Некоторые события просто происходят. Об этом стоит помнить. Это отличная отговорка, если вы взялись писать историческую книгу. «Послушайте, оно просто взяло и случилось, окей? – всегда могу сказать я. – Иногда так бывает. И неважно почему. Смиритесь. Не было, не было, а потом раз – и произошло, все. Спросите ученых, они по уши погружены в тему – эффект бабочки и все такое. Всё вокруг – просто хаос микрочастиц. События просто происходят – будьте начеку».

Наверное, острее всего мы осознали это сейчас, потому что пандемия коронавируса была именно такой, несмотря на все наши шуточки о том, кто там первый съел летучую мышь. И, честно говоря, даже если съеденные летучие мыши действительно ей поспособствовали, всем этим мудрецам, крепким задним умом, я лично не верю. Тем, кто говорит: «А на что вы, собственно, рассчитывали, решив съесть летучую мышь?»

«Да уж точно не на это! – вот как надо отвечать. – Я лично ждал аппетитного блюда из летучей мыши, а не глобальной пандемии. Возможно, я не учел, что у меня может прихватить живот, и, наверное, я того заслуживал. Но то, что произошло, – это просто безумие».

Ну вот, теперь я говорю так, будто это я съел ту самую летучую мышь. Но я ее не ел. Я практически уверен, что никогда не ел летучих мышей. Правда, я съел изрядное количество замороженной лазаньи, так что тут сложно сказать наверняка.

Для большинства из нас пандемия коронавируса была просто неожиданной напастью, а не неизбежным следствием недостаточной готовности к пандемии государственных органов, которые способствуют тому, что средства налогоплательщиков тратятся на переизбрание политиков, а не на создание запасов средств индивидуальной защиты или поддержание обширной резервной инфраструктуры, способной в экстренном порядке запустить производство вакцин. Задним числом пандемия может казаться неизбежной, и все же вряд ли среди нас был кто-то, кто ее предвидел.

Когда заезжие викинги рубили на куски монахов в Линдисфарне, те, вероятно, говорили друг другу, что им нужно было больше молиться. «О, я-то видел, что ты недостаточно сосредоточился на заутрене, брат Эдгар! А теперь взгляни, к чему это привело!» Мысль о том, что катастрофа произошла по твоей вине, в каком-то смысле утешает. Она дает иллюзию контроля – притом что на самом деле нечто ужасное просто свалилось с неба и разрушило твою жизнь.

Викинги как раз и были тем, что просто произошло. По крайней мере, так казалось большинству людей. Викингов не было, никто из невикингов о них не слышал, и вдруг они уже тут как тут. Корабли с хищными драконьими головами на носах, битком набитые свирепыми воинами, появились из ниоткуда и принялись сеять ужас. Все началось в 793 году на Святом острове Линдисфарн, расположенном недалеко от побережья Нортумбрии. Замечательное тихое место для строительства монастыря – ровно так все и думали за полтора столетия до этого. Очень подходит для молитвы – можно смотреть на море, погрузиться в размышления, отвлечься от мирской суеты. А затем эта самая «суета» внезапно заявляется туда в виде разношерстных банд язычников, приплывших на лодках, голодных и отчаянных. Линдисфарн стал эпицентром взрыва.

Это был настоящий шок. Полагаю, люди надеялись, что подобное никогда больше не повторится. Однако ж оно – повторилось. И не раз. Только представьте себе весь этот стресс. Какой колоссальный удар по психике! У людей голова шла кругом. И таких голов викинги потом размозжили целую кучу.

«Да никакой он не рогоносец!»

То, к чему я пытаюсь здесь прибегнуть, – это «эмпатия», ставшая, благодаря британским школьным программам конца 1980-х годов, популярным инструментом преподавания истории. Из этого ничего не вышло, потому что дети, обитавшие в Великобритании конца XX века, оказались не в состоянии понять, до какой степени иной была жизнь людей, которым они пытались сопереживать. Ситуация вряд ли исправилась после того, как в начале XXI века дети превратились в комедийных актеров или… да нет, я просто не могу себе представить, а кем еще они могли стать. Как я уже говорил, эмпатия – штука сложная. Но мы обязаны сосредоточиться на ней, а не на исторических датах – так думали составители школьных программ. Однако ж – даты датами, а лично я, по правде сказать, предпочел бы дейтинг.

Итак, возьмем период с 793 по 1066 год. Это эпоха викингов. Повсюду царит анархия – при этом хронологические рамки эпохи довольно точные. Все это напоминает матч регби. «Почему они так четко реагируют на свисток? – думаю я иногда. – Ведь, по сути, это обычная драка». Что ж, финальный свисток в матче между викингами и остальным миром (хорошо, не всем остальным миром: до Китая они не добрались, но до Северной Америки, Руси и Константинополя – еще как) прозвучал в 1066 году. Кто победил? Неясно. Это была своего рода ничья. Викинги кишели повсюду, но большинство из них обратилось в христианство – что, по мнению многих невикингов, оказалось гвоздем программы. Однако же все очень устали, замерзли, промокли и успели забыть про спокойный отдых на морском побережье.

