то целесообразнее высказать на этот счет свое мнение в комментарии[71]. Естественно, к конъектурам, уже принятым в издании 1972 г. (П. Лемерля, Ив. Дуйчева, Дж. Баклер, Г.-Г. Бека, В. Лорана, А. Грегуара, Ж. Гуйара), я уже не обращаюсь, сохраняя в основном свои замечания, сделанные в первом издании.
В целом мною введены в текст из предлагаемых разными учеными более 180 конъектур, из них более 80 новых (сравнительно с изданием 1972 г.). Из 180 эмендаций около 80 представляют варианты, предлагавшиеся уже первыми издателями, и более 100 конъектур предложены разными учеными после 1972 г.
Коротко — о наиболее общих претензиях рецензентов. Они порой противоречивы, как противоречива уже сама их исходная позиция. Так одни из них (Броунинг, Тиннефельд, Ханник) полагают, что я излишне подробен, сообщая известные в науке факты, имеющие лишь косвенное отношение к труду Кекавмена. Другие ученые, сами адресующие по давней традиции свои труды не только специалистам, но и культурной общественности, усматривают именно в этом одно из достоинств издания (Курбатов, Бартикян, Войнов, Михэеску[72]). Совершенно справедливы, но трудно для меня выполнимы претензии относительно недостаточного филологического в целом и лингвистического в частности комментария к особенностям языка и стиля Кекавмена. Не будучи профессионалом в этих дисциплинах, я оговорил свою сдержанность в этом вопросе уже в первом своем издании (см. с. 62, 83) и оговариваю это снова[73]. Пусть такой комментарий, который я тщетно жду 30 лет, сделают филологи на соответствующем профессиональном уровне[74].
Наиболее острой после выхода в свет моего издания оказалась дискуссия о социальной принадлежности и об особенностях взглядов Кекавмена сравнительно с мировоззрением писателей — его современников. Оценки здесь оказались весьма разными. В объяснение этого можно привести несколько причин. Во-первых, процесс оформления сословий и более или менее сложившихся сословных представлений и пристрастий в XI в. был еще далек от завершения (XII столетие дает в этом отношении более благодарный материал для суждений). Во-вторых, вряд ли в целом были оправданы мои попытки во всех случаях искать прямые взаимосвязи между социальной принадлежностью автора и его жизненной позицией. В-третьих, труды современников Кекавмена следовало проанализировать с той же степенью внимания, как и сочинение Кекавмена (мне ставится в вину, что я не привлек, помимо исторических трудов Пселла и Атталиата, также и другие их сочинения; многие возражения оппонентов касаются не столько отличий взглядов нашего автора от представлений его современников, сколько различий между воззрениями самих этих современников). В-четвертых, наконец, следовало бы, видимо, включить при сопоставлениях разных авторов некоторые дополнительные критерии и исключить принятые мною (например, отношение сравниваемых авторов к синклиту)[75].
В роли моих главных оппонентов выступили А. П. Каждан и Ф. Тиннефельд. Свою точку зрения на Кекавмена как на представителя гражданской (чиновной) знати и выразителя ее интересов Каждан продолжал отстаивать в течение почти четверти века, хотя, насколько мне известно, его позиция не нашла в историографии безусловной поддержки. Меня не убедили его аргументы, основные из которых я рассмотрел тогда же, когда была опубликована рецензия Каждана[76], как не убедили они меня и впоследствии, когда автор развил их в двух своих монографиях[77].
В написанной Кажданом краткой заметке о Кекавмене для Оксфордского словаря автор высказывается более осторожно — он пишет о двух доминирующих взглядах на Кекавмена (либо военного, либо гражданского сановника) как о дискуссионных[78].
Ряд возражений упомянутых ученых вызвали также некоторые мои утверждения, связанные с попытками определить место Кекавмена-автора в кругу его современников (Михаила Пселла, Михаила Атталиата, Иоанна Скилицы и Продолжателя Скилицы). Однако на этот счет целесообразнее высказать свои соображения в разделе, посвященном мировоззрению Кекавмена.