Если есть в местности верховный глава[802], являйся к нему, но не часто. Приходи к нему изредка, говори подумав, что надо, а если не спрашивает, молчи. Из съедобного же и из напитков, что дал тебе Господь, посылай и ему и его людям по своим возможностям. Если он станет поступать несправедливо и люди общины[803] придут к тебе, говоря: «Ты — наш повелитель[804], почему не заткнешь // ему рот? Мы все пойдем с тобой, и ты поговори с ним в открытую. Не бойся: мы ведь будем с тобою!», — ты не соглашайся с ними ни в коем случае. Ведь коварные люди, услышав это, усмехнутся про себя, тебе же будут льстить, превознося тебя до небес. «Твой отец, — скажут они, — был такой справедливец, что и доныне похвалы его имени на устах у всех»[805]. Пленив твой слух такими речами, они тотчас, когда ты согласишься с ними на это дело, убегут и донесут начальствующему. «Мы, — скажут, — храня тебе верность и повиновение и будучи к тебе очень расположены, сообщаем тебе, что видели и слышали. Такой-то (называя тебя при этом) возбудил против тебя весь город. Утром он явится против тебя со всем народом. Возможно, они пойдут и на убийство и умертвят тебя». Тот же, услышав это, обратится в бегство, думая, что они говорят правду, и напишет василевсу против тебя как против возмутителя народа и мятежника, и вопреки справедливости ты будешь уничтожен[806]. А если он не труслив, он позволит тебе прийти с народом к преторию и, схватив тебя, вразумит поркой и острижением волос[807]. Недавно восхвалявшие тебя убегут, а смотрящие на тебя скажут: «Из-за нас он страдает ныне» — и с печальным // видом удалятся. А ты, обращая кругом свои взоры и не находя никого из тех, которые прославляли тебя, молвишь, обвиняя себя самого: «Увы, моему безрассудству!». Начальствующий же, желая успокоить общину, подзовет их и скажет: «Я знаю ваше расположение, которое вы проявляли ко мне и к бывшим до меня[808], и не имею ничего против вас, а считаю вас как бы детьми своими, так как не по вашей вине случилось это. Провинился же этот возмутитель, а вы — мои друзья». Сказав это или еще больше, он отпустит их, задержав выдающихся из них для обеда и обольстив их разум, убедит их побольше наговаривать на тебя. Нужно тебе остерегаться всего этого. Я ничуть не советую тебе не вступаться за область и за общину, так как не вступающийся, но способный помочь и не сочувствующий, содействует обидчикам. Поэтому вступайся и ты, но не возбуждая волнения, с благоразумием, добрым обхождением и в одиночку. И будут тебя уважать. И обидчик устыдится скорее наедине с тобой, чем при народе. А если случай требует говорить открыто в присутствии народа, говори, но без дерзости, так как видящий обиженных и не вступающийся за них является сам клеветником. Если ты имеешь титул, чти его, чтобы и он приносил тебе честь. Если же не имеешь, старайся, чтобы тебя почитали, как тех, которые имеют титул, // и еще больше, чем их. Если будет наложена какая-нибудь эпирия[809] василевса и все, собравшись, придут к тебе, чтобы ты установил долю каждого, ты не устанавливай, а скажи им следующее: «Устанавливайте вы, как умеете, в моем присутствии». И пусть устанавливают другие[810]. Тогда ты можешь и друга своего избавить от налогов[811], и человека твоего, и облегчить бремя для просившего тебя [об этом]. И никто ничего не скажет. А если и раздастся упрек со стороны общины, он обратится против устанавливавших, а тебя хула не коснется. Если же ты будешь устанавливать [доли], то не сможешь ни другу, ни своему человеку доставить облегчения[812] и на тебя будут ворчать, как на поступившего вопреки порядку. А если ты освободишь от взыскания своего человека, они раскричатся на тебя, называя взяточником и вычеркивателем[813]. Польза для тебя состоит в том, чтобы ты ничего не вымогал у общины[814], напротив — жалей и помогай людям общины, чем можешь. Ведь если мы укрываемся от людей, то от Неусыпного ока укрыться не можем.