Я, кстати, не то чтобы собирался заявить, будто викинги – это скучно. Вот тут-то и кроется проблема всей этой эмпатии. Не так уж и сложно сосредоточиться исключительно на том, каково это – быть викингом (холодно, страшно, сыро, безнадежно, врожденные мореходные навыки) или попасться под руку одному из них («Господи, спаси меня от этого придурка с топором!»), но для подавляющего большинства человечества и абсолютно всех, кто читает эту книгу, это совсем не главное. Они были великолепны! Ну да – пока вы не столкнулись с ними лицом к лицу и не убедились, что они – чудовища. То есть это примерно как Питер Селлерс[13].

Расхожее представление о викингах состоит в том, что у них были большие лодки, длинные бороды и страшные боги, они крушили все на своем пути, плавали вдоль и поперек, а еще у них на шлемах были рога.

Рогов на шлемах у них не было. Наверное, это самое первое, что я узнал о викингах от учителя. Насколько я помню, в моем случае события развивались в следующем порядке: 1) никогда не слышал о людях, которых называли викингами; 2) учитель говорит: «Вот как они выглядели» – и показывает мне иллюстрацию, на которой я вижу живописных воинов в лодке с драконьей головой и в рогатых шлемах; 3) учитель говорит: «На самом деле рогов на шлемах у них не было».

Несмотря на этот эпизод, история осталась моим любимым предметом – яркое свидетельство того, насколько скучными были все прочие уроки. Понятия не имею, откуда вообще взялась идея, будто у викингов были рога на шлемах, но сама идея просто блестящая. Во всех смыслах, кроме самой буквальной правды, у них на шлемах были рога. Рогатые шлемы абсолютно в их стиле, и, мне кажется, мы все заслуживаем эту более глубокую художественную правду. Викинги были не очень продвинуты в технологиях, и производство шлемов, надо полагать, давалось им нелегко, поэтому еще и приделывать к ним рога было попросту непрактично. Рога вряд ли могли улучшить их тактико-технические характеристики, при этом я голову даю на отсечение, что, уж если бы викинги до этого додумались, они обязательно попробовали бы.

Хотя на все сто, конечно, не скажешь. Может быть, они бы снабдили свои шлемы козырьками, как у бейсболок, или отложными ушами для тепла, или остроконечной пикой, как в прусской армии. Мы не так уж много о них знаем (кроме того, насколько тяжким испытанием была личная встреча с ними), ведь они почти ничего не записывали, так что их точка зрения на этот предмет известна нам довольно смутно. Они пришли из Скандинавии, но никто не знает, с какой стати они пришли, и точно так же никто понятия не имеет, почему они не приходили раньше, до конца VIII века. Это еще одна покрытая туманом история, и ее опять выразительно дополняет воображение: люди буквально появляются из тумана. Притом что настоящие викинги предпочитали, надо полагать, для своих необъяснимых визитов солнечную погоду.

Я к тому, что при желании можно порассуждать о причинах их появления – если, конечно, вы по-настоящему себя ненавидите и на дух не переносите ни малейшей таинственности в жизни. Вы можете начать размышлять об их мотивах и искать доказательства в пользу той или иной точки зрения. Но я думаю, что это немного стыдно – слишком уж по-джорджлукасовски. У вас и так есть рогатые воины на драккарах, загадочно появляющиеся из тумана, – зачем портить этот образ еще одной трилогией-приквелом? Зачем начинать задаваться вопросами: «Ух ты, а что же предшествовало этому яркому моменту? Каковы на то были существенные социально-экономические предпосылки – и можем ли мы в них углубиться?»

Стоит ли говорить, что я не профессиональный историк? Подозреваю, что в академических кругах не приветствуется точка зрения типа: «А давайте-ка сохраним дымку таинственности, окутывающую реальные события». В случае с викингами унылый научный поиск не дал практически никаких результатов, потому что никто ни в чем не уверен. Одна из причин, как вы, вероятно, догадались, состоит в том, что их скандинавская родина становилась все более перенаселенным и неспокойным местом. Ничегошеньки-то мы наверняка не знаем. Лично я встану на сторону атеистов и обвиню Тора – видимо, все дело в нем, он оказался весьма спорной ролевой моделью.

