Не вздумай взять на себя откуп налогов[771]. Вообще не берись за службу фиска, иначе лишишься куска хлеба и оставишь своим наследникам заботы вместо доброго наследства, // и пребудут они в постоянной тревоге[772]. Расскажу тебе историю, которую мой отец[773] как очевидец поведал мне. Был у него племянник, протоспафарий[774] и стратиг Иоанн Майос[775], разумный и деятельный, имевший в изобилии все, и деньги[776] и всякое добро. Однажды пришло ему на ум взять в качестве службы [фиска] эпискепсис[777] Арависса[778]. Когда же Майос советовался с отцом, тот отговаривал его от этого. Но Майос показал ему на дома жителей столицы и сказал: «Все эти дома построены благодаря службам фиска»[779]. После того как отец[780] уехал в провинцию[781], тот, взяв эпискепсис, отбыл. Через несколько лет, приехав в столицу и отправившись повидаться с Майосом, он не нашел того в его доме. Вестиарит[782] Майоса, взяв отца, привел к св. Павлу[783], в орфанотрофию[784]. И отец увидел Майоса, сидящим в качестве заключенного в темной камере, как говорили — в колодках[785], проливающим слезы и потерявшим надежды на жизнь. У него не хватило шестидесяти литр[786], а их с него потребовали[787]. Так он и не нашел спасения, а остался должником и после своей смерти. Ты также сам знаешь, как пострадали многие другие из-за этих служб казначейства. Они лишились чинов и собственного имущества. // Тем не менее, твои друзья или твоя жена скажут тебе по неопытности: «Возьми хотя бы службу заместителя[788] или архонтию[789], или василик[790] нашего округа[791], и ты получишь возможность и о себе позаботиться, и о своем доме, и о своих людях». Но ты не слушай их. Если они убедят тебя, и ты возьмешь на себя какую-нибудь из этих служб, послушай, что с тобою случится. Если ты постараешься обставить казначейство и возвратить свои затраты, то уменьшишь и ругу[792] твоих людей и в конце концов отдашь последнее, чего и не взыскал[793]. А если ты будешь вести дела справедливо, можешь запутаться. Впрочем, что я говорю: «справедливо»? Какой сборщик податей справедлив?! Вместо того чтобы ты служил для всех посредником и миротворцем, вместо того чтобы все шли к тебе послушать доброе слово[794], все, напротив, убегут от тебя. Ведь кто не бежит от сборщика податей? Далее. Явится человек василевса[795] и потребует у тебя животное в счет ангарии[796]. Ты же одного как друга постесняешься, другого — как родственника, третьего — как лицо могущественное и пошлешь своего человека взять или номисмы или оболы[797], а человеку василевса скажешь: «Не нашел»[798]. И тот, схватив тебя, может быть, отстегает и опозорит[799] тебя в твоем округе. Там, где ты должен быть почитаем, будешь обесчещен и повлечешь этот позор из рода в род. А если ты не пощадишь никого, // а подвергнешь ангарии, тот уедет. Но ты сделаешь врагами твоих друзей, и если не все они будут причинять тебе зло, то хотя бы один из них сможет навредить тебе, пользуясь помощью других. Те же, с кого ты взыскивал до десяти либо пятнадцати лет или аерикон[800], или что другое, не только несправедливо, но и справедливо, будут таскать тебя по фемным судьям[801]. Если даже ты складно защищаешься, судья — не пророк. Он допросит тебя и приведет к клятве. Если ты поклянешься по справедливости, чего я не хотел бы, все будут сетовать на тебя и презирать тебя; а если не поклянешься, совсем убежишь — и поневоле скроешься, обесславленный и проклятый.