Все потеряно – только одна ирония и осталась

Викинги стали напастью для всей Европы и доставляли франкам, ирландцам и пиктам не меньше хлопот, чем англосаксам. Но для англосаксов, в отличие от других пострадавших народов, в появлении викингов была своя ирония. Дело в том, что викинги вели себя точно так же, как и сами англосаксы за три или четыре столетия до того: дикие и задиристые язычники, прибывавшие на кораблях и грабившие всех подряд.

Англосаксы, недавно принявшие христианство, задним числом объясняли свои победы над бриттами грехами и нравственным упадком последних – мы завоевали Британию по воле Божьей, даже если во время завоевания мы в этого Бога не верили. Теперь, однако ж, роли поменялись: англосаксы были христианскими жителями страны, подвергнувшейся нападению языческих захватчиков, а Бог, как и в прошлый раз, похоже, благоволил нечестивым пришельцам.

В начале IX века стрелки гигантских географических часов, указывающих на самое влиятельное англосаксонское королевство, в последний раз вздрогнули на циферблате и переместились от Мерсии к Уэссексу. К этому изменению их подтолкнула битва при Эллендуне, состоявшаяся в 825 году, когда Эгберт, занимавший трон Уэссекса с 802 по 838 год, победил короля Мерсии Беорнвульфа.

Несмотря на все старания Оффы обеспечить, чтобы престол достался его потомкам, Беорнвульф к их числу не принадлежал, но отнял трон у другого короля, который тоже не имел отношения к основанной Оффой династии. Таким образом, Личфилдская архиепархия оказалась чудовищно бессмысленной тратой сил и уже какое-то время назад была упразднена. Битва при Эллендуне стала кульминацией вторжения Беорнвульфа в Уэссекс, и в результате его поражения верховная власть перешла к Эгберту. К 830 году Эгберт был провозглашен бретвальдой и либо напрямую управлял всеми королевствами англосаксов, либо признавался ими в качестве старшего короля.

К несчастью для Эгберта, безмятежно наслаждаться безраздельностью своей власти не получалось. Все эти споры между англосаксонскими королевствами начала IX века напоминают перетягивание каната между Би-би-си и Ай-ти-ви в борьбе за рейтинги субботних вечерних телепередач. Как Уэссекс и Мерсия в 820-е годы, они, вероятно, находили какое-то утешение в этом возникшем непонятно когда и совершенно неактуальном конфликте. Он отвлекал их от страшных новых угроз, с которыми им предстояло столкнуться. Для короля Эгберта эквивалентом «Ютьюба», «Нетфликса», «Амазона» и Консервативной партии были викинги.

На протяжении первых десятилетий IX века по всей береговой полосе то и дело случались набеги, убийства и грабежи. Время от времени скандинавские налетчики отвлекались на земли франков или ирландцев, и тогда у англосаксов выдавались передышки, однако в целом ситуация неуклонно ухудшалась. Еще большую тревогу вызывало то, что ареал набегов викингов постепенно расширялся вглубь страны. Многие римские города, окруженные прочными стенами, были вновь заселены англосаксами, которые, как и их предшественники – бритты, теперь чаще страдали от агорафобии, чем от клаустрофобии.

Англосаксы отреагировали причудливым сочетанием вооруженного сопротивления и попыток откупиться от викингов. Ни та ни другая стратегия не сработала. Все военные победы над викингами носили временный характер. Те появлялись снова и снова: высаживались на побережьях и поднимались по судоходным рекам. И англосаксам не нужно было объяснять, почему платить деньги викингам за то, чтобы те ушли, было контрпродуктивно в сколько-нибудь долгосрочной перспективе. Каждый раз, когда они это делали, им приходилось выпивать горький коктейль из отчаяния и ненависти к себе – особенно горький после того сладкого меда, к которому они успели привыкнуть.

Легко критиковать англосаксов за эту реакцию, потому что она не принесла желаемого результата. Но волны прилива в прямом и переносном смысле были против них. Викинги были хозяевами моря и свирепыми воинами на суше, и англосаксам, скорее всего, казалось, что Бог их за что-то наказывает. Давайте будем честны: грехов было предостаточно. Да, гибнет множество людей, но ведь они были настоящими сексистами. Это неопределенное чувство вины, вероятно, еще больше подрывало их боевой дух. А что, если они выглядели в глазах Всевышнего столь же презренными, как те неудачники-бритты, к которым они сами привыкли испытывать безграничное презрение?

Однако главным оставалось то, что технологии и тактика ведения боя того времени в огромной степени способствовали успеху именно наступательных действий. Дело не в том, что агрессоры лучше умели сражаться, а в том, что совершать набеги было проще, чем защищаться от набегов. С чисто военной точки зрения можно сказать, что все действия англосаксов, с поправкой на условия раннего Средневековья, – это попытка отразить блицкриг при отсутствии поддержки с воздуха. Они были обречены.